Двойное дно

Очередной жаркий безветренный день середины июля не обещал ничего необычного. Убийственно горячие солнечные лучи, казалось, намеревались расплавить почву, а заодно — и крышу и стены музея, где Клео уже давно проводила куда больше времени, чем дома. «Что ж, — думала она, едва передвигая ноги по дороге, — если земля неожиданно расплавится, то музей провалится туда, где солнце до него не достанет… и я хоть немножечко отдохну от этой ужасной жары». Клео с большим удовольствием предпочла бы провести этот день дома, обложившись журналами «Юного египтолога», которые она выписывала уже два года, включив кондиционер и позабыв о том, что существует улица. Однако она шагала в музей, про себя бормоча, что это не самая лучшая идея, и шагала вовсе не из-за большой тяги к знаниям. Да, Клео любила учиться, а в особенности её привлекало всё, что было связано с Древним Египтом, но нужно было быть ханжой, чтобы всерьёз предполагать, будто двенадцатилетняя девочка, проучившаяся на отличные отметки весь год и немало времени посвятившая изучению музейных коллекций, отважится провести самый жаркий день в сезоне в обворожительной компании профессора, который, кажется, никогда не выполнял свои прямые обязанности, трусливого Уолтера да молчаливых экспонатов. Единственным живым человеком, от которого Клео могла там чему-то научиться, была доктор Вандервилль, но Клео весьма сомневалась, что застанет доктора в музее сегодня. Сомневалась Клео в этом по одной весьма веской причине, которая, кстати, и гнала её сейчас под знакомые своды. Девочка торопилась навестить одного своего очень непоседливого и самоуверенного друга, который, конечно, был бы весьма огорчён новостями из «внешнего мира», как он называл пространство за стенами музея. Клео была рада, что ей наконец-то удалось убедить Тутенштейна не покидать музей и не искать на свою голову неприятных приключений, но за нею оставалось исполнение куда более трудного задания: нужно было научить Тутена вести себя тихо и в музее! Особенно тогда, когда кто-нибудь мог его заметить. Клео считала себя человеком со стальными нервами (ведь она общалась с самой настоящей ожившей мумией и даже считала эту мумию своим другом), но Уолтер, к примеру, явно не был готов нос к носу столкнуться с самым ценным экспонатом музея, самостоятельно разгуливающим по коридорам. Настроив себя на самый решительный лад, Клео уверенно прошлась по пустым прохладным помещениям музея, которые отделяли её от цели. По пути ей встретилось всего несколько человек, и у каждого на шее висело сразу несколько фотоаппаратов. «Туристы, — легко определила Клео, — только приезжие могли отважиться прийти сюда в такой жаркий день». Комната, в которой находился саркофаг Тутенштейна и, собственно, сам Тутенштейн, встретила девочку образцовым молчанием. Именно такого поведения Клео добивалась от Тутена, и ей всегда становилось и радостно, и страшно, когда она не заставала своего друга восседающим на крышке саркофага и болтающим с Луксором. Кстати, Луксор уже был внутри зала и деловито вылизывался. Клео немного обижало, что собственный кот её предал и переметнулся на сторону Тутенштейна, которого называл своим истинным хозяином. Впрочем, повлиять на Тутена и Луксора она не могла: эта парочка неплохо проводила время вместе, да и Клео было спокойнее, когда она знала, что за неугомонной мумией кто-то приглядывает. — Тутен? — затворив дверь, окликнула девочка. — Тутен, это я! Выходи! Крышка саркофага приподнялась, и Тутенштейн бодро выбрался на волю. Выглядел он настолько бодрым, насколько вообще способна выглядеть бодрой мумия, обмотанная древними бинтами. Усевшись на саркофаге поудобнее, Тутенштейн радостно поинтересовался: — Что, уже можно вылезать? Ты не представляешь, как я устал лежать внутри и притворяться мёртвым! — Но… — замешкавшись, Клео всё же решила не напоминать Тутену, что тот и вправду мёртв, и устало вздохнула. — Послушай, я пришла сюда, чтобы предупредить тебя. С жутковатой физиономии Тутена тут же исчезла радостная улыбка, и он прекратил болтать ногами, как всегда это делал в ожидании чего-нибудь необыкновенного. Даже Луксор прекратил умываться и повернул голову к Клео. Под прицелом взоров своих друзей девочка почувствовала вину ещё острее, хотя, казалось бы, ей нечего было стыдиться. В конце концов, грядущие неприятности для Тутенштейна подстроила вовсе не она — да и никто не подстраивал, всё случилось само по себе, как обычно и происходит в жизни. — В общем, — Клео сложила руки на коленях и медленно выдохнула, — Тутенштейн, я хочу сказать, что вечером тебе не удастся выйти из саркофага. — Это ещё почему? — сердито поинтересовался Тутен. — Что произошло? — Сегодня вечером должна приехать племянница доктора Вандервилль, — терпеливо разъяснила Клео. Тутенштейн часто напоминал ей непослушного ребёнка с капризным характером, которого нужно было успокоить прежде, чем он разозлится. — Она практикантка-египтолог. Пока у неё каникулы, она хочет набраться профессионального опыта в нашем музее, потому что здесь работает доктор Вандервилль и она может многое подсказать… Ты сам должен понимать, что ты — самый интересный экспонат в музее… Тутенштейн гордо покивал и выпятил грудь. — Конечно, — хвастливо подтвердил он, — эта девушка должна быть счастлива, что увидит фараона! — Да, — поддакнула Клео, — но ведь ты же понимаешь, что она не готова увидеть, как ты ходишь, разговариваешь, используешь свой жезл… пока она будет изучать роспись на твоём саркофаге, тебе придётся полежать внутри и не двигаться. Тутен сразу же приуныл. По его мрачному виду Клео догадалась, что сейчас он начнёт возмущаться и капризничать, но, к счастью, излить своё негодование фараону помешал Луксор. Кот впервые проявил интерес к происходящему, вздрогнув, отняв лапку от розового язычка и лениво уточнив: — Как, ты сказала, её зовут? — Миу, — слегка удивлённо повторила Клео. — Это египетское имя. В семье доктора Вандервилль увлечение древним миром передаётся из поколения в поколение. — Мне уже нравится эта девушка, — задумчиво сообщил Луксор и вернулся к умыванию. — Миу — весьма милое имя. — Да, да, — Клео перевела испытующий взгляд на юного фараона. — Тутенштейн! Пожалуйста, пообещай, что ты будешь вести себя тихо! Я понимаю, что ты хотел бы прогуляться сегодня вечером, но это не получится! Как только Миу закончит с твоим саркофагом, ты сможешь снова выбираться оттуда и делать, что хочешь, только потише… вчера мы созванивались, и она говорила, что собирается сидеть в музее до поздней ночи. — И как долго она будет изучать мой саркофаг? — возмутился Тутенштейн. — И вообще, как она может уделять моему вместилищу больше внимания, чем мне самому? — Я не знаю, Тутен, — честно призналась Клео. — Но ведь ты обещаешь? Обещаешь, что пересидишь в саркофаге тихо, правда? Юный фараон поглядел на неё с честнейшим, хотя и грустным, видом и протянул: — Обещаю… Только Клео ему, конечно же, поверила не до конца.