Двойное дно

Дни в чертогах злого бога текли однообразно. Три раза в день Миу кормили, три раза в день к ней исполнительно заглядывал то Казет, то Сехем и спрашивал, не желает ли госпожа новых развлечений. Не угодно ли ей увидеть знаменитые древнеегипетские танцы? Не желает ли она усладить свой слух музыкой? Не хочет ли, чтобы один из демонов послужил ей скамейкой для ног, тогда как другой — грушей для битья? На все эти и даже более странные вопросы Миу отвечала отрицательно. Единственное, чего она попросила, была игрушка для пса. Чак был её единственным развлечением в этой непрекращающейся тоске. Она быстро перечитала все книги, которые Сет приказал принести к ней в комнату, и впала в оцепенение. Сколько времени уже прошло на Земле? Да и какая разница, если её там всё равно никто не помнит… Миу не позволяла себе поддаться отчаянию. Снова и снова она повторяла себе: может, Сет солгал. Скорее всего, он действительно солгал: в конце концов, он был злым богом. Боги, а особенно такие коварные, как он, редко говорят правду. Наверняка он пытался сломить её дух, но на самом деле верные друзья пытались придумать, как её спасти, а родители и тётушка тосковали и беспокоились, не зная, вернётся ли она домой… Мысль о родных вызвала у Миу приступ острой боли и возмущения. Во что только она тут превратилась — растеклась, расхныкалась, словно ни на что не была способна сама! Миу решила: она не принцесса из глупой детской сказки. Клео и Тутен не должны рисковать собой ради её спасения. Она была взрослой, самостоятельной и сильной женщиной. Она справится сама. Миу затаилась, терпеливо выжидая шанса. Он представился ей нескоро. Её стерегли бдительнее, чем сокровищницу фараона, несколько пар внимательных глаз отслеживали каждый её вздох, даже в уборную её поначалу настойчиво сопровождала служанка-демоница в длинном каласирисе. Но Миу вела себя тихо и почтительно, даже отвечала порой Сету на совместных ужинах, и вскоре надзор стал слабее. А потом сам бог, заточивший её сюда и так издевавшийся, величественно изрёк: — Я дозволяю тебе пройтись по моему дворцу. Возьми с собой Чака. И ни в коем случае не покидай садов. Сердце Миу забилось чаще. — Благодарю тебя, о щедрейший, — сказала она. — Я в точности исполню твою благодатную волю. Первые шаги по саду вышли дрожащими и неуверенными. Миу постоянно оглядывалась, замирала и тяжело дышала. Она боялась, не идёт ли кто-нибудь следом. Но ни стражников, ни шпионов, ни самого Сета не было. Кажется, бог действительно решил предоставить ей больше свободы. Миу зашагала по просторным прохладным садам. Здесь действительно было чудесно: пели птицы, густая тёмная зелень трепетала кругом от каждого её касания, от дыхания, сама по себе, словно живая. В густых переплетениях трав и диковинных благоухающих цветов озорно мелькали пятна солнечного света, похожие на расплавленное золото. Она шла, словно посреди ожившей мечты, и ей даже не верилось, что она сейчас даже не на Земле. В то, что она — в плену, в царстве высокомерного и безжалостного бога, верилось ещё меньше. Но тут Миу наткнулась на высокий забор и поневоле замерла. Трава шуршала под её ногами: это Чак послушно шёл за своей хозяйкой. Вскоре он замер. Миу чувствовала его тепло под своей рукой и одновременно с этим — загадочный, неизведанный, но такой манящий холодок снаружи. Она выглянула между переплетениями решётки. Ничего. Пустота. Густой туман укрывал всё снаружи сада, словно там ничего и не было. Миу выдохнула. Сердце прыгало и сбивалось с ритма у неё в груди. — Пойдём, Чак, — сиплым голосом позвала она. Почему-то она совсем не была уверена в том, что это действительно стоит делать. Миу шла вдоль прохладной решётки как можно медленнее, задумчиво цепляя её пальцами, но решётка всё равно кончилась слишком быстро, и Миу оказалась — совершенно неожиданно — перед большими воротами. Они были настолько высоки, что Миу не видела их конца, и так широки, что сквозь них могло бы пройти семь таких девушек, как она, одновременно. Ворота были крепко заперты, солнце порой выхватывало из тени зловещее золото ручек: на них были выгравированы изящные иероглифы. Миу перевела дыхание. — Чак, — сказала она, повернувшись к псу, — хороший мальчик. Я тебя очень люблю. Пёс непонимающе заскулил, и его огромные глаза испуганно моргнули, но поздно. Миу уже ухватилась за переплетения, просунула одну ногу, вторую — и полезла. Гладкие переплетения скользили под её пальцами, их холод смешивался с загадочной влажной прохладой снаружи. Казалось, будто кривые пальцы старухи-ведьмы лезут через ограждение, чтобы ухватить её и утащить к себе в берлогу. Она лезла как можно быстрее, не давая себе времени остановиться и подумать, потому что тогда ей точно стало бы страшно и она бросилась бы обратно, в свою клетку. — Ну уж нет, — сказала Миу вслух, чтобы подбодрить себя. — Не будет такого. Я не его пленница. Я отсюда сбегу. Она добралась до вершины. Миу развернулась на руках, приподнялась и села, не вынимая ног из частых переплетений. Она возвышалась над землёй метров на восемь, с такой высоты Чак, сидевший внизу, казался смешно крошечным. Он обеспокоенно поднялся и завертел головой. Миу тут же прижала палец к губам. — Тихо, Чак! — взмолилась она. — Пожалуйста! Молчать! Чак заскулил и нехотя сел снова. Миу тяжело вздохнула, но всё же повернулась к нему спиной. Это казалось ей предательством, и внутренний голос уверенно нашёптывал, что это оно и есть, но она не собиралась останавливаться. Миу перебросила ноги в туман и ахнула: снаружи было намного холоднее. И это был зловещий, недружелюбный холод. — Вперёд! — подстегнула себя Миу. Она по-прежнему ничего не видела снаружи: туман был слишком густым. Это подпитывало подозрения, свернувшиеся клубком в сердце: этот туман явно был неестественным. — Вперёд, не задерживайся! Вслепую она нашарила что-то твёрдое и поводила ногой. Нечто имело округлую форму и выемку внутри. Это были переплетения решётки. Миу всунула в них обе ноги, задержала дыхание, зажмурилась и нырнула в туман с головой. Когда она открыла глаза, кругом по-прежнему было бело и холодно. Она как будто спускалась среди густого пара, но этот пар был ледяным и неприятным. Миу вздрогнула. Сердце снова боязливо предложило ей вернуться, но она устояла. Руки начинали подрагивать от холода. — Вперёд, вперёд, — прошептала Миу и услышала, как стучат её зубы. — Даже и не думай останавливаться. Выемка, две, три… Миу перенесла вес на одну ногу, устремилась вниз, нащупывая опору. И тут что-то стремительное, тяжёлое и ледяное, как агрессивная махина айсберга, обрушилось на неё и сорвало с ограждения.