Tonight!

Ещё даже растяжку не закончил. Только в выпад присел — и жужжащий телефон пополз по мату. Виктор-хуиктор: «Увидимся на источниках? Чур я занимаю кровать!» — Что за херня? Поменял сторону выпада. За хрюшкой своей опять, что ли, поехал? Неинтересно. Почти. Виктор-хуиктор: «Тут, кстати, жара. Ты когда будешь?» — Чего, блин? — закипал я, пружиня. Дотянулся до телефона и написал: «Отвали». Потом стёр. Написал: «Какие на хер источники?» Тут же в шапке показалось оповещение о письме. Через косноязычный переводчик я понял, что администрация и какие-то там шишки из Хасецу приглашают принять участие в показательных выступлениях в честь открытия сезона. — Совсем уже. Бегу и падаю. Есть пара своих хромоногих, они пусть и катают вам, — буркнул, перекатываясь в «берёзку» и поджимая мобильник пузом. Только ко льду подошёл, только перчатки натянул, опять что-то прилетело. — Ну что ещё?! А… — осёкся я и прокашлялся, будто он мог слышать реакцию на СМС. Бек: «Тебя тоже приглашают на фестиваль в Кюсю?» «Ну да… — ответил, а следом начал печатать: — Делать мне больше нечего, туда тащи…» «Думаю вот, где там остановиться?» Я глазами захлопал, огляделся стыдливо. «А ты поедешь, да?» «Тренер говорит, это хорошо для мерча и спонсоров». «Да… мой сказал то же самое», — соврал я, глядя на пустую тренерскую трибуну. Ну, в конце концов, Виктор как-то отмазался, чем я хуже? Одел скобы на лезвия и почапал обратно в раздевалку. А там уже Яков на пороге. Грозно руки на груди сложил, исподлобья смотрел, только что хвостом недовольно не раскачивал. Я побелел, покраснел, забыл, что врать, и вид сделал самодовольный, волосы назад откидывая. — Ну что, и ты туда же? — знающе спросил Яков. — Кхм, — прокашлялся я, ничего внятного не придумав. — Ладно. Только программу не похерь. Дорожку шагов в первой части почисти, Витя заодно посоветует. И чтоб к началу тренировок в новом сезоне были оба! — Да что мне этот старпёр посоветует? С него уже песок… — Юра! — Как скажете, тренер. — Я опустил голову, пряча довольную улыбку, когда Яков выходил. Ну, хрюшка, держись! * * * Лёд обжигал глаза белизной, и пахло тут свежестью. Музыка не слышалась — Юри катался в наушниках. Его новая показательная была под что-то быстрое и акцентное, видимо, композиция — это секрет. — Пф. — Ну что, уже не так в себе уверен? Его флипы стали такими яркими, взлетает как птица. — Виктор проводил влюблёнными глазами Юри. — Свиноптица. На хрена миру второй Никифоров? Виктор и Юри Никифоровы. Он копирует тебя, его техника — твоя техника. Что в нём особенного? Побеждают только особенные. А ему надо на конкурс двойников! — храбрился я и скрипел зубами. Мне было просто прыгать и приземляться, когда тело оставалось лёгким и худым. Но я вырос, начал терять детскую худобу, а мышцы становились тяжелее. И я пока не совсем освоил, как управлять таким повзрослевшим телом. После скачка роста оно было непослушным и неповоротливым. Я с завистью смотрел на Юри, который, сбросив лишний вес, получил дополнительную лёгкость и летучесть, и это чувствовалось в его движениях. Как просто он набирал скорость и менял направления, каким несокрушимым стало приземление флипа… С громким хрустом в моих руках сломалась скобка. — Ты никогда не меняешься! — знающе улыбнулся Виктор, сильней, чем нужно, хлопая по плечу. — Твои амбиции — твой двигатель. Это похвально. Но иногда тебе стоит оглядываться на соперников. Ты сможешь научиться у них кое-чему новому. Беспокойство, кажется, впервые переросло в настоящую панику, когда я вышел на лёд, дождавшись своей очереди. Юри ушёл; у трибуны остался только Виктор. Из раздевалки показался Отабек, я глубоко выдохнул и помахал ему. Он махнул в ответ, снимая наушники. «You know I want you It’s not a secret I try to hide…» Пошла музыка, и я ожил вместе с ней. Всё было гладко, это моя стихия. Я ничего не делал наполовину даже на тренировках, прогибался во вращениях и стойках всегда максимально. Я работал на себя и для себя. Ноги задрожали, когда первая дорожка закончилась. Я увидел это, глянув вниз, хотя никогда раньше не смотрел! Закремнился и набрал побольше скорости, иначе первому сальхову просто не хватило бы амплитуды на тройное вращение. Куплет кончался, ещё полкруга — и захожу… «…No one can say what we get to be So why don't we rewrite the stars? Maybe the world could be ours…» — Юра! — предостерегающе выкрикнул Виктор. Краем глаза я видел, что Бек привстал с трибуны. «…Tonight!» Я вымахнул с такой силой, что получился четверной сальхов, который я с грохотом приземлил на бедро, и уныло стукнулся макушкой, докатившись на жопе до бортика. — Ты что делаешь? — спросил Виктор, когда Отабек, перегнувшись через борт, помог подняться. — В этой программе четверной сальхов? — почти спокойно спросил Бек. — Это был тройной, — недовольно буркнул я. — Зачем тогда… — не унимался Виктор. — Не твоё дело, ясно? — заорал я, теряя самоконтроль. В горле стоял комок обиды, я сжимал зубы, когда, прихрамывая, побрёл в раздевалку. Снял коньки, перчатки и аккуратно стащил штаны, боясь даже посмотреть, что там за гематома. Скорость была такая, что я запросто мог что-нибудь сломать, но более или менее удачно приземлился. Я глядел на ноги, как на предателей; злобно пощипал бока. — Что ты делаешь? Я испуганно прикрыл штаниной синяк. Отабек стоял в дверном проёме, спрятав руки в карманы. — Ничего! Можешь занять лёд, я потом ночью приеду. — Я принёс грелку со льдом. Держи… — Спасибо. — Я приложил холодное к ушибленной ноге. — Мне понравилась твоя новая показательная программа. — Да? А что ты катаешь? — Его размеренность и спокойствие умиротворяли меня самого. И мне понравилась инициатива сменить тему. Сердцебиение приходило в норму, злость улетучивались, я вспоминал, что могу просто поговорить с ним, поделиться и быть услышанным. Бек никогда не станет осуждать, подначивать или наставлять. — Есть у меня одна старая программа под «Аладдина». — «Аладдин». Ха. Как банально. — Зато не по-девчачьи, — ухмыльнулся Бек. — Тоже верно, — самоуничижительно согласился я. — Должен признать, ты круто смотришься. Она быстрая и акцентная, тебе подходит эта песня. Твои прыжки туда отлично впишутся. Уже хочу увидеть тебя в деле и в образе. — Его тихий низкий голос ласкал мне и слух, и самолюбие. — Да… и прыжки, и падения. — Что-то произошло? — А? — опомнился я. Не хотел жаловаться, это как-то само собой получилось. — Ну, ты всегда уверен в себе. Ты же лучший, такой мощный на льду. Кажется, я вообще никогда не видел, чтобы ты падал. У тебя всё хорошо? Что-то болит?.. — Как ты… как справляешься с весом? — А. Никак. Жру, что мне хочется, а потом убиваюсь в зале на кардио… — Не в этом смысле, — прикусил губу я. — В смысле, ты высокий и крепкий. И мышцы… как тебе удаётся управляться с такой массой так чётко? — Я таким стал не вчера. Я знаю свои сильные стороны, и это не растяжка, не изящные выпады-«кораблики» и «ласточки». — Да уж, — улыбнулся я, вспоминая его корявое плие. А потом вообще рассмеялся. — Эй, слышь! Нечего кичиться свой агрессивной гуттаперчивостью! — нахмурился Бек, с трудом сдерживая улыбку. Я уже хохотал в голос, когда Бек скинул меня с лавки плечом. — Эй! — крикнул ему вслед, выбираясь из спортивной сумки.