Двойное дно

Клео, определённо, ошибалась, утверждая, что жарче вчерашнего дня уже ничего не будет. Сегодняшняя жара била температурные рекорды, и от этой жары было негде спрятаться. Клео проснулась ещё задолго до рассвета, который наступает достаточно рано в летнюю пору, поскольку в доме сломался кондиционер. С немалым удивлением она узнала, что кондиционеры сломались и у всех соседей, да и вообще почти у каждого жителя города, с которым она общалась, практически в одно и то же время. «Уж не неспроста ли это совпадение? — подумала было Клео, но тут же одёрнула себя, беззаботно пожав плечами: — Да ну, такого не может быть. Мы с Тутеном уже давно не влипали ни в какие переделки… он ведёт себя даже слишком смирно. Я и предположить не могла, чтобы на него подействовала первая же моя просьба». Около полудня, когда тени стали совсем короткими, а в воздухе не осталось ни капельки влаги, Клео пришлось отправиться в музей. Во-первых, там было куда прохладнее, чем дома, а во-вторых, она желала проследить за Тутеном. Это было необходимо сделать: девочка не могла быть уверена, что юный фараон сумеет удержаться от желания взглянуть на Миу Вандервилль хотя бы краем глаза. Ну и, наконец, Клео сама хотела увидеться с Миу. Когда Клео еле притащила изнывающее от жары тело к холодным пределам молчащего музея, было уже поздно разыгрывать из себя человека, который стоял здесь в течение длительного времени, терпеливо ожидая подругу. Миу уже давно приехала и теперь стояла на крыльце, с любопытством озираясь. Рядом с нею Клео сразу заметила доктора Вандервилль: та держала руку у Миу на плече и что-то говорила, но что именно, Клео расслышать не могла. Миу не слишком изменилась за год, что Клео её не видела, разве что рыжие волосы немного отросли и теперь доставали Миу до пояса, даже будучи собранными в высокий пышный хвост. Карие глаза Миу заинтересованно сверкали, губы слегка улыбались — словом, она производила впечатление человека, который проделал долгий путь к музею в машине, оснащённой кондиционером. Доктор Вандервилль, хотя она и пыталась казаться бодрой и приветливой, выглядела весьма усталой, и на лбу и висках у неё блестели капельки пота. Кажется, доктору не терпелось забраться в музей поскорее, потому что она обратила внимание племянницы на подошедшую Клео с куда более пылким энтузиазмом, чем обычно. На мгновение Клео даже ощутила себя редкой мумией вроде Тутенштейна: на её памяти доктор разговаривала таким тоном только тогда, когда речь шла о Египте и разнообразных древностях. — Миу, ну-ка, погляди, кто пришёл тебя встретить! — Клео! — радостно воскликнула та и поспешила вниз по ступенькам. — Наконец-то! Я безумно по тебе скучала! — Ага, — Клео пыталась изобразить радость, но жара и духота вытесняли из её души все чувства, кроме откровенной усталости. Ей уже не терпелось поскорее попасть в музей и попросить Уолтера поделиться холодными напитками (на посту охраны, как она знала, всегда хватало банок с ледяной колой). — Миу, как твоя учёба? Я слышала, ты всё лето хочешь провести в музее… я могла бы тебе помочь на первых порах… ну, знаешь, я ходила сюда весь год и, наверное, знаю об экспонатах больше, чем профессор! — Не нужно себя утруждать, — засмеялась Миу, — у тебя всё-таки каникулы. Кстати, профессор обещал провести мне персональную экскурсию, чтобы посвятить в курс дела. Доктор Вандервилль, как могла видеть Клео, выразительно закатила глаза и устало вздохнула. Обе они прекрасно понимали, почему профессор вдруг проявил несвойственный энтузиазм и взялся посвящать во все тонкости музейной жизни молоденькую практикантку. Дело было в том, что профессор был преступно слаб в рассуждении женщин. Более того, он считал себя до безумия очаровательным и не стеснялся пускать обаяние в ход даже там, где от него требовалось проявлять серьёзность. Собственно говоря, большую часть своего рабочего времени доктор Вандервилль употребляла на то, чтобы принудить слишком активного профессора сидеть в кабинете и хотя бы изображать бурную деятельность, в противном случае он принялся бы расхаживать по залам и перетягивать внимание посетителей с экспонатов на свою блистательную персону. Клео вдруг искренне захотелось, чтобы профессор соблазнился желанием взять выходной, а то и вообще долгосрочный отпуск… но профессор уже находился в музее и с нетерпением ожидал прибытия Миу. Как только та переступила порог музея, профессор радостно замахал ей рукой. — Добрый день, уважаемая мисс Вандервилль! Счастлив видеть вас тут… ваша красота станет ещё одним украшением нашего музея. Миу удивлённо округлила глаза и осторожно поглядела на Клео, затем — на доктора Вандервилль. Доктор подкралась к племяннице и прошипела: — Не обращай внимания… он всегда такой. — Эм-м… — Миу постаралась ответить профессору вежливой улыбкой, — вы мне, конечно, льстите, но мне приятно. Я Миу Вандервилль, и я приехала сюда, чтобы получить профессиональный опыт в стенах вашего музея. Мне нужно будет предъявить в университете дневник с описанием различных предметов древнеегипетского быта, и мне хотелось бы приступить к осмотру сейчас… как вы думаете, это можно сделать? — Миу! — профессор трагически округлил глаза, и Клео поняла, что сейчас он снова пустится в патетику, невзирая на предостерегающие взоры, которые в него так и метала доктор Вандервилль. — Дорогая Миу!.. Вы вступаете в храм науки. В храм, который сохранил прелестнейшие образцы древнеегипетской культуры, и вы желаете взять его штурмом? Конечно, я вижу, что вы девушка аккуратная и умная, доктор Вандервилль много рассказывала о вас, но вам необходима хотя бы одна небольшая вводная лекция. Пройдёмте в мой кабинет, и я вам всё детально объясню. После вы сможете приступить к осмотру вместе со мной, — и профессор, ненавязчиво пропихнув руку на плечи Миу, потащил её в сторону своих апартаментов. Ошеломлённая Клео осталась одна в глухо молчащем коридоре: доктор Вандервилль, озабоченно бормоча нечто вроде: «Нет, оставлять их наедине было бы глупейшей ошибкой», — ретировалась тоже, пока профессор не ушёл слишком далеко (а он умел развивать впечатляющую скорость, когда ему требовалось уйти от преследования доктора). — Что ж, — вздохнув, Клео пожала плечами, — проверю Тутенштейна. Если и он расшалится, как профессор, не думаю, что Миу это переживёт. Но Тутен, вопреки всем опасениям девочки, смирно лежал в саркофаге. Он не отреагировал даже на робкий стук по крышке, поэтому Клео, испугавшись, поскорее заглянула внутрь. На удивление, Тутен был внутри и усердно притворялся нормальной мумией — настолько усердно, что у него даже дёргался глаз. — Ну ладно, — вздохнула Клео и опустилась на пол рядом, — надеюсь, Миу не полезет к тебе сегодня же. До тех пор, пока она до тебя доберётся, ты сможешь попрактиковаться в актёрском мастерстве. Тутенштейн вздохнул и сел в саркофаге, скрещивая руки на груди. Хотя его лицо и было прикрыто ошмётками бинтов, Клео ясно видела, что он недоволен. Луксора поблизости не наблюдалось: Клео серьёзно поссорилась с ним, объясняя, что коту не место в музее, пока там активно хозяйничают профессор, доктор Вандервилль и Миу, каждый из которых по-своему энергичен и любопытен, и сейчас девочка остро ощущала отсутствие друга. Луксор был единственным, кто мог повлиять на Тутенштейна, если тот отказывался слушаться Клео. — Актёрское ремесло! — пробормотал юный фараон и качнулся из стороны в сторону. — Ты предлагаешь мне заниматься такими низкими вещами? Не забывай, я тебе не какая-то глупая мумия! Я — настоящий властитель Египта, и корчить рожи — это не моё призвание. — Но так нужно, Тутен, понимаешь? — вздохнула Клео. — Так нужно. В конце концов, ты и должен вести себя как мумия, ведь ты… — не найдя достаточно красноречивых и красивых слов, она вздохнула: — Ведь ты мумия. И к тому же, когда ты был жив, тебе ведь тоже случалось делать вещи, которые тебе не нравились, верно? Но ты понимал, что в этом состоит твой долг… верно ведь? — Если мне что-то не хотелось делать, это делали за меня, — скороговоркой пробурчал Тутен, — потому что я отдавал приказ. — Но мне ты приказать не можешь, — напомнила Клео, — и не потому, что я не уважаю тебя как фараона, просто… просто из нас двоих только ты и похож на мумифицированного правителя Древнего Египта. — Да знаю я, знаю, — Тутенштейн потерянно смотрел на свои перебинтованные руки. — Только сколько там эта практикантка собралась бродить по музею? Ты не представляешь, как мне скучно здесь лежать! Я не выхожу из саркофага всего сутки, но мне кажется, будто прошёл целый месяц! — Я… я думаю, недели две, — жалко пробормотала Клео, — может, немногим больше… — Две недели?! — Тутенштейн завалился набок и закрыл лицо руками. — О, великие боги Египта, за что мне это наказание… — Тутен, прекрати, — Клео поднялась с пола и уверенно сжала кулаки. — Ты ведь сам понимаешь, что твоя истерика нам не поможет. Не думай, пожалуйста, что Миу в восторге: я уверена, она тоже поскорее хочет завершить практику и вернуться домой… Тутен медленно раздвинул пальцы и искоса посмотрел на Клео. — Ты уверена? — Ну конечно же, — девочка постаралась улыбнуться. — Я думаю, она понравилась профессору… а ты ведь знаешь, как профессор себя ведёт с женщинами.