Двойное дно

— Клео! Клео! Очнись! Ну давай же, оно точно должно было… Это были первые слова, что Клео услышала среди мрака, под раздирающую какофонию боли в голове. Она лежала на чем-то твердом и влажном, на животе у нее покоился теплый комок меха, в котором она и не видя признала Луксора, а над головой нависал Тутен и уговаривал прийти в себя. Клео очень не хотелось этого делать. Головная боль была разрывающей, простреливающей и немилосердной, поэтому куда легче и правильнее было бы лежать, не двигаться и ждать, что наступит раньше: смерть или облегчение. Но еще Клео знала одну очень важную деталь… Голос Тутена не умолкнет, пока она в самом деле не умрет или не ответит ему. Зная напористость своего друга, Клео могла обоснованно предполагать, что Тутен доберется до нее и в посмертии. Поэтому Клео медленно оторвала верхнее веко от нижнего и попыталась утихомирить ревущую боль в голове. Над ней плавала, искрясь размытыми серебристыми полосами, темнота, в темноте кружилось обеспокоенное лицо Тутенштейна. Перед собой злосчастный мумиеныш держал жезл Уаз: очевидно, это с его помощью Тутен привел Клео в чувство. Она тяжело вздохнула и открыла левый глаз. Это оказалось легче. — Ч… что… — простонала она. Ее голос звучал хрипло и устало. Клео было неудобно на этом жестком, холодном и сыром каменном полу, но подняться она не сумела бы. Даже говорить ей было тяжело. — М-мы в подземелье, Клео, — простонал с ее живота Луксор. — Еще глубже под землей, чем раньше. Что вообще произошло, мой господин? — Ну-у… — Тутенштейн озадаченно постучал жезлом по стене рядом с головой Клео. — Я сразился с тем монстром и одолел его, но он оказался таким же подлым, как и все в царстве его коварного бога. Трус активировал ловушку, и мы упали сюда. Я не знаю, сколько времени уже прошло. Часов тут нет, никто по этому коридору не ходит, кругом одна темнота… — тут голос Тутенштейна зазвучал жалобно, и он потряс жезлом над головой. — Я пытался привести вас в чувство, перепробовал кучу заклинаний, но ничего не срабатывало… я перестал считать после сто пятого… Клео и Луксор мрачно переглянулись. Кажется, теперь можно было понять, отчего у них все болело. — Но, — Тутенштейн бодро стукнул жезлом по стене снова, — я не терял время даром и разведал дорогу. Нам прямо. Уверен, что мы скоро отсюда выберемся. Клео даже не стала пенять Тутенштейну на его слепоту: ведь сейчас он был их спасителем и в кои-то веки охотно брал на себя ответственность. К тому же, Тутенштейн все же смилостивился и немного посидел рядом с друзьями, участливо глядя на них и радуясь тому, что сам не чувствовал никаких запахов. Да, Тутенштейн точно стал немного взрослее. И Клео радовалась этому, как первым самостоятельным шагам младшего брата во взрослой жизни.