Со вкусом крови

Егор Крид — Слухи

      Нет ничего страшнее, чем открывать глаза в полной тишине и понимать, что ничего не видишь.       А потом пытаться пошевелиться — и осознать, что даже дышать удается с трудом.       Мысли проносятся сквозь сонный туман с завидной скоростью: я оглох? я ослеп? я парализован?       Арсений начинает задыхаться. Мысли путаются, образы хаотично мелькают в голове, никак не складываясь в логичную картинку.       Крыша. Фейерверки. Эд на диване. Заброшенный отель. Острые зубы на шее. Темный переулок. Антон с зелеными глазами. Смеющийся Паша. Молодой клен на кладбище. Танец про героя-спасителя. Паша с автоматом. Антон с чужой кровью на губах.       Ангел за роялем и песня про упавшие небеса.       Арсений задыхается историей собственной жизни — от нее в горле першит, и легкие ею забиты, как едким дымом; их сдавило, и хочется откашляться, но кислорода не осталось, а вдох режет трахею крошкой стекла.       Выплюнуть бы эту жизнь, харкнуть ею, смешанной с кровью, и надышаться новой, чистой, вот только поздно уже — слишком много выкурено ядовитых моментов.       Они же еще, сука, пахли так вкусно. Арсений поверил почти, что держит на языке вишневую конфету — а оказалась очередная доза никотина. А все потому, что повелся на цветную рекламу, как пятилетний ребенок.       У него дышать не получается — а в голове противно звенит «Моя душа мертва».

Та, что всегда заряжала, В один день может убить тебя током.

      По венам пробегается разряд, и Арсений снова задыхается. Слышит, как сквозь толщу воды, чьи-то хрипы и голос, но понять не может, принадлежит ли хоть один из этих звуков ему самому. Образы мелькают перед глазами, в груди болит — и, кажется, сильнее, чем должно болеть от душевных терзаний. Или все-таки нет?       Он моргает и пытается рассмотреть размытое лицо, которое мелькает перед ним. Знакомо или нет? Все еще ядовитое воспоминание — или уже реальность?       Голоса в голове становятся отчетливее.       — Далековато зашел.       — Не боишься?       — А зря.       — У… Про… и… Да…ай!.. Ну…       — Прости, но прогулка заканчивается здесь.       — Арс?       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       — Арс, поднимись.       — …ай! Ну… Вста… Про… снись!..       — Я не хочу, чтобы ты считал меня каким-нибудь злодеем.       — Антон, я взрослый мальчик — я знаю, что есть плохие вампиры, а есть хорошие. Ты же меня защитишь от плохих?       Он тогда так и не ответил…       — Очнись, ну же! Вставай!       Арсений открывает глаза — и на этот раз видит. Секунда, судорожный вздох — долгожданный кислород проникает в легкие.       — Вот так, молодец… Ну наконец-то. Дыши, дыши.       Слишком темно, до противного холодно, под спиной только железные прутья, а напротив — обеспокоенное лицо девушки. Рассмотреть его как следует не получается, но в глаза бросаются пятна крови на щеках и шее.       Дышать все еще больно, как будто в легкие попали осколки стекла, и все-таки каждый вдох-выдох постепенно приносит облегчение.       Трудно сказать, сколько проходит времени, прежде чем Арс наконец успокаивается и начинает дышать ровно. А потом облизывает сухие губы и хрипло просит:       — Попить… есть?       В ответ девушка грустно хмыкает.       — Ни пить, ни есть нету. Прости.       Он чуть хмурится, через силу сглатывает, хотя слюны почти не осталось, но горло совсем пересохло, и имитация глотания — лучше, чем ничего. А потом наконец осматривает место, в которое попал, и девушку, которая продолжает тревожно смотреть на него.       Помещение пустое, закрытое, в нем нет буквально ничего, кроме запертой железной двери, бетонных стен и двух старых кроватей без постельного белья. Даже окна нет — только одна тусклая лампа под самым потолком.       Девушка выглядит, как подозревает Арс, не многим хуже его самого: сальные волосы, когда-то, кажется, вьющиеся волнами по спине, спутаны и испачканы, вся кожа покрыта ссадинами, кровоподтеками и синяками, как от шприцов. Из одежды — только джинсы и грязный бинт, обматывающий грудь; на левой стороне проступают багровые пятна.       Возможно, ей все-таки хуже, чем ему.       — Ты кто? — спрашивает Арс на грани шепота, боясь слишком сильно напрягать горло.       — Алена, — просто отвечает та.       — Арсений.       Она дергает уголком губ и протягивает ему руку. Арс пытается улыбнуться в ответ и легонько пожимает худую ладонь, мельком отмечая на ней синяки и сильно выпирающие кости.       — Где мы?       Вряд ли его на самом деле интересует именно этот вопрос. Но лучше уж так, чем в ужасе молчать и ждать неизвестности.       — Под Москвой, — отвечает Алена слабым голосом, а потом делает шаг назад и почти падает на пол рядом со своей кроватью. — В плену у вампиров. Это все, что я знаю.       Рука сама собой сжимается в кулак. Ну конечно, у некой влиятельной персоны — может, у того самого Павла, который тогда звонил. Интересно, сколько он заплатил Антону? Вряд ли вообще деньгами. Неприкосновенностью? Защитой? Источником пропитания?       Во рту появляется соленый привкус. Арс и не заметил, как прокусил щеку.       Он снова смотрит на Алену, отмечая потухшие карие глаза — когда-то они наверняка сияли, потому что такие большие глаза просто не могут не ослеплять каждого, кто в них посмотрит. И в целом она симпатичная: аккуратный нос, пухлые губы, милая родинка на щеке. Возможно, Арсений даже заинтересовался бы ей, если бы встретил в реальной жизни.       Реальной. Надо же, все это и не воспринимается уже, как действительность. Кажется, что жизнь превратилась в кошмарный сон, от которого нельзя проснуться, а можно только провалиться еще глубже, не открыть глаза больше никогда.       В этом кошмаре Арсению все еще больно дышать, а у Алены лицо испещрено мелкими царапинами, скулы впали, на коже засохли пятна крови.       — Зачем? — следующий вопрос, на который так не хочется слышать ответ, но еще меньше хочется тонуть в догадках, отдаваться этому сну, позволяя ему просто продолжаться.       — Эксперименты, — односложно отвечает Алена чуть дрогнувшим голосом, и Арс буквально чувствует, как его затапливает страхом. — Они изучают необычных людей.       — Необычных?       Арсений пристально смотрит ей в лицо, поэтому видит, как Алена поджимает губы, как дрожит ее подбородок и наполняются влагой пустые глаза.       Собрав все силы в кулак, Арс поднимается на локтях — это действие отдается болью в грудной клетке, он шипит сквозь сжатые зубы, но упрямо садится и почти скатывается на пол. Помещение совсем маленькое, и хватает проползти метр, чтобы оказаться рядом с Аленой и осторожно положить руку на ее безвольно лежащую ладонь. От этого простого жеста девушке вдруг становится еще хуже: она крепко жмурится и всхлипывает.       — Ален… — зовет Арс, окончательно теряясь. Та мотает головой, давая понять, что пока не может говорить.       Но в этот же момент кусочки паззла складываются в единую картину. Пугающую настолько, что ее не сразу удается осознать.       Арсений смотрит на пятна, проступающие на грязных бинтах. А потом опускает глаза на собственную грудь и видит точно такие же бинты и точно такие же пятна.       Под слоями окровавленной ткани начинает зудеть татуировка.

*

      — Ты знаешь своего?       Их сейчас так легко представить в совершенно другом месте и в другое время: двоих старых приятелей, которые собрались посмотреть телевизор, попить вино и поболтать за жизнь. Но так могло бы быть в реальности.       В их общем кошмаре они сидят на холодном полу, побитые, измученные, глотают лишь сухой воздух и говорят — надо же, какой каламбур — за смерть. Не за свою.       Разве что наполовину свою.       Алена медленно кивает. Она уже успокоилась — а может, у нее просто сил не осталось на слезы.       — Мы были женаты.       — Мне жаль…       — Не стоит. Особой любви у нас не было никогда — хотя ребенка родили. Дочку. — Алена грустно кривит губы, и это даже отдаленно не похоже на улыбку. — Он умер шесть лет назад. А о том, что переродился, я узнала уже здесь.       Снова молчание, и Арсений не решается спросить. Боится не то очередной волны женской истерики, не то цифры, которую она назовет. Но в итоге все же собирается с духом и нарочито небрежно бросает:       — Давно?       — Около двух лет назад. Я поначалу следила за временем, а потом потеряла и счет, и смысл.       По спине пробегает мороз. Или это сквозняк?.. Арс уже перестал отличать внутренние ощущения от внешних.       Алена больше не надеется спастись. Она смирилась и просто ждет своей участи.       Если так подумать, прошло всего два года. Не пять, не десять. Эдмон Дантес провел в темнице четырнадцать лет — но, с другой стороны, его там не пытали, не ставили на нем опыты, просто держали взаперти. Не говоря уже про годы, проведенные в компании гениального аббата.       Арсений почему-то вспоминает эту историю и мысленно дает себе обещание: бороться до последнего, искать способ убежать отсюда, пока не убьют — или не сломают окончательно. Продержаться столько, сколько позволит его организм и разум.       Просто попытаться. Даже если в конце неизменно будет смерть — лучше уж встретить ее с честью, а не с болезненным облегчением.

Я не знаю за что уже биться, Но буду биться, пока оно бьётся.

      Алена поворачивает к нему голову.       — Ну, а ты?       Арс непонимающе хмурит лоб. Девушка неожиданно смеется на этот жест — насколько она вообще может сейчас смеяться.       — Не хмурься так часто. Морщины будут.       И Арсения тоже пробирает на нездоровый смех, потому что красота — последнее, о чем им стоит сейчас волноваться, и Алена, конечно же, это понимает, но все равно пытается шутить.       Он определенно мог бы заинтересоваться ею где-то в другом ходе времени.       — Знаешь своего соула? — уточняет Алена.       Да, в другом, в совершенно другом.       Арсению снова больно дышать, и вот сейчас он уверен на все сто, что виноваты не внешние раны. Лицо Антона вспыхивает перед внутренним взором, как будто фейерверками взрывается, и по телу пробегает дрожь.       — Он привез меня сюда. — Голос звучит неожиданно твердо.       Только сейчас, произнеся это вслух, Арсений в полной мере осознал всю низость этого предательства.       Антон ведь с самого начала все понял. Или, по крайней мере, начал о чем-то догадываться. С самой первой их встречи в том переулке, когда попытался укусить и не смог — побочный эффект связи человека и вампира.       Пришел к нему домой, чтобы проверить еще раз. Потом попытался втереться в доверие, заявившись в его студию — и преуспел бы, если бы не солнце и банда Ермакова, имеющая преимущество на свету. Выходит, что Антон и вытащил его из отеля совсем не просто так, не ради спасения друга (и родственной души), а потому что с самого начала планировал отвезти сюда.       Чем больше Арс об этом думает, тем все больше деталей начинает вспоминать и видеть в совсем ином свете. Например, как беспрестанно менялось поведение Антона: то он бесчувственный вампир, то отчаянно желающий тепла парнишка, то мертвец, который тоскует по жизни, но не помнит, как жить… Он просто не мог определиться, какую роль играть, чтобы воздействовать на Арса.       Но даже учитывая все это, остаются открытыми слишком много вопросов: почему Антон сразу же не привез Арса сюда? Ладно, это еще может объясняться какой-нибудь очередью, или здесь принимают новых жертв только по определенным дням, или количество мест ограничено — словом, задержку объяснить легко, просто данных не хватает. Но непонятно, зачем Антону было нужно его доверие, если под рукой был Эд? Один раз загипнотизировал — и все, можно было бы спокойно держать Арса у себя, изредка подкармливая хлебом.       Эта мысль напоминает о Стасе, его добродушной улыбке и вкусных блюдах. Зачем все это было?.. Знал ли он о цели своих товарищей или тоже был обманут?       В конце концов, очень странно, что местные вампиры изучают только человеческую составляющую соулмейт-пар. Почему не забрали и Антона тоже?       Подумав над этим пару секунд, Арсений отбрасывает ненужные размышления: к чему тратить энергию на догадки в том, о чем он фактически ничего не знает.       — Что меня ждет? — Арс все свои силы собирает в кучу, чтобы как можно искреннее улыбнуться, глядя на Алену. — А то я, знаешь, никогда не любил сюрпризы.       Та не улыбается в ответ и полностью игнорирует вторую фразу.       — Поначалу все не так уж страшно. Они уже сделали основное, — кивок на забинтованную грудь, — теперь будут заниматься тобой более поверхностно. Я слышала, кого-то даже водят на закрытые мероприятия… Не знаю, желать ли тебе туда попасть. И, Арсений. — Алена сочувствующе поджимает губы, прежде чем продолжить. — Возможно, твой соулмейт ничего не знал. Как я поняла, они не афишируют, чем именно занимаются. Просто всем вампирам известно, что людей со странными способностями нужно привозить сюда.       — Это не отменяет того факта, что он продал меня каким-то ученым-садистам! — почти рычит Арсений, сжимая руки в кулаки. Метка под бинтами жжется — или это самовнушение. А может, просто потревожил, напрягая мышцы.       Алена не отвечает. Оба прекрасно понимают, что оправдывать Антона бессмысленно.       Спустя еще какое-то время дверь открывается — и дальше все происходит слишком быстро. Арс и опомниться не успевает, как его уже вздергивают на ноги и почти волоком вытаскивают в коридор — такой же бетонный, но без единой лампы.       Еще немного, и у него разовьется боязнь темноты.       Не видно буквально ничего, и приходится ориентироваться по ощущениям. Ну и доверять настойчивому давлению каменной ладони в спину. Кричать, ругаться и сопротивляться все равно нет никакого смысла, а в конечном итоге плохое поведение явно не сыграет в его пользу.       Перебирать ногами нужно быстро, и все равно это далеко от настоящей вампирской скорости, отчего Арс начинает размышлять (истерически, наверное), удобно ли его охранникам плестись с очевидно некомфортной для себя скоростью и не проще ли было бы им закинуть его на плечо и за пару секунд доставить в нужное место.       Постепенно становится чуть светлее: в коридор проникает слабый свет из небольших окон с затонированными стеклами. Только теперь Арс осторожно смотрит по сторонам и понимает, что его ведут всего два вампира. А показалось, что целая свита.       Впереди вдруг показывается еще один, невысокий, с редкой бородкой, но он молча шагает, уткнувшись в телефон, и спокойно проходит мимо, будто не происходит вообще ничего необычного. Замученные пленники здесь явно в порядке вещей.       Арс не уверен, померещился ли ему короткий взгляд прямо в его собственные глаза.       Воздух сгущается, хотя и в камере дышать было нечем. Теперь же и вовсе ощущение, будто дышишь клубами пыли, и Арс старается вдыхать совсем маленькие порции воздуха, чтобы не закашляться.       Его грубой хваткой останавливают прямо на середине шага. Движение справа; Арс успевает только увидеть море багрового света, прежде чем его заталкивают внутрь помещения и захлопывают за ним дверь.