Со вкусом крови

Кристина Кошелева — Чувства, которых нет

      — Арс, проснись. Арс.       Голос Антона звучит мягко, еле ощутимо вибрирует под ладонью, и это легко выводит Арсения из смутного кошмара.       Он просыпается на удивление быстро, сразу вспоминая, где и с кем находится. Осознавая, что он больше не там, что опасности нет, что рядом с ним его соулмейт — держит в объятиях, мирно охраняя его сон.       — У тебя так сердце заколотилось, — шепчет Антон и одной рукой осторожно убирает с его лица взлохмаченную челку. — Кошмар? Я не зря разбудил?       — Да… Спасибо.       Арсений снова прикрывает глаза, поддаваясь прохладной руке.       Помедлив, Антон осторожно спрашивает:       — Хочешь поделиться или?..       — Нет. Нет, там ничего особенного. Всё то же.       Снова — камера, снова — крик Алены, снова — красный свет, как в комнате с фотографиями. И кровь. Очень много крови на полу, на стенах и на руках Арсения.       С момента его возвращения прошло уже шесть дней, но только вчера его стало понемногу отпускать. Не без помощи Антона: тот ни на шаг от него не отходит, постоянно спрашивает о самочувствии, поддерживает так, как только может.       И целует.       Сначала — едва ощутимо, не в губы даже и обязательно спрашивая разрешения. Просто подходит и вдруг говорит: «Арс, можно я поцелую твою руку?» Это смущает в сто раз сильнее, чем если бы он сделал это без вопросов, но и пробирает до мурашек.       Потом — смелеет, прощупывает границы и чувствует, что можно зайти чуть дальше. То и дело оказывается очень близко, на расстоянии короткого вдоха, и вопросительно замирает в паре сантиметров от губ. И спрашивает уже не словами, а этой короткой паузой, в которую безошибочно определяет ответное желание то ли по глазам, то ли по сердцебиению, то ли еще каким-то чутьем.       Арсений же позволяет ему всё это, но сам инициативу не проявляет. Просто отчего-то не может. Или не хочет — сложно сказать; как будто какой-то блок в голове, не позволяющий снова сделать первый шаг.       Он много думает, хоть и ругает себя за это: пора бы уже говорить, причем друг с другом.       И особенно сильно тяготит секрет, которым с ним поделился Дима и на который неясно, как Антон отреагирует. На его месте Арсений, наверное, навсегда стал бы держаться подальше от Прилучного и всего, что с ним связано       — Всё нормально? — мягко спрашивает Антон, переходя поглаживаниями на его макушку.       И как только чувствует его настроение настолько тонко?       Арсений почти говорит по привычке «да, всё хорошо», но в последний момент прикусывает язык и задумывается. Он ведь сам хотел, чтобы недомолвок больше не было, и сам же теперь скрывает такую важную вещь.       Не давая себе передумать, он выпаливает:       — На самом деле, я хотел кое-что обсудить.       Антон замирает на секунду, потом возобновляет аккуратные движения рукой.       — Хорошо, давай.       — Но сначала хочу кофе, — капризно выдает Арсений с улыбкой, запрокидывает голову и сонно щурится на Антона. — Принесешь?       Тот, судя по взгляду, прекрасно понял его маневр, но не осудил — да и за что? Подумаешь, решил выиграть немного времени на сформулироваться.       Антон кивает, потом наклоняется и чмокает Арсения в лоб.       — Доброе утро, — мурлычет негромко.       — Доброе, — хмыкает Арсений в ответ.       Антон аккуратно выбирается из-под него и — исчезает, уносится на кухню так быстро, что это движение выглядит как трансгрессия из «Гарри Поттера».       Арсений откидывается на подушку.       Он, честно говоря, сам не понял, как так вышло, что вот уже шестую ночь они спят вместе. Вернее, он спит, а Антон лежит рядом, обнимая его.       В ту первую ночь он, конечно, даже не думал оставаться рядом — боялся напугать. Только проводил до кровати, помог улечься и ушел. Но утром сидел прямо на полу рядом с кроватью, убирая прохладной рукой челку с его лба и встревоженно заглядывая в глаза.       — Кошмар, да? — спросил он очень тихо, готовый в любой момент исчезнуть, чтобы не пугать.       Но Арсений только прижался лбом к его руке и почти против воли начал рассказывать. Сбивчиво, не по порядку, то и дело переходя на невнятные эмоции, а потом — на воспоминания.       Следующей ночью он сам попросил Антона остаться рядом, и тот, ошарашенный, согласился, но прежде отправился на охоту.       — Я за эту неделю испытал больше эмоций, чем за все десять лет, — нервно посмеиваясь, объяснял он. — Плюс, браслеты эти выхлебали кучу энергии… Не суть, забей. Я тебя не трону, конечно, да даже если бы попытался — сам знаешь, твою кровь пить не смогу. Но могу случайно напугать.       Он счел, что этого объяснения достаточно, и не стал даже слушать заверения Арсения, что напугать его теперь не так-то просто. Уж точно не Антону.       Оставлять его одного Антон тоже не решился — вызвонил Эда; в итоге приехал Егор, потому что Эд был где-то занят. По крайней мере, так сказали Арсению, но тот был уверен на девяносто девять процентов, что Антон просто перестал доверять своему другу.       Потому что про то, как именно тому удалось найти Арсения, он к этому моменту уже знал.       Так или иначе, всё как-то… налаживается. Все они успокаиваются и приходят в себя.       И как сейчас заговорить о новом потрясении, пусть и скорее положительном, но всё-таки неоднозначном, Арсений не представляет.       Антон возвращается минут через десять, улыбается как-то настороженно, хоть и пытается это скрыть, и отдает Арсению в руки горячую кружку. Молчит, пока тот с наслаждением делает первый глоток. А потом проговаривает:       — Арс, если ты насчет дома, то даже не сомневайся — можешь жить, сколько захочешь. А на работу тебе бы возвращаться уже после нового года. Безопаснее, да и отдохнешь как следует. Восстановишься.       Наверное, обо всём этом и правда стоило подумать, и Арсению даже неловко, что он упустил этот момент из вида. С другой стороны, ему пока было совершенно не до того.       — Ну, что касается восстановления, спасибо Эду, — хмыкает Арсений, нагло используя свой же прием второй раз.       Да, Эд угостил его собственной кровью в тот первый день, когда приехал забирать Егора; Антон очень хмуро смотрел, как Арсений делает глоток прямо из керамической кружки. Наверное, это был единственный раз, когда тот жалел, что они соулмейты, и его кровь не может исцелить Арсения.       Кажется, лишнее напоминание об этом чуть подпортило Антону настроение. Но прежде, чем тот успевает что-то сказать, Арсений продолжает:       — Но неважно, я хотел поговорить не об этом. Хотя за приглашение… спасибо. — Он делает паузу, отпивая кофе и собираясь с мыслями. — Давай так, я сначала спрошу. Это насчет Прилучного.       Лицо Антона белеет, как по щелчку, глаза темнеют, губы сжимаются. Но он молча ждет продолжения.       Арсений отставляет кружку.       — Ты знаешь, что конкретно они делали?       Как понял Арсений, об этом не знает буквально никто в мире. И это странно, учитывая, как давно Прилучный этим занимается; удивительно, как ему удалось сохранять всё в секрете так долго.       Антон, подтверждая его мысли, мелко-мелко трясет головой.       — Нет, — роняет, едва разжимая зубы.       Арсений понимает: то, что он скажет, Антон ожидает услышать в последнюю очередь, а сейчас он готовится к худшему, думает самое страшное.       Поэтому он передвигается ближе к нему, сидящему на самом краешке кровати, тянется и, не встретив сопротивления, сжимает его руку. Антон шумно выдыхает, переворачивает ладонь и накрепко переплетает их пальцы.       — Мне Дима рассказал, — проговаривает Арсений, понизив голос, будто делится сокровенным секретом. — Антон, они создавали лекарство.       — Какое?       Короткий вдох.       — Способное сделать вампира человеком.       Антон качает головой, не меняясь в лице.       — Это невозможно.       — Они нашли способ, — твердо говорит Арсений, сильнее сжимая его пальцы и прикусывая улыбку, которая уже растягивает уголки губ. — У них получилось, Антон. Понимаешь?       — Это невозможно, — повторяет Антон без тени сомнения в голосе.       Отрицание. Что ж, это было ожидаемо.       — Ну, ты прав, что не всё так просто. Лекарство создается на связи соулмейтов, так что оживить вампира может только его пара. — Он делает паузу, давая время Антону на осознание.       И тот понимает всё удивительно верно. Он не выглядит ни воодушевленным, ни, тем более, радостным, ни даже задумчивым. Он, всё так же не меняясь в лице, спрашивает:       — Какой ценой?       Дыхание перехватывает вместе с голосом. Арсений смотрит ему в глаза — и не может ответить. Очевидно ведь, что малейшая вероятность его гибели остановит Антона, тот даже слушать не станет, не то что пытаться.       Арсений бы, наверное, тоже не стал рисковать.       По его взгляду Антон как всегда всё понимает сам и, грустно улыбнувшись, наклоняется вперед, ближе, прислоняется лбом к его лбу. Сидят молча. Мысли беспорядочно летают по голове, но никак не собираются вместе — наверное, всё же не стоило начинать серьезные разговоры утром.       С другой стороны, теперь у Антона есть информация, а значит он, так или иначе, будет ее обдумывать. Должен же он, в конце концов, осознать, что у него есть реальная возможность снова стать живым!       — Спасибо, Арс, — неожиданно шепчет он, и его голос звучит больше не холодно, а, напротив, нежно и ласково. И этим размазывает не хуже, чем поцелуями.       — За что?       — Что сказал. Что стараешься дать надежду. Но… — он медлит, шумно выдыхает. — Прости меня.       — Хватит уже извиняться за всё. Тем более, за то, что от тебя не зависело.       Антон издает невнятный звук, похожий одновременно на смешок и на скулеж.       — И всё равно мне жаль, что всё вот так. Если бы можно было что-то изменить… Всё бы сложилось по-другому.       Арсений пытается представить, как их связь ощущается для него, вампира. О чем он думает сейчас, узнавая, что есть шанс стать человеком, но добровольно отказываясь от него, не пытаясь даже на миг представить, что всё получится? Вспоминает ли он то недолгое время, когда они оба были молодыми и глупыми? Пытается ли представить, что было бы, если бы они сошлись еще тогда?       Ему самому сложно об этом думать. Почему-то кажется, что всё произошло так, как должно было; да и смысл предполагать обратное? Время нельзя повернуть вспять. Можно лишь попытаться что-то исправить здесь и сейчас.       Так что Арсений больше ничего не говорит и молча целует Антона, медленно и легко, едва касаясь его губ.

*

      Вечером снова приезжают Егор и Эд. До сих пор до конца неясно, в какой момент они умудрились сойтись, да еще так прочно, однако они выглядят, словно уже лет пять, как женаты.       Эд, по вампирской привычке, переходит к делу сразу с порога:       — Арсюх, я всё забываю про одно дельце. Я ж тебе, эт самое, память немного, того, стирал. Вернее, корректировал. — Он морщится. — Короче, давай верну всё обратно, шоб честно было.       Прежде, чем Арсений успевает ответить, Антон шагает вперед, заслоняя его собой, и, кажется, едва ли не рычит.       — Хуй тебе, Скря.       — Антон, — подает голос Егор. Вечно спокойный и улыбчивый, сейчас он выглядит настороженным. — Он же помочь хочет.       — Помочь? — огрызается Антон. — Лично мне интересно, какого хера вообще нужна эта помощь? Зачем ты давал ему кровь, зачем стирал память?!       — На минутку, без этой крови мы бы Арса не нашли, — вступается Егор и неожиданно тоже выходит вперед, оказываясь с Антоном лицом к лицу.       Мелькает мысль, что он совсем сошел с ума, раз лезет на рожон и нарывается на вампирские клыки. Но потом Арсений вспоминает: Егор охотник и наверняка отлично умеет защищаться от представителей нечисти. А еще рядом стоит Эд — и нет никаких сомнений, что он оттолкнет своего соулмейта в сторону прежде, чем тому понадобится использовать свои знания и умения на практике.       — Ваша помощь не сильно-то пригодилась!       — Парни, — максимально спокойно проговаривает Арсений, делая шаг в сторону, чтобы его видели все присутствующие. — Давайте без ругани, ладно? И я предлагаю забыть обо всем, что было, и начать сначала.       Он поворачивается к Эду. С ним отношения складывались тяжелее всего, но теперь, когда у того есть Егор, всё как-то само собой улеглось.       — Да, если тебе не сложно, Эд, было бы круто восстановить всё, как было.       — Та нечего там восстанавливать, — бурчит тот, тоже выходя из-за спины «защитника» и оказываясь прямо напротив Арсения.       На секунду пробирает смутным чувством опасности, и Арсений машинально хватается за руку Антона. Тот отвечает стальной хваткой; ясно, что стоит появиться малейшей реальной угрозе, и тот отдернет Арсения в сторону.       Но всё происходит быстро, безболезненно и даже, что особенно важно, без вреда для психики. Арсений моргает несколько раз, прогоняя легкое головокружение. Он даже не сразу понимает, что что-то изменилось, потому что те… пять или шесть раз?.. когда Эд давал ему свою кровь в тайне от Антона были не такими уж страшными или травмирующими событиями.       Уж точно не в сравнении с тем, что происходило на базе Прилучного.       Так что Арсений только еще раз пересекается взглядом с Эдом и отчетливо ощущает, как между ними проскальзывает понимание. Эд коротко ему кивает и тут же отводит глаза, будто немного смущен, и Арсений спешит сменить тему.       — Как дела у охотников? — спрашивает он Егора, инстинктивно прижимаясь к плечу Антона. — И как Дима?       — Сегодня отпустят, — пожимает плечами тот, потихоньку отводя Эда назад. — Не знаю, куда он пойдет, но…       — Раньше у него была здесь квартира, — добавляет Антон, тоже отходя вместе с Арсением, и как-то между делом все они размещаются на диванах. — Если не продал, в чем я сильно сомневаюсь, будет жить в ней. Не думаю, что решит возвращаться в Москву…       Арсений выдыхает с облегчением, а потом задумывается. Раз Дима будет в Питере, с ним должно быть нетрудно связаться при необходимости. Он бы очень хотел пообщаться с глазу на глаз в мирной обстановке и без ограничения по времени.       Нужно узнать все подробности и всё-таки попытаться.       Он же клялся самому себе, что сделает для Антона всё, что в его силах. И — поразительно — но теперь, с новым знанием, этого достаточно.       Вечером, после легкого ужина, Антон, едва проводив гостей, неожиданно спрашивает:       — А когда ты успел подружиться с Димкой?       Арсений, честно, даже не сразу понимает, о ком конкретно идет речь. Он хмурит лоб, соображая, и только через добрую четверть минуты мысленно дает себе подзатыльник.       — Тьфу, ты про этого! Да я бы не сказал, что мы подружились.       — Ну, просто ты так за него переживаешь…       Непонятно, то ли это банальный интерес, то ли огонек ревности. Арсений решает не акцентировать на этом внимание. Другой момент, что он не уверен, как ответить. Стоило бы спросить, почему он не должен переживать за судьбу хорошего человека (вампира), который к тому же буквально помог ему выжить, но этот вопрос может обидеть Антона.       Так что он говорит просто и деланно равнодушно:       — Он рассказал мне о лекарстве.       История про неудачную формулу и про недостающий ингредиент — явно не то, о чем стоит сейчас рассказывать Антону, поэтому он не вдается в подробности. Да и нужно же создать минимальную интригу, чтобы Антон стал об этом думать хотя бы из любопытства.       Антон громко вздыхает. Учитывая, что воздух вампирам не то чтобы нужен, понятно, что это такой невербальный знак его раздражения.       — Ты не успокоишься, да? — Его тон, однако, звучит спокойно и даже, как будто, игриво.       — Не-а, — отвечает Арсений в той же интонации.       — Почему ты вообще так зацепился за эту идею?       Глаза Антона отражают искреннее любопытство и, пожалуй, непонимание. И это сбивает с толку; идея вернуть Антона к жизни (по-настоящему) была в голове Арсения задолго до того, как он узнал, что сделать это в принципе возможно. Еще не оформленная в голове, она казалось… очевидной. Логичной. Единственным правильным исходом.       И теперь Арсений чувствует себя так, словно его спросили, в чем смысл жизни. Не существования — именно жизни.       Черт, его же именно об этом, по сути, и спросили.       Он никогда не был философом, хоть и частенько — чаще среднестатистического почти тридцатилетнего мужика — задумывался о цели бытия и прочих высоких вопросах. Лично для себя он нашел некий ответ; на формулировку потребовалось бы время, но да, ответ был.       А что сказать Антону?       Пока он размышляет, тот тоже пускается в рассуждения, но вслух.       — Я не знаю, какие у тебя были планы и были ли они вообще. Нам, наверное, стоит всё обсудить — правда, я не уверен, что конкретно сейчас подходящий момент, но раз такое дело… Арс, я к тому, что родственные души не обязаны быть вместе. Вообще. И тем более — в романтическом смысле. Но мы можем… попробовать, если ты готов рискнуть встречаться с вампиром. — Он хмыкает. — Это очень страшно, но нихрена не романтично.       Отсылка к «Сумеркам» улавливается, но не принимается. Прятаться в торговом центре от солнца, как другие пары прячутся от дождя, — не романтично? Забираться на любую крышу без малейшего риска упасть — не романтично? Не сомневаться, что партнер узнает о любом твоем повреждении и подлетит с другого конца дома, чтобы помочь обработать и забинтовать, — это, может, не романтично?       Арсений молчит обо всем этом, чтобы не сбивать Антона с мысли.       — Я бы не хотел такого для тебя, — продолжает тот, — но эгоистично хочу для себя. Если решишь — супер. Хорошо. И пусть это продлится столько, сколько продлится. Опять же, далеко не всегда отношения — это на всю жизнь, сам знаешь. Если мы пробудем вместе даже десять лет…       — Так, притормози, я не могу больше это слушать, — перебивает Арсений, сжимает пальцами переносицу и выдыхает. Он понял, что имеет в виду Антон, и вот это нихрена не хорошо. — Я не совсем понимаю, как мы с разговора о твоем вампиризме перескочили на наши отношения. Про то, что ты о них думаешь, мы обязательно поговорим тоже, но сейчас речь шла вообще о другом!       Он отнимает руку от лица и внимательно смотрит на сидящего напротив Антона. Тот моргает как-то растерянно.       — О чем? — совсем глупо переспрашивает он, и Арсений давит в себе возмущение.       — Ты что, подумал, что я хочу сделать тебя человеком… для себя? Чтобы, типа, вместе стариться, или что?       Антон хлопает глазами, Арсений не моргает — поменялись местами в какой-то неизвестный момент.       — Ну… да? — звучит уже не так уверенно, и Арсений едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.       — Антош, прости, но ты ебанулся?       Поняв, что тот всё ещё не до конца осознает, о чем речь, Арсений наклоняется к нему, почти соскальзывая коленями на пол, перехватывает его расслабленные ладони, сжимает. Смотрит в глаза, надеясь так точнее передать мысль.       — Я не дурак, я знаю, как работают отношения. И я бы никогда не попросил тебя меняться только ради того, чтобы мне было с тобой комфортно, это же чушь! Тем более, что про отношения у нас вообще речи не было… Антон, я просто хочу, чтобы ты был жив, понимаешь? Для самого себя. Чтобы ты мог взрослеть и стареть, чтобы чувствовал в полную силу, чтобы не боялся солнца, чтобы твои глаза были зелеными, чтобы ты снова умел плакать и чтобы у тебя билось сердце.       Под конец его голос ломается и переходит на шепот, но глаз от пораженного взгляда Антона он не отрывает.       А Антон слушает его, но как будто не слышит. Или слышит, осознает — и не может поверить, хотя Арсений вроде бы ничего особенного не говорит. Банальные истины, что жизнь важна, и в первую очередь ее должен ценить тот, кому она принадлежит.       Но Антон смотрит так, словно ему открывают великие истины мироздания.       — Я не готов, если придется пожертвовать тобой…       — Не придется, — мотает головой Арсений и снова, как утром, чувствует, что не может сдержать полусумасшедшую улыбку. — Риск есть, конечно, но если всё сделать правильно, то никем жертвовать не придется. Понимаешь?       — Но это всё равно риск. — Антон облизывает губы и тоже наклоняется, изучает неверящим взглядом лицо Арсения, как будто впервые его видит. — Неужели ты готов пойти на это ради меня?       Арсений, не мигая, медленно и вдумчиво кивает, только потом добавляя:       — Конечно да.       Другого ответа просто не может быть.       Антон выдыхает, падая вперед и впечатываясь губами в его губы. Скулит что-то, обхватывает Арсения руками и прижимает к себе.       Это не похоже на прежние их поцелуи — но и на прелюдию к чему-то большему тоже. Антон целует так, как будто пытается собрать воедино, по кусочкам, все свои блеклые чувства, поджечь их остатками души, а потом вложить в соприкосновения губ и языков.       И обнимает крепко и, насколько может, бережно; незаметно перетаскивает к себе на колени, чтобы было удобнее.

Тихо плывут во мне чувства, которых нет, Чувства, которых нет прекрасней.

      Арсений отрывается от него, чтобы перевести дыхание, но продолжает прижиматься к его лбу своим, закрыв глаза.       А потом вдруг не сдерживается и совершенно неожиданно для себя выпаливает:       — У тебя разве нет клыков?       Антон тяжело дышит, как и Арсений. Он тихо смеется и увлекает того в продолжение поцелуя, едва слышно шепнув:       — Есть.       Мысли разлетаются, как искры от костра. Пальцы Антона скользят по шее и цепляются за волосы, а руки Арсения обнимают плечи, прижимают, вдавливают. Ближе. Только бы еще ближе.       Сквозь пьяный туман всё-таки проступают непонимание и любопытство, и Арсений скользит языком по зубам Антона. Ровные, никаких клыков нет. Тот на это полустонет, полусмеется.       Когда воздуха снова перестает хватать, Арсений упрямо отодвигается снова, не убирая рук, и заглядывает Антону в глаза. Тот чуть прикрыл веки и смотрит в ответ — взгляд так и пылает ярко-красным. Затягивает, дурманит, не собирается отпускать.       Да разве захочешь уйти, ощутив такое однажды?       Арсений ласково касается губами щеки Антона, заставляя того блаженно сомкнуть ресницы, а потом всё-таки переспрашивает, снова глядя прямо на него:       — И… где? Я же, ну… Помню.       О да, то был единственный раз, — тот, которым запомнилась их первая встреча. Арсений помнит прикосновение острых клыков совсем смутно, как будто это было во сне; да это и казалось сном. Нереальным, туманным.       Антон открывает глаза, и Арсению тут же хочется себя чем-нибудь ударить. Вот же идиота кусок, умудрился испортить такой момент! Но Антон не отталкивает и не отходит сам — только во взгляде едва уловимо читается чувство вины.       — Они появляются, когда я… — Он осекается. — Когда я хочу пить.       И ждет. Смотрит внимательно, следит за реакцией. Ждет страха или отвращения.       «Бедный мой мальчик… Я никогда ни в чем тебя не обвиню. Потому что всё это — не твоя вина».       Арсений надеется, что Антон почувствует эти слова. Касается его волос, поправляет лохматую челку, вкладывая в эти простые жесты всё свое тепло, всю щемящую нежность.       Антон продолжает ждать, уже как будто не только ради успокоения. И Арсений спрашивает, почему-то хрипло:       — А сейчас ты чего хочешь?       Зрачки на миг перекрывают алую радужку. Антон шумно втягивает воздух, и на несколько секунд они оба замирают; Арс даже не успевает опустить руку — так и зависает, глядя в потемневшие глаза Антона и чувствуя, как собственное сердце останавливается. Улыбки исчезают, уступая место необъятному желанию.       Нужно.       Сейчас.       Быстро и без раздумий.       Они одновременно набрасываются друг на друга, сжигая остатки сомнений вместе с самообладанием. Секунда — и они лежат на диване, Антон нависает над Арсением и держит его одной рукой за талию, другой — под плечи.       — Так нечестно, — едва внятно бормочет Арсений. Антон недовольно мычит, весьма красноречиво подсказывая, что сейчас не время жаловаться.       Больше они ничего не говорят.       Руки хаотично скользят по телам, стремительно лишают одежды. Арс ведет ладонью по бедрам Антона, и тот мгновенно отзывается на прикосновение — подается вперед, сильнее вжимая в диван.       Вокруг — ни звука, кроме громких поцелуев и пока еще слабых стонов. Ни шороха, кроме плавных движений двух тел. Ничего, кроме двоих людей, которые наконец-то прижимаются друг к другу так близко, как только возможно.       У них одна душа на двоих, одно сердце и одна жизнь. И одно чувство.       Впервые этого достаточно. Впервые одно общее сердцебиение помогает обоим дышать полной грудью.       Поцелуи Антона переходят на шею, и Арсений запрокидывает голову, на миг теряясь во времени и пространстве. Клыки едва заметно царапают тонкую кожу, посылая вдоль всего тела мурашки…       Антон замирает. Арсения от этого тоже как замораживает испугом. Что произошло?       — Антон?       Тот медленно, как будто боится лишний раз моргнуть, отодвигается и так же медленно встает. Резко становится холодно и пусто. И больно, как будто кусок от тела оторвали.       Он не может вспомнить, как вообще жил, не ощущая прохладной кожи Антона рядом со своей.       — Что такое?       Антон всё так же медленно пятится, глядя куда-то в грудь Арсению, но не ему в глаза. Взгляд нечитаемый, необъяснимый.       — Вздумаешь исчезнуть, — поспешно предупреждает Арсений, — и я с тобой разговаривать не буду.       Он говорит в шутку, даже пытается усмехнуться, вот только страх слишком сильно сдавил горло. Антон наконец поднимает глаза. И в них — тоже страх. И тоже не за себя.       — Я не могу, Арс. Если я случайно сорвусь, я…       — Ты серьезно? Будем играть в «Сумерки»?       — Это не шутки. — Он поджимает губы и качает головой. — Если что-то случится, исцелить тебя я не смогу. Плюс мы не можем знать, возможно ли вообще… Что будет… Учитывая, что с твоей кровью…       — Нет, нет, Антон, перестань! — Арсений быстро поднимается тоже и подходит к нему, но не слишком близко. — Ладно, я понимаю, ты боишься. Давай не будем спешить. Только ты… Не уходи. Ладно?       Антон молчит и смотрит, конечно же, в самую душу. Арсений выдыхает, а потом выпаливает, надеясь вложить в простые слова всё то, о чем так сильно хочет не просить даже — умолять:       — Останься со мной. Пожалуйста.       Антон ничего не отвечает, прекрасно понимая, что он имел в виду.       Но и не уходит: наоборот, приближается, быстро накидывает на себя футболку, помогает Арсению найти штаны. Берет его за руку и держит всю дорогу до спальни, и даже засыпая, Арсений чувствует его отчаянно крепкое прикосновение.