Молния-позвоночник

— Тебе какие хоть доказательства-то нужны? Феникс сидел на перевернутом дырявом корыте во дворе многоквартирного дома и смотрел на сушащееся белье: общие балконы тянулись, как наросты на дереве — успеть бы отпрыгнуть, если кто надумает вылить помои. Дети лет пяти-шести играли в «подтолкни орешек» на расчерченном поле. Ор стоял невообразимый. Судя по документам, что притащил Ирвинг, Джонатан Кидс жил в квартире на втором этаже. Странно, если уж он нахапал денег с контрабанды, чего не снял или не купил что поприличнее?.. Может, все же ошиблись? Феникс посмотрел на Эббота, тот был сосредоточен, но никакой пресловутой тени сомнений или трагической складки между бровей не наблюдалось. — Лучше всего записи. С именами. — Эббот в задумчивости поковырял рыхлый кирпич стены, потом растер крошево между пальцами. А лизнуть?.. — Если я буду доносить, надо выглядеть убедительно. Второго шанса не будет. — Ну ладно, допустим, поверят, а Теодора? Эббот поморщился, отряхивая руки. — Это дело десятое, скажу, что ее использовали. Если все начнут землю рыть из-за того, сколько денег потеряли, про Теодору вообще забудут. В Конгрегации, как и везде, сперва деньги, потом уже эксперименты для души… — Херовая душа, раз такие эксперименты. — Ну, знаешь ли… Магов мало. Половина из них себе на уме, а половина либо сумасшедшие, либо больные. Страна, которая первой научится искусственно создавать магов, будет… Феникс пожалел, что Олли пошел на разведку. Так можно было попросить у него свернуть самокрутку и проглотить желание дать Эбботу в рожу вместе с дымом. И как нарочно напротив дома висела намалеванная реклама очередных модных сигарет. «Спакс — выбор джентльмена». Да уж, джентльменов в этом райончике, как лососей в Амтезе. Ни одного. — Ну как бы, может, пускай тогда Теодору и дальше травят на благо страны? — Феникс встал, засунул руки в карманы и подошел к Эбботу вплотную. Тот не отступил, только поднял голову и поджал губы. — Ты сечешь, че лепишь, братец? Хер ли мы стоим тогда, пошли джин пить, все же на отлично складывается. — Я ничего не могу сделать с решениями Конгрегации по исследованиям. — Снова тон, как с малышом разговаривает. — Но я могу не допустить, чтобы перемололо Теодору. — Перемололо… У вас че, семья мельников? — Нет, это… — Там женщина с детьми. — Еп! — Феникс резко обернулся: Олли стоял позади него со своим обычным, эмоциональным, как сковорода, выражением лица. Феникс смотрел на Олли, Олли смотрел на Феникса, это продолжалось довольно долго, пока, наконец, Эббот не кашлянул. — Зовут Кристин. Феникс цокнул языком. Имя скорее для певички, чем для матери семейства, но, может, она просто не оправдала возложенных надежд. План обсуждать было не нужно, план был старее Феникса и Олли вместе взятых, поэтому оставалось только объяснить Эбботу его роль и надеяться, что совесть не нападёт на него так же внезапно, как утром. — Если появится Кидс, а мы еще не выйдем, задержи его, понял? — Но… — Ты рождён, чтобы заговаривать зубы, — Феникс потрепал его по плечу, Эбботу пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы не упасть. — Тебе стоило бы стать конгрегатором. — Очень смешно. Только пообещай, что… — Не шурши, все будет хорошо. «Наверное», — добавил про себя Феникс.

***

— Миссис Кидс! — Феникс постучал в дверь костяшками пальцев. Громко и нервно. — Кристин! Я от Джонатана. На самом деле дверь можно было бы легко вынести с ноги, но тогда соседи вывалятся на шум в коридор и получится свалка. Дверь распахнулась. Женщина на певичку не была похожа от слова совсем: оплывшая фигура, тяжёлый подбородок, грустные глаза и никаких перьев в волосах, вместо них — обтрепанная серая шаль на плечах. — Кто… — Да дайте войду, не в коридоре же, — Феникс резко шагнул внутрь, сшибая руку Кристин с дверной ручки, хоть бы цепочку навесила, в самом деле. Вообще, честные люди на такие вот мутные просьбы двери не открывают. А миссис открыла. Значит, не ошиблись. Значит, ждала, что с ее драгоценным может что-то случиться. Хотя, судя по так себе обстановочке — протертый ковёр и отошедшие от стен обои — не особо драгоценным. Кристин уперла руки в боки и смерила Феникса тяжёлым взглядом. Испуганной она точно не выглядела. Она выглядела, как женщина, от которой Феникс вот-вот получит скалкой по хребту. — Случилось ужасное, — Феникс взял паузу, но трагического эффекта не добился, Кристин только еще больше сузила глаза. — Может, без детей поговорим? — Тим, Рот, Бен, Софи, пшли вон! Дети, которые до этого момента, сидели за круглым столом, жадно впихивали в себя пирожки и глазели на гостя, кинулись в коридор, сшибив стул и чуть не сшибив Феникса. Пирожки — а их была целая гора — убежали с ними вместе. Вот скотство, Феникс думал урвать хоть парочку. — И куда мой придурок опять влез? — Его взяли. — Кто? — Свои же. — Всеблагость в дышло! — Кристин так потянула за концы шали, что раздался треск ткани. — Так и знала, что этот мудильник во что-то опять ввязался! Только долги раздали, чтоб его! И чего теперь! — Ну, мне… — Феникс прочистил горло и неожиданно для себя замялся. — А пусть посадят! Может, поумнеет! Не человек, а свинота! Что б его! Жрать-то не на что будет, когда посадят! Куда он вляпался?! — Документы подде… — Вот че не сидится, человеку, а?! — Кристин, продолжая костерить мужа на все лады, поплелась походкой утки убирать со стола. Она смела крошки рукой и потом бросила их в рот. Феникса передернуло. — Где он хранит свои бумажки? — Да под полом, он-то думает, я тупая, а я совсем не тупая, я… У Феникса голова начала пухнуть от потока ругани и причитаний. Он узнал, что у младшего скоро день первого соприкосновения, а старший не хватает звёзд с неба, а средненькая еще чего-то там и все это за те пару минут, пока миссис Кидс отодвигала половичок у камина — место для тайника тупее просто не придумать — и приподнимала хлипкие доски. Как только они были откинуты, Феникс технично оттеснил Кристин в сторону. В нычке лежала трухлявого вида шкатулка и бумаги, свернутые в трубочку. Феникс мигом распихал добро по карманам и попытался попрощаться, но Кристин как будто его не слышала — причитала, краснея все гуще. Пришлось ретироваться, как и дети — стремительно.

***

— Ну, есть чего? — Феникс от нетерпения взял с промасленной бумаги третий пирожок, хотя они у него уже поперек горла стояли. — Да. Эббот снова разложил на столе бумаги и теперь методично их пересматривал: некоторые он скидывал сразу на пол, другие же складывал аккуратной стопочкой. Стопочка пока получалась жиденькой — всего-то три листочка. — Ну? — Да. — Что да, дай документы посмотреть. Эббот медленно поднял глаза, Феникс в ответ приподнял бровь и нарочно положил на ближний лист руку. — Феникс, уймись, ради Всеблагих. Ты хуже наших практикантов. — Лучше, ты хотел сказать. — Вот уж нет, — Эббот выдрал из-под руки Феникса лист, он оказался сложенной в несколько раз самодельной картой, испещренной пометками. Феникс успел разглядеть обозначение реки, береговых отмелей, отметку уреза воды, после чего Эббот карту свернул и положил к подходящим документам. — Попробую с этим. Не знаю, конечно, данных маловато. Имен почти нет… Зато есть даты и инициалы, если правильно подать, может сработать, — он снял очки и аккуратно убрал их в футляр. — Значит, смотри, я сейчас домой, и завтра с утра пойду в Конгрегацию с докладом. Феникс смотрел, как Эббот, старательно рассусоливая мысль, собирался: иногда он замирал, проводил рукой по подбородку с отросшей щетиной и недовольно морщился. Сказать — не сказать? Феникса Кристин своим гундежом не разжалобила, Феникса разжалобили дети своим существованием. А еще то, что Кидс держал записи дома, видать, считал ту конуру самым безопасным местом в мире. — Не говори ничего про Кидса этого. Он дурак с оравой детей. — Хорошо, — Эббот даже не удивился, видимо, сам решил точно так же. — А вы тут будете? Феникс пожал плечами. — Ну да. В паб-то не вернёшься, там ваши выжирают мои запасы джина. — Тогда я постараюсь сюда послать кого-нибудь с запиской, сообщу смог ли добиться чего-то. Феникс кивнул, откликнулся на ножках стула и натянуто улыбнулся. Шкатулка жгла карман, а Эббот все никак не мог вышвырнуться. Наверное, стоило отдать ему шкатулку. Наверное. Но Феникс хотел подстелить соломки, на случай, если относительно законный вариант не сработает. Тем более, он так и не смог до конца понять, в чем именно этот вариант заключался: кто первый стуканет, тот и герой?.. Какая ж гнилая конторка, впрочем как и все конторки. Взять тот же парламент, постоянно заседают, а в итоге — только новые налоги и вводят. Эббот, попрощавшись в стопервый раз, наконец, ушел, хлопнув дверью. Феникс, еще больше откинулся на стуле, вцепившись в столешницу, и проследил в окно, что Эббот точно пошел в нужном направлении и возвращаться не собирается. Не хватало еще попасться на горячем, как школяры… Минут десять они с Олли молча курили, и только потом Феникс полез в карман. Вместо замка на шкатулке стояла обычная чуть погнутая защелка, а внутри лежала разорванная на клочки разной длины телеграфная лента. — Морзянка, — Феникс тяжело вздохнул, рассматривая обрывки. Воспоминания чуть было не вылезли из точно такой же трухлявой коробочки, спрятанной глубоко в памяти. Они были очень громкими, эти воспоминания, громкими и наполненными землёй. — Ты ее помнишь? — Я ее до конца жизни не забуду. Прям в черепушку вдолбилась. Интересно, а этот хмырь откуда знает? Тоже что ли… — Не надо про это говорить. — Не буду. Феникс взял в руки один из обрывков: точки и тире сами собой заменялись в голове на буквы: «Сегодня нет». Следующий: «три мешка да». Феникс перебрал около десяти обрывков, пока не нашёл то, на что надеялся. Адреса. Он сложил бумажки обратно в шкатулку, а шкатулку убрал в карман. Посмотрел на Олли. Тот не двигался, даже, казалось не моргал. — Пойду пройдусь. — С тобой пойти? — Не, тут недалеко. — Ты справишься? — Кто ж знает. Феникс впервые задумался, что же было в проклятье у Олли. Хотя нет. Он знал. Артобстрел. После него Олли почти перестал говорить.

***

Безликий дом в ряду других безликих домов. Такие называются террасными и разделены между собой брандмаэром. Не было ничего сложного в том, чтобы перелезть через низкий заборчик. И забраться на второй этаж легко, если есть шпалера и выступ на пол кирпича вокруг окон. Вскрыть замок на окне так вообще очень просто, когда занимаешься этим полжизни. Конгрегатор спал. Феникс готовился к драке, к амулетам, даже к собственной смерти, но… Конгрегатор спал, и потому бездействие позволяло времени обернуться проклятьем. И вроде Фениксу снова пятнадцать, и вроде снова жива сестра, пока жива сестра, а мать с отцом мертвы, и он еще не чувствует внутри пустоты — смерть бродит в вечнозелёных зарослях олеандра и не может найти двери в его старый дом. Феникс дёргает головой, отгоняет мысли. Может, у Эббота и получится. Может, он и добьётся своего, но конгрегаторы магов не прощают. И этот Теодору не простит. Феникс раскрывает нож, лезвие ловит мутный свет из просвета между неплотно задернутых штор. Смотрит на фигуру, замотанную в одеяло. Потом подходит. Близко подходит. Феникс так сильно прислушивается, что загривок сводит. В последний момент приседает, разворачивается, всаживает нож в пустоту. Пустота орет, нож проворачивается, Феник бьёт наугад ногой, нога попадает в твёрдое, твердое бьётся о шкаф. Дверцы скрипят и чуть приоткрываются. Феникс не убирает ножа, он идет с ним к пустоте и тихо говорит: — Тодос тус пекадос, кастигадос.

***

— Мы тут уже полчаса торчим, — Феникс поежился, хоть и забрал теплую куртку из паба, на голову-то ее не натянешь, а шапок он отродясь не носил. Вот Эббот — молодец, упакован по полной, даже шарфик нацепил, не иначе как жена расстаралась, нарядила. На самом деле больше всего раздражала не погода, а то, что приходилось пялиться на здание Конгрегации Доктрины Магии — оно выглядело настолько монументально, что у Феникса аж скулы сводило. Серый гранит, серые колонны, все серое и окна еще в форме каких-то недобойниц — хоть сейчас иди вешайся с тоски. — Проводят последние тесты на вменяемость… — От вас прям живым не уйдёшь: не тоталином накачаете, так мозги выверните. — Кстати, про живых. Энтони убили. — А Энтони это кто у нас? — Конгрегатор. — Ну бывает, — Феникс отвернулся от Эббота и снова впялился в здание Конгрегации. Оно неловких вопросов не задавало. — Откуда у тебя ожог. Феникс посмотрел на левую руку, выглядела она так, будто тыльную сторону ладони облили кипятком. Огонь Хиггиса — дерьмовая штука, хорошо, что прошёлся по касательной. Сперва болело дико, а теперь прошло. А может и нет. Феникс так привык делать вид, что не чувствует боли, никакой боли, что тело, казалось, смирилось. Он почесал нос здоровым средним пальцем — жаль, что Эббот в этот момент отвернулся. — Готовил. — И что ты готовил? Какая настойчивость. Ясности, поди, хочет. Ее все конгрегаторы хотят, а получают хрен тёртый. — Раченик. — Это ягода. Летняя. — Отвянь, еп. Его спасла Теодора. Тщедушную фигурку в пальто на несколько размеров больше, Феникс узнал сразу. И стало пронзительно тоскливо в душе. Она такая была… Пришибленная. Как тогда, после войны. Теодора подняла голову, увидела их и пошла навстречу. Волосы, которые и до этого особо не расчесывала, свалялись или их обстригли, не понятно… Феникс прищурился, вглядываясь до рези в глазах. Когда, наконец, сошлись, Теодора молча обняла Эббота, тот достал из кармана вязаную шапку и так же без слов натянул ей ее на голову. Только потом Теодора посмотрела на Феникса. У нее вокруг глаз расплылись жёлтые пятна, похожие проявляются на лежалой, старой бумаге. — Ужасно выглядишь, — это было, конечно, совершенно не то, что Феникс хотел сказать, но правду из себя выдавить он уже в который раз не смог. — Ты тоже. Феникс посмотрел Теодоре в глаза и расплылся в блаженной улыбке полудурка.