Угнать за...

      Некоторые любят высокопарно поговаривать, что смерть от рук любимого прекрасна и в чем-то даже сладка. Чушь собачья! Джун готов был плюнуть в лицо тому, кто сочинил подобную дребедень.              — Нет, — шептал он, резким движением поворачивая ключ зажигания в замке большой яхты.              Белая посудина с блестящими хромированными частями и вздернутым носом даже на вид была такой же быстрой и хищной, как и ее хозяева.              — Нет-нет-нет, — частил он, дергая холодивший горячую мокрую кожу ладоней рычаг и выворачивая штурвал.              Он изо всех сил старался не обращать внимания на боковое зрение, которое талдычило ему о движении вокруг и в конце яхты. Собственно, именно этого и следовало ожидать. Глупо надеяться, что оборотни, существа мало того, что с запредельными органами чувств, так еще и со звериным чутьем, дадут угнать такую славную детку. Затея с самого начала была провальной, но именно поэтому Джун за нее и взялся. Правда, стоило признать, что в большом светлом зале совещаний, глядя в полыхающие бешенством и разочарованием глаза Роя, она казалась куда привлекательнее. Все же игры со смертью хороши только до тех пор, пока она не дохнет тебе в затылок могильным холодком. Теперь же Джун мертвой хваткой сжимал штурвал и старательно пялился в высвеченную мощными прожекторами мутноватую реку. Он вслушивался в умиротворяющий гул мотора, изо всех сил стараясь не выловить из множества звуков те, что заявят о присутствии на борту кого-то кроме него. Но этот кто-то заявил о себе сам, шарахнув вроде бы запертой дверью о стену рубки.              Позорно тонко заскулив, Джун нажал кнопку автоуправления, выпустил штурвал и рывком развернулся. Он зажмурился и откинул голову, выставляя тонкую шею — отчего-то жило в нем твердое убеждение, что так смерть будет более быстрой и безболезненной. Любопытство или какие-то атавистические механизмы, требующие увидеть источник смертельной опасности, были виной тому, что Джун закрыл глаза слишком медленно, но увидеть этот самый источник он успел. Массивный даже по сравнению с самыми крупными альфами общины оборотень стоял в дверях, полыхал звериными желтыми глазами и скалил огромные клыки. И то, что это именно он, сын ликанского вожака и, в качестве апофеоза, давняя позорная извращенческая фантазия Джуна, только усиливало ужас ситуации. Горло свело спазмом, прервавшим скулеж, а Джун вновь ухватился за штурвал за спиной — иллюзия хоть какого-то контроля над ситуацией. Шагов он не услышал, лишь ощутил жар чужого тела в непосредственной близости от собственного и хрипловатое дыхание с характерным ликанским порыкиванием на выдохе. Значит, в полуформе. Джуна захлестнула очередная волна паники, он приоткрыл рот и шумно задышал. Страх жертвы провоцирует хищника, но уже было решительно плевать.              Время даже не текло — оно истлевало в душном мареве рубки. Джуну хотелось, чтобы все закончилось уже хоть как-то, потому что терпеть эту изматывающую агонию ужаса он не мог. Нижняя губа распахнутого рта дрожала, и это, казалось, еще больше увеличивало страх.              Дыхание оборотня колыхнуло волосы на макушке — ликан был выше Джуна головы на две, не меньше, — щекотно прошлось по виску, скуле и щеке и спустилось к шее, став прерывистым.              «Вот сейчас», — промелькнувшая мысль на долю секунды вывела мозг из полного отупения.              Но оборотень медлил. Он грел своим дыханием обнаженную шею, чуть касался губами, скользя вверх и вниз, затем уткнулся носом за ухом и глубоко вдохнул. Джун отмер ровно настолько, чтобы ненадолго прикрыть рот и облизать пересохшие губы. Действия ликана он представлял себе как-то не так. Но Джун за свою жизнь вообще не имел дел с оборотнями, так что не мог с уверенностью сказать, что все это не было частью какого-то ритуала перед съедением жалкого человека. Смущенный непонятным поведением, он немного расслабился, поэтому, когда на плечах сжались сильные пальцы с явно большими и острыми когтями, паника накатила в двойном объеме. Джун зажмурился еще сильнее, вновь открыл рот и задышал мелко и поверхностно.              От прикосновения теплого влажного языка прямо к горлу он чуть не завыл, но лишь всхлипнул и дернулся. Захват на плечах усилился, и Джун попытался больше не двигаться. Оборотень медленно, с чувством вылизывал подставленную ему шею, изредка издавая совершенно непередаваемые рокочущие звуки. Когда Джун вновь сумел немного успокоиться, он попытался их хоть как-то идентифицировать, но понять, что это: прорывающаяся агрессия или удовлетворение чужой покорностью, он не смог. Вскоре, однако, стало ясно, что вылизывание — вовсе не способ продегустировать поданное блюдо. Оно несло столь явный эротический подтекст, что даже целомудренный Джун смог отчетливо это осознать. Понимание вдарило обухом по голове, заставило распахнуть глаза и скосить их вбок. Черные точки зрачков на залитых янтарной желтизной глазах ликана смотрели с напряженным ожиданием. Так, словно оборотень пытался считать реакцию Джуна, был взволнован ее предвкушением.              «Ему ведь должно быть все равно, разве нет?»              Оборотень, не разрывая взгляда, выпрямился и навис над Джуном. Он отпустил его плечи, провел большими пальцами по ключицам, огладил яремную впадину и, скользя по бокам, опустил ладони на талию.              Время прекратило даже тлеть. Сгорело в желтизне звериных глаз, горячем дыхании. Было все еще страшно, но зажмуриться вновь Джун уже не мог. Словно загипнотизированный, он следил за тем, как приоткрываются губы оборотня, как показываются между ними молочно-белые острые клыки и с дыханием вырывается тихий звук, похожий на «х-ха-а». Теплым воздухом тронуло ресницы, и Джун моргнул. Это вывело оборотня из странного зыбкого равновесия, которое он обрел, пока Джун был послушным. Ликан порывисто склонился и провел языком по губам Джуна, с силой надавливая, но не пытаясь проникнуть внутрь. При этом он то и дело раздраженно порыкивал, встряхивал головой и сжимал пальцы на талии Джуна. Тот силился понять, что не так, что теперь не нравится этому недозверю, и подставлялся, пытался повернуться, чтобы было удобнее. Это, казалось, раздражало оборотня еще больше, и рычание становилось все более продолжительным и утробным. Джун терялся еще и потому, что страх отступал и ему на смену неотвратимо приходило возбуждение. Пока еще слабое, невесомо танцующее мурашками по поверхности кожи.              Только когда оборотень попытался провести губами по его губам, тихо заскулил и уставился явно совершенно несчастными глазами, Джун понял, что все это было лишь безуспешными попытками поцеловать его — мешали клыки. Отчаяние, необоснованная забота и нежность со стороны того, кто всегда казался пусть прекрасным, но совершенно безжалостным убийцей, были трогательными, и Джун как-то совершенно перестал бояться. Он сглотнул, чтобы хоть немного смочить напрочь пересохшее горло, и хрипловато спросил:              — Так ты не будешь меня есть?              Оборотень насмешливо фыркнул и сморщил нос, едва показывая клыки, — видимо, это должно было быть улыбкой, а затем отрицательно покачал головой.              — Хорошо, — проговорил Джун и замолчал.              Он решительно не знал, что делать дальше. С одной стороны, ему бы хотелось продолжить все эти… телодвижения, а с другой — было все еще страшно, и он мялся, то чуть подаваясь вперед, то вновь замирая и вцепляясь в штурвал.              Хоть Джуна и воспитывал дядюшка-омега — мужчина более чем свободных нравов и весьма либеральный, — но в человеческом обществе омеги были существами бесправными, с двумя основными местами пребывания: на кухне и под альфой. На поле боя, правда, пускались все желающие. Но немногочисленные омеги гибли там весьма и весьма быстро, так что потомство давали чаще всего покорные и слабые духом. Потому-то Джун мялся, не зная, проявить ли инициативу, как это сделать, да и стоит ли вообще проявлять. А вот то, что медлил и оборотень, сильный, властный и решительный самец, было действительно странно. Он мялся, поглаживая бока Джуна, хмурил густые брови и то тянулся к губам омеги, то резко отодвигался прочь. По всей видимости, звериная натура, вырвавшаяся во время погони, чуть успокоилась, и теперь человек мог отчасти контролировать тело. Джун завороженно наблюдал за этой борьбой, непонятно на что надеясь. Но когда ликан отпустил его и сделал шаг назад, он дернулся вслед, хватаясь за мощные бицепсы. Мышцы под его руками резко напряглись, и Джун попытался шагнуть прочь, но его схватили, крепко-крепко прижали к широкой груди и задышали в макушку. Было странно и вместе с тем непривычно спокойно. Джун тихо выдохнул и обнял оборотня в ответ.              Ситуация вообще-то была отчасти дикой: встретились впервые в жизни, а ведут себя… как парочка. Джун понимал это и в то же время был околдован близостью того, кто нравился, нестандартностью положения в целом и тягучего, словно дикий мед, ощущения сна. Оно дарило чувство вседозволенности, развязывало руки, и Джун плавно отпускал себя.              Он кончиками пальцев погладил горячую кожу, отмечая, как от прикосновений встают короткие, незаметные обычно волоски. В макушку задышали сильнее, и Джун потянулся вперед, тоже принюхиваясь. От оборотня, как ни парадоксально, пахло каким-то парфюмом, который смешивался с естественным запахом тела и превращался в потрясающий аромат.              Джуна вело. Он прижался к оборотню всем телом, приподнялся на цыпочках и положил голову ему на плечо, утыкаясь сбоку в шею. В месте под челюстью пахло сильнее, и Джун, как одурманенный, ткнулся туда носом.              Он всегда считал себя весьма уравновешенным и, пожалуй, даже холодным. Рой как-то после очередной провалившейся попытки уложить его к себе в постель, даже рявкнул обидное «импотент». Джун, возможно, начал бы сомневаться в себе, всерьез задумался об этих словах и, вполне вероятно, обратился бы к врачу, так как ни один из альф никогда не интересовал его в этом смысле, если бы почти каждую ночь не кончал с помощью собственной руки и весьма посредственного снимка сына вожака ликанов. Того самого, что сейчас чуть ли не трясся от напряжения под его руками и порывисто дышал.              Внезапно оборотень дернулся и плавно отодвинул Джуна. Тот растерянно и обиженно взглянул на него, совершенно не понимая и не принимая этих перемен. Оборотень вновь сморщил нос в улыбке, погладил Джуна пальцем по щеке и с трудом пояснил, указывая вперед:              — Опасно.              Клыки явно мешали, и речь выходила рычаще-шипящей, но Джуну даже это показалось милым. Он улыбнулся, кивнул в ответ и перевел взгляд вперед, туда, куда указывал оборотень. Действительно, они приближались к извилистому месту реки, пройти которое мог не каждый. Джун чуть нахмурился и сосредоточенно уставился вперед. Да уж, решение угнать яхту было продиктовано явно не попыткой помочь общине — сам он даже здесь провести судно не смог бы.              Джун скосил глаза на оборотня, но, заметив, что тот не смотрит на него, повернул голову и уставился во все глаза. Альфа выглядел восхитительно: сосредоточенный, сильный, весь такой уверенный. Джун сглотнул. Ликан возвел очи горе и тихонько застонал. Потом покачал головой, развернул Джуна в сторону двери и подтолкнул к выходу со словами:              — На палубу. Отвлекаюсь.              Уходить Джуну решительно не хотелось, но он успокоил себя мыслью, что дверь в рубку можно и не закрывать, что спина, и ноги, и… словом, все вообще у оборотня тоже очень привлекательное. Джун выскочил на палубу, глотнул вечернего воздуха, приправленного речной свежестью, и на автомате оглянулся по сторонам. Было не настолько темно, чтобы не увидеть силуэты на одном из берегов. Одна из массивных человеческих фигур вскинула руку и решительно махнула.              Нахлынувшие разочарование, ужас и нежелание делать так, как велят, были сравнимы разве что с теми, которые возникли от приказа покинуть дядюшку. Джун дернулся назад, мечтая только рвануть в рубку, вцепиться в ликана и уплыть подальше от этих отвратительно знакомых фигур. Остановила лишь мысль о дяде. Если желание угнать яхту, пусть и явно безумное, можно было объяснить патриотизмом и безграничной самоотверженностью, то отказ сбежать сейчас может трактоваться совершенно определенно — предательство. Виной всему будет, конечно же, дядюшкино воспитание, а вовсе не ужас Джуна перед возможной свадьбой с Роем. И какое наказание последует за этим тому, кто и так Главе общины как кость в горле, Джун даже боялся представить.              Медлить было нельзя, но и уйти вот так он не мог, ведь, исчезни омега без каких-либо объяснений, оборотень решит, что он просто играл, тянул время. Такой расклад был сродни катастрофе. Джун забегал глазами по палубе в поисках хоть чего-то, что могло бы объяснить причину его исчезновения. Времени не было. Силуэты на берегу бесшумно задвигались, и один из них, самый крупный, шагнул чуть вперед.              Решение, как и всегда в подобных ситуациях, оказалось на поверхности. Небольшой стол в углу был застелен картой. Рядом в прикрепленной к борту подставке стояли карандаши. Джун выхватил первый попавшийся и размашисто написал поперек карты: «Найди меня!»              Вода оказалась холоднее, чем представлялось. Вынырнувший Джун, стараясь не шуметь, погреб в сторону берега. Плавал он весьма неплохо, так что спустя несколько минут был уже на берегу. Сильная рука Роя вздернула его на ноги, а затем отвесила чувствительную затрещину.              — Придурок, — прошипел Рой, таща Джуна к стоящим неподалеку квадроциклам, — если не умеешь делать — не берись. Какого хрена я должен исправлять твои косяки?              Он буквально закинул Джуна на сиденье, прилично приложив копчиком о жесткую поверхность, сел впереди и завел мотор:              — Держись, дебил.              Джун изо всех сил вцепился в кожаную куртку, мечтая, чтобы вместо нее было лицо Роя. Внутри все истекало болью, обидой и совершенно невероятной тоской. Ощущение было такое, словно у него отняли самого близкого, самого родного человека на свете, пусть Джун и не знал его имени. К своему стыду, он понял, что готов пожертвовать всем, даже любимым дядей, лишь бы вновь оказаться на палубе. Глаза защипало от слез, и Джун позволил себе поплакать — если что, можно списать на ветер. Сзади от реки раздался злобный, пробирающий до мурашек рев. Рой расхохотался и прибавил газу, сворачивая с дороги. Джун мечтал, чтобы оборотень догнал их, разодрал Рою глотку и отобрал его. Но в то же время он со всей отчетливостью понимал, что ничего этого не произойдет: расстояние до отпугивателей было слишком коротким, а среди «спасавших» его — вооруженные до зубов опытные охотники на ликанов.              Колонна нырнула в небольшую арку между перевитыми густым колючим кустарником деревьями. Отъехав еще немного, Рой остановил квадроцикл, взмахом руки отправил дальше затормозивших было спутников и сдернул с сиденья Джуна. Меньше всего на свете тому хотелось оставаться с ним наедине. Рой совершенно явно был на всю голову больным ублюдком, не имевшим ни жалости, ни сострадания, ни каких бы то ни было моральных принципов. Поговаривали, что своего мужа, умершего не так давно, он просто забил до смерти. Все это было, конечно, слухами, Роя никто ни в чем не обвинял, но Джун отчетливо помнил несчастные глаза Гэвина и огромный синяк на его ребрах, который случайно углядел. Словом, ситуация была явно не та, чтобы чувствовать себя в безопасности. Джун бросил взгляд на зеленую стену деревьев и с горечью признался себе, что добежать до них быстрее Роя у него шансов нет. А уж с его-то сегодняшним везением он обязательно споткнется о какой-нибудь выступающий корень и расшибет себе голову о другой. Джун как можно незаметнее вздохнул и поднял взгляд.              Рой был в бешенстве. Нет, он прекрасно контролировал свои эмоции, и кто-то другой, менее внимательный и более очарованный им, чем Джун, посчитал бы, что все в порядке, но Джун видел и истошно бьющуюся на шее жилку, и еле заметно гуляющие желваки, и засеревшие сталью голубые глаза.              — Почему волк не разорвал тебя?              Джуну было очень страшно. Он всегда относился к Рою с опаской, считая его чуток поехавшим, а сейчас просто-напросто боялся его. Этот страх отличался от того, который захлестнул его в первые минуты встречи с ликаном. Он был осознанным, полностью рационализированным и оттого совершенно не поддавался контролю. Придумать причину, по которой Роя бояться не стоило бы, Джун не мог никак.              — Посчитал меня невкусным, может быть? А ты на другой расклад рассчитывал? Так оставил бы на яхте.              Джун очень надеялся, что ему удалось скрыть тоску, которая снова вспыхнула при последней фразе.              Рой чуть сощурился, вскинул руку, ухватил Джуна за подбородок и принялся по слову цедить вопрос, на каждом слове до одури больно надавливая на какую-то точку:              — Почему. Ты. Жив? Почему. Волк. Тебя. Не разорвал?              Было больно. Очень и очень больно. Резко вспыхивало в висках, отдаваясь в затылке, и лишь мысль о том, что после правды будет еще хуже, помешала Джуну выложить все как есть.              — Я не знаю, — залепетал он, когда Рой предоставил ему такую возможность. — Он передо мной не отчитывался.              — Грубишь, даже когда ноги от страха подкашиваются, — отчего-то довольно протянул Рой. — Что он делал с тобой? — зло спросил он.              — Ничего.              Джун понял, что ему ни капли не верят, да и звучала версия не слишком-то правдоподобно, и быстро продолжил:              — Он обнюхал меня.              Это, по крайней мере, не было ложью. Рой от его слов весь скривился, вцепился в волосы на затылке Джуна и резко дернул, вновь окатывая омегу болью. Он склонился к его шее и провел по ней носом, чутко прислушиваясь к запаху, потом зло рыкнул и толкнул Джуна от себя. Тот больно грохнулся на землю и с ужасом уставился на взбешенного альфу. Ему не раз говорили гадости, пихали, толкали, зная о родстве с дядюшкой-изгоем, но никогда ни один альфа не поднял на него руку. При всей угнетенности и бесправности омег открыто их не били. Да и ущербно это — поднять руку на того, кто в разы слабее. По всей видимости, ни о чем таком Рой и не подозревал, потому что он шагнул к Джуну, опять ухватив за волосы, вздернул на ноги и прошипел прямо в лицо:              — Думаешь, я такой тупой и не понимаю, на хрена ты удрал за яхтой? Решил под ликана лечь, лишь бы сбежать от меня? Нет, гаденыш, не пойдет. Сейчас мы едем в общину, там идем к Главе и сообщаем о скорой свадьбе. И ты, — Рой сильно тряханул Джуна, почти подняв его над землей, и тот не смог удержать брызнувшие от боли слезы, — всем своим видом показываешь, как счастлив от оказанной тебе чести. Один неверный взгляд или неправильное слово, и вы оба, ты и твой слишком болтливый дядюшка, будете мечтать о смерти как об избавлении от нечеловеческих мук. Это понятно?              — Да, — просипел ломающимся от боли и страха голосом Джун.              Конечно, он предпочел бы ответить что-нибудь едкое, возможно, нецензурное, а то и просто показать фак, но при всей своей безбашенности границы разумного видел четко. Вот сейчас он тонко балансировал прямо на ней, этой границе, и один неверный шаг мог столкнуть его в пропасть тех самых нечеловеческих мук.              Дождавшись правильного, с его точки зрения, ответа, Рой снова зашвырнул Джуна на квадроцикл и запрыгнул на водительское место. Дорога до общины пролетела слишком быстро, так что Джун не успел не то что продумать план побега, но даже наметать его канву.              Глава в ответ на сообщение о скором бракосочетании лишь покивал, удовлетворенно прищурившись. Джун знал, что дядюшка уже не раз в весьма резких выражениях отшил его, так что теперь Рой должен был отомстить за помятую когда-то честь отца. Честно говоря, Джун, хоть и предвидел такой исход, надеялся, что Глава побрезгует выдавать за него единственного сына — мягко говоря, не лучшая партия для наследника, так что теперь у него оставался только один план, даже без запасного.              — Рой, — как можно просительнее начал он, ухватывая того за рукав кончиками пальцев, — пожалуйста, разреши мне перед свадьбой съездить к дяде.              — Попрощаться? — насмешливо спросил Рой, скашивая глаза на пальцы на рукаве. Руку при всем при том он не отдернул, что Джун счел добрым знаком.              — Ну, это ведь будет зависеть от тебя. Но я, конечно, надеюсь, что ты позволишь мне навещать дядю. Ему все-таки немало лет…              — Он ровесник моего отца. Ты полагаешь, что Глава стар?              — Нет-нет, — испуганно замахал руками Джун, — что ты! Твой отец полон сил! Дядюшка живет очень уединенно, видимо, это подорвало его силы.              — Очень подорвало. Так сильно, что последний раз, когда я заезжал к нему, он опрокинул на меня здоровенный таз с помоями.              Что ответить на это, Джун не знал, потому что дядюшка действительно еще был свеж и полон сил. Очевидно, именно поэтому Глава так и не оставил попыток уломать его на брак, после того как папа Роя скончался.              — Я хотел хотя бы рассказать ему о нас, о том, что мы решили вступить в брак…              — Хм-м-м, — Рой чуть склонил голову, изогнул губы в улыбке и стал почти красивым, если бы не сочившиеся ядом глаза. — Поцелуй меня, и я обещаю подумать.              Джун уже хотел было слегка клюнуть его в щеку, когда Рой добавил:              — Помни, что от этого поцелуя будет зависеть мое решение.              Джун вздохнул, в который раз поражаясь несправедливости судьбы, отсыпавшей этому куску дерьма вдоволь как внешности, так и мозгов. Он отпустил рукав Роя, положил ладони ему на плечи и, приподнявшись на цыпочках, потянулся вверх. Чего Джун точно не ожидал, так это того, что Рой решит проявить инициативу, хотя ждать чего-то подобного, безусловно, стоило. Наверное, целовался Рой хорошо, даже очень. Во всяком случае, губы его были теплыми, сухими и твердыми — приятными чисто физически. И все же никакого трепета Джун не испытывал. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего то головокружение на яхте, не было и в помине. И Джун решил было просто расслабиться, когда сильная рука ухватила его за промежность и сжала так внезапно и так неожиданно больно, что он даже закричать не смог, лишь вдохнул воздух распахнутым ртом и вцепился пальцами в широкое запястье. От боли рот наполнился кисловатой горечью, а в глазах потемнело.              — Думаешь, ты умнее меня, мелкая мразь? — прошипел ему в лицо взбешенный Рой. Хватка его слегка ослабла, так что теперь Джун мог расслышать хоть что-то кроме шума в ушах. — Решил изобразить покорность, умотать к своему придурковатому дядюшке и свалить от меня? Нет, малыш, — лицо его вмиг стало таким добрым и участливым, что Джун, возможно, купился бы, если бы не боль между ног, — я тебя не отпущу.              Рой разжал пальцы и отступил на шаг, довольно разглядывая все еще не отошедшего Джуна.              — Поцелуй был отвратным, но я проявлю великодушие: езжай. А для безопасности возьмешь с собой Мика и Сэма. Пусть посторожат.              Было совершенно ясно, для чего Рой приставлял своих подпевал. Волновала его явно не безопасность Джуна и его дядюшки. Все, чего он хотел, — пресечь любую вероятность побега.              Джун очень мало общался с альфами. Его опыт ограничивался последними тремя месяцами, когда Глава решил забрать его от дяди. Сам же дядя если и говорил что-то о сильных представителях человечества, то отзывался о них со всем возможным пренебрежением. Джун, наверное, и сам вырос бы таким же альфаненавистником, если бы не оставшаяся от папы-омеги коллекция романов и не передавшаяся от него же возвышенность чувств. Джун мечтал о сильном, добром и галантном рыцаре, который покорил бы его с первого взгляда и провел всю жизнь рядом, охраняя от проблем и забот. Тем печальнее оказалась для него реальность. Современные альфы нисколько не походили на героев романов, разве что на антагонистов. Джун быстро разочаровался в них, перенимая взгляды дядюшки. Вот только презрительное отношение несло в себе и недооценку угрозы. И это Джун понял только теперь, когда единственный план побега с треском провалился, а придумать что-то новое не выходило.              Он скомканно попрощался с Роем и побрел прочь, пытаясь «расходить» не утихшую до конца боль в паху. Идти к врачу смысла не было — до свадьбы Рой не оставит на нем каких-то видимых повреждений, побоится за репутацию. Да и сам врач не решится пойти против Роя.              Джун по поскрипывающей лестнице втащил себя на второй этаж барака для холостых омег и толкнул дверь в свою комнату. Крохотная клетушка, конечно, не шла ни в какое сравнение с большой и светлой спальней дядиного дома. Поначалу, когда Джун только переехал, он входил в нее с отвращением, морща нос от неубиваемого запаха пыли и затхлости. Потом привык. Да и деваться ему было некуда. Конечно, был вариант перебраться к Рою, домогавшемуся его с первого дня, но общество пыли и затхлости для Джуна было в разы предпочтительнее.              Он плюхнулся на кровать с кипенно-белым постельным бельем и глубоко, со всхлипом вздохнул. Отчаяние рвало здравый смысл и способность к логическому мышлению — единственных его помощников сейчас. Чтобы не скатиться в него окончательно, Джун сунул руку под подушку и вытащил оттуда фотографию. Ту самую, с сыном вожака оборотней. Он хорошо помнил, как получил ее.              Через пару дней после возвращения в общину Джун удостоился неслыханной чести поприсутствовать на планировании атаки на клан оборотней. Побыть мальчиком на побегушках. В то время Джун, все еще подверженный общественному мнению, боялся ликанов до обморока, так что все обсуждение пропустил мимо ушей. Он предавался депрессии из-за разлуки с дядей, предстоящей жизни в этой жуткой жути, которой он, собственно, до сих пор видел общину, так что обратил внимание на окружающих его людей, только когда Рой назвал его имя. Оказалось, Джуну было велено выбросить часть фотографий, которые стали теперь ненужными. По иронии судьбы сверху лежала именно фотография оборотня-наследника. Увидев ее, Джун оторопел от восхищения — уж больно похож был ликан на его мечту. Слава богу, к тому моменту Джун успел выйти из зала совещаний, так что его ошарашенного состояния никто из альф не заметил. Один из не самых запуганных омежек в холле заглянул ему через плечо, сочувствующе присвистнул и прощебетал:              — Страшный, да? Это сын ликанского вожака — кошмар наших парней. Нашелся бы кто-нибудь, кто завалит его… Думаю, Рой сможет.              Джун никогда не мог понять этих мечтательных интонаций в голосах омег, когда они говорили о Рое, но списывал все на издержки воспитания. Наверное, он, со своим неприятием грубости и хамства, выглядел для них не меньшим чудаком. Что он знал совершенно точно, так это то, что Рой безоговорочно меркнет на фоне этого совершенного самца, вполоборота глядящего с фотографии. Джун встряхнулся, молча покивал вопросительно глядящему на него омеге, да, мол, Рой-герой всех уделает, и побежал уничтожать фотографии. Все, кроме одной, разумеется. Фотку с красавцем-оборотнем Джун запрятал сперва себе под рубашку, заправив за ремень джинсов, а затем в примитивный тайничок под подоконником. Нередко она покидала свое хранилище, перекочевывая под подушку, но порой Джун вспоминал об осторожности и вновь прятал ее. Благо Рой, хоть и бесился от упрямства омеги, все же считал его весьма примитивным и безопасным — точно не способным на такой из ряда вон выходящий поступок, как дрочка на фотку с главным врагом.              Джун перевернулся на спину и вытянул руки, поднимая изображение вверх. Обычно при виде высоких, резко вылепленных скул и хищного взгляда он испытывал возбуждение, но сейчас, измотанный страхом, разочарованием и наказанием от Роя, хотел лишь успокоения. Джун медленно прокручивал в голове ночной инцидент на яхте, странным образом расслабляясь от этих воспоминаний. Ему отчего-то казалось, что все наладится. Парадоксально, ведь ничего нового он не придумал, а ждать, что оборотень ворвется в людское поселение, вырвет его из лап Роя и унесет в закат, было глупо. Глупо хотя бы потому, что на всех границах стояли отпугиватели, физически не позволявшие оборотням приблизиться больше чем на несколько метров.              На волне внезапного релакса глаза у Джуна стали слипаться, и он на чистом автопилоте запрятал фотографию в пакет с прокладками. Утром оказалось, что это было единственно верным решением.