It's where our demons hide

Билли и Макс обнаруживаются в Новом Орлеане через полгода, аккурат после того, как полиция ловит владельца бара, где они работали (Макс — посудомойщицей, Билли — барменом), на продаже наркотиков. Узнав, что Макс — несовершеннолетняя, и сверившись со сводками пропавших, полиция отправляет обоих обратно в Хоукинс, штат Индиана: Макс — к родителям, Билли, обвиняемого в похищении несовершеннолетней, — в местный полицейский участок, к шерифу Хопперу. Наступает полная жопа. Школа стоит на ушах: мало кто по-настоящему верит в похищение, но Сьюзен Харгроув настаивает на сроке для Билли. Рыдает в полиции и требует справедливого наказания, однако шериф не спешит предъявлять обвинение. Что-то в этой семье отцу Джейн Хоппер не нравится, а Билли хмуро смотрит на него из-за решетки и молчит. Как в рот воды набрал, мелкий засранец. Джейн Хоппер старается обо всем этом не думать: у неё учеба, Майк, прогулки с друзьями, пусть Уиллу Байерсу она и не очень нравится, зато вроде как Дастин и Лукас воспринимают её достаточно хорошо. Билли и Макс никогда не входили в круг её общения, хоть и жили по соседству. Они были слишком обособлены от других подростков — порой Джейн казалось, что весь мир может пойти к черту, а они двое этого не заметят. Говорят, Макс рыдала, когда мать увозила её домой. Говорят, она цеплялась за шерифа и умоляла не арестовывать брата. Сьюзен была непреклонна: предъявляйте обвинение, шериф, Билли увёз Максин силой, а выгораживает она его потому, что они — брат и сестра. Разве вы не знаете, что такое Стокгольмский синдром, шериф? Макс будет легче, она поправится и на суде скажет правду.  — С этими детьми что-то не так. Джейн слышит, как её приемный отец говорит по телефону с Джойс Байерс, подругой детства, в которую он влюблен, но никак ей в этом не признается. И он бы, возможно, ругался, если бы знал, что Джейн подслушивает, но о сиблингах Харгроув-Мейфилд вся школа гудит, а Хоппер всё-таки дочь шерифа. Кому, как не ей, знать правду? Возможно, правды не знает никто.  — Не знаю, — помолчав, отвечает на какой-то вопрос Джойс шериф Хоппер. — Не похожи они на похитителя и жертву. Скорее уж на местных Ромео и Джульетту, — он снова молчит в трубку, потом машет рукой, будто Джойс может его видеть. — Да не брат и сестра они, говорю же. У них родители разные. Я чего звоню, — он чешет в затылке, — может, посоветуешь, что делать? Не хочу я ему обвинение предъявлять. Не нравится мне что-то в этой истории. Джейн знает, что подслушивать нехорошо, но подслушивает. Максин ей, вообще-то, нравится, несмотря на странные и местами отвратительные слухи, что курсировали вокруг сиблингов. С их возвращения прошла неделя, и Макс ходит в школу с гордо поднятой головой, хотя все знают, что, когда полицейские уводили Харгроува, она рыдала и рвалась из рук отчима с криками «Билли! Билли! Билли!», и от её голоса разрывалось сердце. Даже у бывалых копов. Слухов о Билли и Макс теперь ходит больше прежнего. Поговаривают, что полиция поймала их не в баре, а в комнатке, которую они снимали в одном из бедных районов Нового Орлеана, и что полиция обнаружила их в одной постели. Девчонки, которые раньше были бы не против переспать с Билли, теперь называли его «маньяком» и «извращенцем», а Макс окрестили шлюхой за глаза. Однажды Макс услышала, как Бетс Харрисон из них в туалете громко называет её психичкой, а Билли — чокнутым маньяком. От той сплетницы её пришлось оттаскивать, едва ли не поливая водой, как разъяренную кошку. Пока Билли находится под подозрением, шериф Хоппер — Джейн знает — упорно пытается понять, что происходит в этой семье. Сьюзен и Нил говорят, что всё хорошо, просто Билли — отщепенец и малолетний преступник, но дети от родителей просто так не сбегают, это шериф очень хорошо понимает. И хочет докопаться до истины. Разговорить Билли кажется невозможным. Джейн догадывается, что Харгроув заговорит, только если убедится, что с Макс все хорошо, и это как-то тоже не вяжется с историей похищения, сплетенной Сьюзен для правосудия. Хотя, быть может, мать Макс в эту историю искренне верит. Субботней ночью Джейн просыпается, потому что в окно ей настойчиво и долго стучатся — минусы проживания на первом этаже. Она поднимает отчаянно скрипящую раму и высовывается на улицу. На газоне стоит Макс Мейфилд. Кутается в кожаную куртку не по размеру (наверняка, шмотка принадлежит Билли), рыжие волосы убраны в высокий хвост. Её бледное лицо хорошо видно в свете уличных фонарей. Она подбрасывает в ладони небольшой камешек — явно последнее средство, к которому она собиралась прибегнуть.  — Ты чего? — последнее слово тонет в зевке. Джейн очень хочется спать, а не выяснять, за каким чертом Максин Мейфилд принесло в два часа ночи. Отец на дежурстве, и она поздно вернулась со свидания с Майком… какого черта?  — Мне нужна помощь, — Макс приближается к окну, ловко, как обезьянка взбирается на подоконник и прыгает в комнату. Джейн морщится, видя, что кеды Макс оставляют на полу грязные следы. — Хоппер, пожалуйста, помоги мне. Гордая Макс Мейфилд никого не просила о помощи с тех пор, как приехала в Хоукинс. Но Джейн видит, как рыжая кусает сухие губы, и думает: вот черт, да она же из дома сбежала? Джейн вовсе не хочется оказаться кругом виноватой. Она практически может видеть, как сурово и разочарованно смотрит на неё отец, как плачет Сьюзен и как вздергивает брови Майк. «Ты помогла Мейфилд? Серьезно?» Джейн собирается отказать Макс. Правда, собирается. Но Макс молча стягивает через голову футболку и разворачивается. У неё поперек спины — долгий вспухший след от ремня. Джейн ахает.  — Это…?  — Отчим, — поясняет Макс глухо. — У Билли в Калифорнии тело в таких было, постоянно. Теперь он добрался и до меня. Помоги мне, Джейн, — надевает футболку обратно, встряхивает рыжим хвостом. — Никто меня не похищал. Правда. Джейн садится на кровать и беспомощно хватается за горло, будто ей не хватает дыхания. Так вот почему Билли молчал? Отчим избивает их обоих, а Билли не хотел подставлять сестру своими показаниями? Предпочел подставиться сам? Но… как… У неё в голове не укладывается, как отец может бить собственного ребёнка? И как мать Макс может смотреть на это и ничего не говорить? Если бы шериф Хоппер поднял на неё руку… Джейн бы тоже бежала. Куда угодно, далеко-далеко. У неё сжимается сердце, и она прикусывает щеку, чтобы не заплакать.  — Мне… так жаль, — выдавливает она. Макс качает головой.  — К черту жалость. Помоги мне, Хоппер. Я хочу рассказать всё, как есть. Отведи меня к своему отцу. Пожалуйста. Шериф неверяще разглядывает полосы на спине Макс. Краснота ничуть не спала, а на правом плече — ссадина от пряжки, прямо там, где отчим, вероятно, хорошенько вытянул её ремнем. От души.  — Но почему ты молчала?  — Мать попросила, — Макс пожимает плечами. — Хотела сохранить брак. Да и кто поверил бы мне без следов от побоев? Её, кажется, вообще не смущает стоять перед шерифом и ещё одним полицейским (к счастью, хотя бы женщиной) в одном нижнем белье. На хрупкой ключице ещё не до конца сошел засос. Джейн смотрит на бледное пятнышко на веснушчатой коже и вспоминает, что они с Майком дальше смущающих прикосновений через одежду не заходили. Думает: значит, Макс и Билли…? Но почему-то это не кажется ужасным или отвратительным. В конце концов, они ведь не родные брат и сестра. Макс рассказывает отвратительные вещи. Нил Харгроув избивает сына. Нил Харгроув уродует спины своих детей ремнём. Она говорит об этом так спокойно, будто всё происходит не с ней и не с Билли, и срывается лишь на побеге — плачет. Говорит, что они всего лишь хотели спокойной жизни. Всего лишь хотели быть счастливыми. Хоппер складывает руки в замок перед собой.  — Ты… вступала в интимные отношения с Билли Харгроувом? Макс поджимает губы.  — Вы используете это против него. Макс — несовершеннолетняя, а Билли уже есть восемнадцать. Его действия тянут на статью, и отец Джейн был бы прав, если бы указал это обстоятельство в деле. Но он качает головой.  — Учитывая ваши обстоятельства… нет. Не важно, кто из твоих родителей бил тебя, такие повреждения ты не смогла нанести бы себе сама. Мы сверим следы от пряжки на ремне Нила Харгроува со следами у тебя на коже, и если подтвердится их идентичность, твой отчим понесёт наказание. Но почему ты молчала? Почему молчала твоя мать? Смешок. Такой горький, что Джейн хочется бежать, лишь бы не чувствовать этого разочарования — в жизни, в людях, в их маленьком безопасном городе. Рядом, совсем рядом с ними двое подростков взывали о помощи, но никто их не услышал. Никто не хотел слышать, предпочитая не обращать внимания на громыхание чужих скелетов в шкафах.  — Разве вы бы поверили нам без доказательств? — Макс дергает ворот футболки, слишком большой для её тела. Наверняка эта футболка принадлежит Билли. — Полиция решила бы, что где-то что-то не так, только если бы кто-то из нас умер. Шериф Хоппер кашляет в кулак, отводит глаза. Он понимает, о чем говорит Макс.  — А твоя мать?  — Она хочет удержать отчима рядом. И если это значит засадить Билли в тюрьму, так и будет.  — И ты готова подписаться под этими словами? Готова вынести ей приговор? Макс пожимает плечами.  — Она же вынесла приговор мне и Билли. Нет, Харгроува не выпускают из камеры сразу, но Макс позволяют увидеться с ним. Её сопровождает шериф Хоппер и сама Джейн. Максин бросается Билли на шею, как только полицейские выводят его в комнату для свиданий, и, хотя обычно прикосновения не одобряются, шериф делает знак ладонью — оставьте их в покое. Джейн смотрит, как Макс целует лицо брата, оглаживает его пальцами и шепчет что-то ему на ухо. Обнимает, уткнувшись лицом в его шею. Джейн это все кажется таким интимным, таким не предназначенным для посторонних глаз, что она жмурится.  — Шериф, он растлевал несовершеннолетнюю, — напоминает Сьюзи, полицейский офицер. — Мы не можем закрыть на это глаза.  — По-твоему, сексом занимаются только совершеннолетние с совершеннолетними? — Хоппер трет лоб ладонью. — Думаю, здесь никто никого и ни к чему не принуждал, если что-то и было. Билли обнимает Макс, крепко-крепко, целует её щеки, глаза и нос, едва касается губами её губ.  — Как тебе удалось упросить шерифа? — хрипит он.  — Я заявила на Нила, — Макс гладит его плечи, трется носом о его шею, где-то под ухом. Джейн чувствует, как полыхают щеки. — Он избил меня сегодня, у меня есть доказательства. Всё будет хорошо, Билли, всё будет хорошо, они поверят тебе. Просто расскажи им. Пожалуйста… Водоворот событий увлекает Хоукинс. Снятые побои и подтверждение идентичности следов на теле Макс с пряжкой на ремне Нила Харгроува загоняют Нила в яму. Билли рассказывает всё — и про систематические побои его матери отцом, и про постоянное избиение самого Билли. Рассказывает, что с Макс они сбежали, чтобы никогда больше не зависеть от родителей. Шериф Хоппер благоразумно умалчивает об их связи, и перед судом сиблинги Харгроув-Мейфилд предстают чистенькими. Но, как ни странно, помогают им показания Уилла Байерса. Тот мнется, но сообщает полиции и суду, что однажды слышал разговор Максин и Билли, и они говорили об издевающемся над ними Ниле. Джейн поражена: оказывается, Уилл всё знал, но молчал. Уилл вздыхает:  — А кому помогли бы мои слова? — он болтает соломинкой в молочном коктейле. — Я — всего лишь ребёнок.  — Теперь они помогли, — Майк хлопает его по плечу, и Уилл тушуется, краснеет. Отодвигается. Джейн предпочитает этого не замечать. Они сидят всей компанией в кафе-мороженом в местном торговом центре. Школьные будни закончились, наступило лето. Билли подал заявление на опекунство над Макс до её совершеннолетия, и, судя по тому, как двигается дело Нила Харгроува, он его получит. При условии, что сдаст школьные выпускные тесты и выйдет на работу. Сьюзен — вовсе не желательная кандидатура, учитывая её попустительство побоям Нила.  — Они действительно спят вместе? — интересуется Лукас. У него, разумеется, свой шкурный интерес: Макс нравится ему уже давно. Джейн знает, что шансов у него нет, да и Уилл, скрещиваясь с ней взглядами, едва заметно качает головой.  — Думаю, что это не наше дело, — произносит Джейн. — Оставьте их уже в покое. Всё, что они могли сделать для Билли и Макс, они уже сделали. Где-то в доме Харгроувов, откуда Сьюзен после ареста Нила пришлось съехать как минимум до суда, Макс дремлет, уткнувшись носом Билли в плечо. По телевизору идёт «Живая мертвечина». Билли закидывает в рот горсть попкорна и улыбается. Быть может, Хоукинс вовсе не так уж и плох.