По ту сторону Ада

Следующее утро дало о себе знать не самым лучшим образом. Шторы были задернуты, но солнечные лучи отыскали неприкрытый участок и, беспощадно пробравшись в темноту комнаты, бросились прямиком на мирно спящее лицо омеги, своими теплыми лучами пощекочив нос. Неприятный дневной свет заставил пробудится парня, а следом и похмелье, которое, как известно, тоже никого не щадит. Юнги неприятно поморщился, пытался укрыться от лучей под одеялом, но головная боль уже не давала снова погрузиться в безболезненный сон, так что пришлось не хотя раскрыть слипшиеся глаза. Голова раскалывалась, Юнги мог поклясться, что ощущал зияющую рану от топора на макушке. В горле неприятная сухость, что глотать слюни стало не необходимостью, а мучительной пыткой. Картинка перед глазами была фиксированная, но ровно до того момента, пока Юнги не сел на кровати. Перед глазами всё кружилось, а к горлу тут же стала подступать тошнота. Не успев сообразить, Юнги наклонился вниз с кровати, не смея сдерживать неприятно льющийся поток. Закончив опустошать свой желудок, он только потом смутно заметил, что пол не пострадал, а вся жижа вылилась в заранее подготовленную урну. Юнги пытался задаться очевидным вопросом, но голова отказывалась думать, пока боль тревожила её покой. Приложив руку к голове, будто это могло немного улучшить физическое состояние, он бросил взгляд на прикроватную тумбочку в надежде увидеть лежащий телефон. Однако с удивлением обнаружил там заботливо приготовленный стакан с водой и заветную таблетку. Не думая ни о чём, Юнги тут же потянулся за стаканом и таблеткой и, взяв в руки, отправил её внутрь, следом опустошив стакан. От воды кондиция улучшилась, но ненамного. Однозначно нужно было идти в душ. Совершая все движения медленно и осторожно, Юнги откинул от себя одеяло и, встав с кровати, поплёлся в ванную напротив комнаты. Скинув с себя ставший уже липким халат, он зашёл в душевую кабинку, щедро одаряя себя прохладными струями воды. Словно обновляясь, Юнги снова смог совершать умственные действия. Пока он стоял под душем, вспоминал, когда он успел принести в комнату урну, воду и таблетку. Но с сожалением для себя понял, что воспоминания о вчерашнем дне в его черепной коробке предательски отсутствовали. Выйдя из душа, Юнги отказался от смотрения в зеркало. Что-что, а свою похмельную физиономию он с утра хотел видеть в самую последнюю очередь. Натянув на себя чистые спортивные штаны и футболку, омега с полотенцем на голове решил спуститься в кухню посмотреть, что в его холодильнике может до конца избавить от ужасного состояния. А попутно он не оставлял попыток вспомнить хотя бы вчерашнюю ночь. Но всё что он помнил, это пятая бутылка пива, а после все события поглотил пьяный туман. На пол дороги на первый этаж нос Юнги тронул внезапный манящий запах свежеприготовленной еды. Он одурманил парня с первых нот, стоящих гулом на весь этаж, и похмелье на мгновение как рукой сняло. Словно по зову Юнги в прострации последовал за запахом, забыв о своей головной боли. Очнулся он в то мгновение, когда увидел перед глазами широкую и, самое главное, голую спину мужчины, который орудовал чем-то за плитой. Юнги никогда не задумывался, насколько может быть сексуален готовящий мужчина на кухне с оголенной спиной, пока сам не увидел своими глазами. Насколько это было привлекательно, насколько это было сексуально, когда Хосок накладывал, о боже, супчик против похмелья. А стоило Юнги представить, как Хосок готовил этот самый рамён, как ему стало жарко, как его футболка стремительно сползла с его спины, оголяя его чётко вычерченные мышцы плеч… Юнги было хорошо в его мыслях, но стоило вернуться в реальность, похмелье снова дало о себе знать сильной вспышкой боли в голове и перед глазами. — О, ты уже проснулся, — ласково и с улыбкой произнёс Хосок, мельком взглянув на Юнги, пока ставил тарелку супа на стол. — Да, проснулся, — словно в трансе проговорил Юнги, медленно ступая к столу, до сих пор не веря своим глазам. — Как самочувствие? Или лучше пока не спрашивать? — задает вопросы Хосок из-за спины, пока накладывал себе суп в тарелку. Его улыбка даже в словах была слышна. Настолько он был рад видеть Юнги, что не мог сдержать своей радости от одного лишь взгляда на него. — Лучше пока умолчу, — ответил Мин, усаживаясь медленно за стол, продолжая пристально наблюдать за Хосоком. — Хорошо, — сдавленно усмехнулся Чон, чтобы Юнги не заметил, — тогда спрошу чуть позже. При каждом действии его мышцы слегка напрягались, руки умело действовали на кухне, словно на своей. Ещё немного и у Юнги предательски побежали бы слюни — настолько было приятно и завораживающе на него смотреть. Конечно, Юнги было не привыкать видеть полуобнажённого Хосока, но полуобнажённого Хосока на кухне — впервые. От созерцания красоты Хосока отвлекали лишь навязчивые вопросы, жучком крутящиеся в голове, главным из которых был о времени его приезда. Приехал ли он рано утром или, упаси Боже, ночью? В каком состоянии Хосок успел застать Юнги? Почему он внезапно приехал? Звонил ли ему сам Юнги? Все эти вопросы мешали сосредоточиться на завтраке с любимым мужчиной. Но вопрос о волшебном появлении маленькой скорой помощи у кровати спал сам собой. Хосок не мог не помочь Юнги, даже пока тот крепко спал, сбежав от реальности. — Сколько сейчас времени? — поинтересовался Юнги, не отрывая взгляда от Хосока, однако это было ещё тем испытанием со стоящей тарелкой горячего рамёна на столе. — Почти три часа дня, — задумчиво ответил Хосок, занимая своё место за столом напротив Юнги и ставя перед собой тарелку. — Да-да, ты спал десять часов, соня, — и посмотрел на Юнги пристальным и радостным взглядом. И в этот момент, к сожалению, Юнги всё вспомнил. Прямо перед его глазами появилось растерянное лицо Хосока. События были обрывками, очень короткими, но понятными для Юнги. Вот стоит ошеломлённый Хосок; вот Юнги стоит полностью обнажённый физически, когда хотелось душевно; вот напористый взгляд Хосока и по глазам читалось его готовность совершить поступок, после которого их жизненные дорожки не пересекались бы никогда; вот уже ошеломлённый Юнги стоит и наблюдает за тем, как Хосок накидывает на него халат. И в жесте помимо заботы читалась осторожность задеть голый участок тела. Вот ведёт в комнату, а после благородно остаётся на ночь, усыпляя парня в своих тёплых и безопасных объятиях, действиями говоря, что больше не оставит одного тонуть в море безумия и боли отчаяния. Юнги пытался сохранить спокойное лицо перед Хосоком, но всё что ему удавалось — это жалкие попытки скрыть свой стыд и разочарование в самом себе. — Что-то не так? — спокойно спросил Хосок, заглядывая в глаза Юнги заботливо. Тот не смог выдерживать его взгляд, говорящий всё за него и, засмущавшись, отвернулся от него, прикрыв лицо. В мгновение Юнги накрыл ужасный стыд за вчерашние необдуманные и опрометчивые поступки, но в то же время он был себе благодарен за то, что смог сдержать свой язвительный язык за зубами и не позволить себе в момент отчаяния лишнего, как это обычно бывало. Видимо, в его душевной чаше ещё оставались капли совести, не позволившие произнести слов, за которые сейчас было бы стыдно раза в два. Но несмотря на облегчающие обстоятельства, сковывающее чувство не могло покинуть его. Юнги даже начало казаться, будто его лицо раскраснелось. — Прости, — тихо проговорил Юнги себе в руки, что было еле слышно. А после стал судорожно мотать головой, повторяя, словно молитву, только одно слово. — Прости, прости, прости… — Не извиняйся, прошу, — спокойно попросил Хосок, борясь с желанием вскочить и заключить Юнги в крепких объятиях. Он, в отличие от Юнги, помнил вчерашний вечер до мельчайших деталей. В какой-то момент его задело чувство обиды, а после и вины. Вчерашний вечер был сплошными американскими горками для эмоциональной составляющей Юнги и Хосока, но что отличало Чона от парня — у него не было подобного опыта, как у омеги, из-за которого вчера он сорвался. Хосоку было чуть легче воспринимать происходящее, нежели Юнги, у которого призма адекватности стала мутной от воспоминаний. А утром, пока омега спал, у Хосока было много времени пораскинуть мозгами и в конце концов прийти к выводу, что самому лучше ничего не надумывать, а ждать, когда Мин удостоит его тем, что раскроет одну свою часть прошлого, про которую, похоже, мало кому известно. — Я не должен был говорить тебе такого, — говорит Юнги, искренне пытаясь оправдать своё вчерашнее состояние. — Не знаю, почему я вообще так с тобой поступил. — Он посмотрел на Хосока, убрав руки с лица, и повернулся к нему всем телом. Было великое желание снова отвернуться и не смотреть в честные глаза напротив, которые каждое мгновение сверкали осуждением и разочарованием, но такими их рисовала совесть Юнги. А на самом-то деле Хосок направил всё своё внимание на Юнги и пытался изо всех сил понять своего любимого. — Я совсем не думаю о тебе в таком ключе. Придурок ещё заставил тебя беспокоиться и приехать ночью. Я не знаю, — и вновь опустил взгляд. — Я просто моральный урод. Он и правда таковым себя считал. Он не пытался вызвать жалость или пробудить желание у Хосока его успокаивать в своём тепле. Юнги пытался сделать то, что у него вызывало отвращение — оправдаться, но ближе к концу понял, что оправданий себе он найти не может, а рассказать о прошлом опыте не даёт расковырянная рана. Да и прошлое не должно быть оправданием плохим поступкам. Юнги легче считать себя полнейшим ничтожеством, нежели наговаривать на другого человека. Хосок внимательно выслушал речь Юнги, ни разу не перебив его, и когда он закончил говорить, Хосок потянулся к его руке, томно лежащей на столе, и накрыл его ладонь своей. Юнги вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел сначала на их руки, а потом и на самого Хосока. Его рука была такой же тёплой, как и его взгляд. Хосок именно тот человек, который создавал ощущение дома и уюта. — А теперь, прошу, позволь мне сказать всё по порядку, — улыбнулся Хосок и подождал некоторое время, пока Юнги не сосредоточит полностью своё внимание на последующих словах. — Ты человек, обычный человек, который в моменте испытал много эмоций. Я не могу представить, как тебе было тяжело, но стараюсь понять последствия. Ты далёк от слова «урод», у меня не повернётся язык сказать подобное в твоём отношении. Я готов говорить тебе множество эпитетов, восхваляя тебя, чтобы ты забыл подобные слова, — улыбается, потому что эти мысли о его красоте давно сидят в голове, пытаясь обличить себя в слова, — и, поверь, все эпитеты будут правдой. Тебя явно гложет что-то и причём давно. Я не собираюсь на тебя давить и выпрашивать историю. Когда будешь готов рассказать — я выслушаю. А до тех пор я согласен приезжать хоть каждую ночь, срываться с дел и проводить время с тобой, если это облегчит твою боль хотя бы на один ничтожный процент. Ты пока не можешь понять, но я постараюсь показать, насколько ты вжился в мою жизнь, насколько сильно ты подошёл к ней. Ты — тот самый элемент пазла, который я долго искал, чтобы сложить красочную картину. Ты нравишься мне в любом состоянии, в любом виде я готов тебя принять и, надеюсь, ты тоже. Если ты готов полноценно впустить меня в свою жизнь, то я не раздумывая с разбегу прыгну в неё, словно в море со скалы. И мне будет не страшно, потому что я буду знать, что там меня будешь ждать ты. Стук сердца участился. Оно было готово вырваться и разорваться на куски от переполняющих чувств к этому мужчине. Юнги верит его словам, потому что Хосок ни раз действиями выше сказанное доказывал, при этом не прося ничего взамен. Ему никто и никогда не говорил подобных слов. От этого слёзы непроизвольно стали наворачиваться на глазах. Юнги долго смотрел на Хосока, на его улыбку, на его глаза. Всё в нём кричало о том, что он тот самый человек, которому можно доверить свою жизнь. И, похоже, Юнги нашёл хранителя своей души. — Ну-ка, Юнгиша, — ласково позвал Хосок и потянулся другой рукой к лицу Юнги. Он аккуратно смахнул слёзы с розовых щёк омеги, что стали скатываться по лицу незаметно от парня. От нежных прикосновений к Юнги вернулся разум, окончательно сохранив слова любимого. Он теперь знает, что бессмысленно бояться, что его покинут или предадут, Хосок показал, что на такое не способен. И Юнги уверен, что докажет ни один раз. — Дурак, — промямлил Юнги, опустив голову. Шмыгая носом, он невесомо протирал слёзы со щёк, ненамеренно медленно, потому что больше сил выдерживать эту нежность у него пока нет. — И я тебя, — с улыбкой произнёс Хосок неожиданно и так легко, как будто так было всегда. Да, так не было всегда, но оба надеются, что отныне будет. — Надо бы убрать там, наверху, — сказал тихо Юнги, кивнув головой в сторону своей комнаты, пытаясь отвлечь себя, чтобы окончательно не разрыдаться. — Не волнуйся, — Хосок посмеялся, забавляясь тому, что Юнги в такой момент подумал о той несчастной урне. — Я прибрался, когда ты был в душе, — спокойно говорит Хосок будничным тоном, а Юнги больше стало разрывать от переполняющих эмоций, потому что этот мужчина, не брезгуя, спокойно прибрался у него в комнате и молчал об этом, пока парень сам об этом не напомнил. — Чёрт, — также тихо выругался Юнги, вытирая стремительно падающие слёзы, а Хосок, не выдержав, рассмеялся от милых противоречий его теперь уже родного и любимого человека.

💉💉💉

За окнами ночь поглотила день, на место солнца в свои права вступила луна, раскинув свои мерцающие звёзды по тёмно-синему небу. Снаружи тишина и прохладный осенний воздух шепчет о наступлении скорых холодов и танцев разноцветных листьев. Вид пустой улицы двора дарит успокоение, а пустота дома заставляет замедлиться, на несколько минут перестав думать о повседневных заботах, и немного помечтать о светлом будущем, которое, он уверен, уже стучится в его потертую дверь. Дом опустел пару часов назад, позволив Тэхёну в спокойствии закончить свою работу и задержаться ещё немного в любимом доме. Сколько бы Тэхён в голове не хаял Чонгука за тёмные оттенки и минимализм, выведенный до крайней точки, в конце концов он приходил к выводу, что у хозяина дома вкус имелся, да ещё какой. Вечерний осмотр затянулся на приличное количество времени. В последнее время Ханьюл доверяет ему обход дома, ссылаясь на преклонный возраст. Тэхён со старательно скрываемой радостью всегда соглашается, при этом подозревая Ханьюла в маленькой лжи в пользу Тэхёна. Парень видел с какой улыбкой всегда уходит дворецкий после прощания, которую тщательно пытается не показывать. Дом, как обычно, блестит от чистоты и красоты: слуги каждый день усердствуют над её сохранением. С прошествием времени Тэхён для себя убедился в том, что люди, работающие в особняке, очень добрые и общительные, но до сих пор у них при виде Чонгука заканчивается воздух в лёгких. Репутация опережает человека. Сложно изменить о себе мнение в лучшую сторону, при этом сохранив холодное лицо. Однако Чон не предпринимает никаких попыток к изменению о себе мнения. Тэхён спустя время понял, что он хочет быть самым добрым и хорошим человеком только для него. Мужчине большего и не нужно. С грустью пришла мысль о том, что последняя дверь позади и последнее, что нужно сделать перед уходом — это собрать сумку и зайти напоследок в кабинет любимого. Тэхён осторожно прикрыл дверь гостевой комнаты на третьем этаже, пытаясь не нарушить тишину дома, и направился в сторону лестницы, чтобы спуститься на второй этаж. Чонгук усердно работает в последнее время, не хватает времени даже пару минут поговорить с парнем. Новые клиенты — много работы и командировок. Именно по этой причине сейчас Чонгука нет дома уже несколько дней. Они, конечно же, активно переписываются и созваниваются, но никакие переписки и звонки не заменят реального общения и ощущения прикосновений любимого человека. Тэхён сбился со счёта на седьмом дне. Скучает безумно и только учёба помогает отвлечься от мыслей, что приносят с собой печаль, а после себя оставляют пустоту. Новый курс даёт о себе знать заданиями повышенной сложности и кучей проектов. К тому же, появились заказы на его картины. Под одной фотографией в Инстаграме Тэхён заметил комментарий полный восторженных отзывов о его работе, а через несколько минут и сообщение в директ с кругленькой суммой, на которую Тэхён сразу же согласился. А после этого ему стали писать другие коллекционеры, как понял Тэхён, знакомые первого. Так что в его доме оставшихся картин можно сосчитать по пальцам двух рук. Учёба отнимает много времени, работа — ещё больше, поэтому даже когда Чонгук был дома, они удостаивали друг друга только мимолетными взглядами в моменты, когда мужчина уезжал на работу. Возвращался он поздно ночью и, обходив в одиночку пустой дом, с грустью осознавал, что Тэхён уже мирно спал в своей квартире. Единственное, что поднимало настроение Чонгуку — оставленные на столе маленькие подарки от Тэхёна с милыми записками, на которых было написано множество пожеланий и слов любви и глубокой привязанности. Уже больше недели Тэхёну некому оставлять подарки на столе, мысль об этом только больше навевала грусть. Тэхён устал морально от постоянных прокручиваний мыслей в голове, на тело это, к сожалению, тоже влияет. По ночам он постоянно просыпается и сон от него тут же ускользает до следующей ночи. Есть положительная сторона бессонницы — в это время можно работать над проектами и картинами, но тут прилетает большой минус — бессилие. Тэхён чувствует на себе эту липкую усталость и недосып, которые хочется смыть под горячим и долгим душем, но, к сожалению, нет такой волшебной воды, которая излечила бы бессонные ночи. Это состояние не покидает Тэхёна, и перед уходом парень решает зайти в душ в спальне Чонгука. Хочет остаться, хочет лечь в его кровать и вдыхать его запах, но боится, что будет только больше грезить о мужчине и только хуже себе сделает, укрепив позиции своей бессонницы. Поэтому Тэхён, войдя в комнату, стремительным шагом проходит мимо застеленной кровати прямиком в душ, сразу же закрыв за собой дверь. Мысленно даёт себе обещание исключительно на душ и просушку волос. Чувствует, что если задержится ещё хотя бы на час, то на кровати точно сомнутся простыни и пропитают слёзы. В ванной комнате приятно пахнет ароматизаторами, не оставив ни капли запаха Чонгука. В комнате приятный полумрак от тусклой подсветки джакузи, зеркала и душевой. Тёмный мрамор отражает в себе красный свет, придавая комнате более интимной обстановке, которая, к сожалению для Тэхёна, сейчас не кстати. Тэхён проходит вглубь ванной, попутно снимая с себя пиджак и расстегивая пуговицы душной рубашки. Он оставляет все вещи спокойно лежать на полу, составив из них дорожку к душевой. Матовая дверь закрывается, горячая вода включается, даря коже приятное и долгожданное расслабление. Тэхён стоит под струями воды долгое время. Глаза закрыты, с приоткрытых губ стекают капли воды, а голова постепенно пустеет. Хочется, хочется безумно Чонгука обнять, именно обнять. Тэхён жаждет получить свою порцию теплоты от любимого человека, жаждет утонуть в его крепких руках на несколько часов и слушать вместе тишину, разбавленную тихим совместным дыханием. Не думал Тэхён, что будет тяжело переносить разлуку длиною в несколько дней. Он лишний раз убедился в своей неспособности состоять в отношениях на расстоянии. Расстояние сжигает изнутри, оставляет после ухода партнёра лишь голод по его прикосновениям и ласковым словам. Как бы Тэхён не хотел это отрицать, но расстояние внесло свои грустные коррективы в его жизнь. Постоянно глушить свою тоску работой и учёбой не получается. Желание прикоснуться и ощутить чужие касания растёт и со временем только укрепляется, а неизвестность его возвращения сильнее бьёт по рёбрам. Парень безнадёжно вздыхает, полностью расслабившись под горячей водой. Дверь душевой запотела, в самой кабинке влажный воздух клубится, затрудняя дыхание. Не от этого Тэхён хотел, чтобы у него воздух уходил из лёгких. Он машинально берёт шампунь и, щедро плеснув на волосы, начинает их мылить, пытаясь стереть вместе с пылью его раздумья о Чонгуке. Но его мысли это не пыль, не просто от них избавиться моющим средством. Избавить голову от мыслей о любимом человеке может только сам любимый человек. Расправившись с головой, Тэхён стал намыливать тело, но замедлился на мгновение, вспоминая жаркие прикосновения Чонгука. Ком в горле встаёт при мысли об их ночах. В такой обстановке, с таким жарким воздухом особенно сложно не думать о его руках, взглядах, словах. Не может перестать думать о том, что жарким воздух в помещении делал не душ, а они сами. Чтобы хоть как-то утолить свой голод, Тэхён бросил щётку у своих ног и стал распространять гель по своему телу руками. Парень нежно гладил себя с закрытыми глазами, старательно вспоминая мужчину, который точно так же проводил по любимому телу руками, в определённых зонах губами, а где-то языком. Он обнимает себя, гладит по спине, ногам, животу, особое внимание уделяет шее. Чонгук полностью завладевает его головой, перед закрытыми веками рисуя запомнившиеся моменты. Прикосновения пробудили слабое возбуждение, мгновенно отозвавшееся тяжестью внизу живота. Там неприятно ноет, просит прикосновений, но не своих собственных. Тэхён теряется в наслаждении, перестав намывать тело, стал больше себя с осторожностью и нежностью гладить, специально избегая зоны снизу. Не хочет, не в этот раз. Дышать стало ещё труднее, поволоки за закрытыми дверьми стало больше. Тэхён давно забылся под горячими струями, потеряв счёт времени, но, больше не в силах себя мучать, мгновенно убрал руки со своего тела, распахнув глаза. В глазах щиплет, а по телу следом мурашки проходят от вдруг нахлынувшего холода. Возбуждение тут же проходит, а тело напрягается от ощущения присутствия постороннего. Тэхён выключил воду, напрягаясь и прислушиваясь к шагам за спиной. Хочет повернуться, но боится, что увидит совершенно незнакомого человека. До уха доносится звук закрывшейся двери и следом щелчок замка. Страх сковал тело, не позволяя и лишнего вздоха сделать. В тишине закрытой кабины звук падающих капель становится слишком громким. Тэхён не слышит происходящего за спиной, пытается вспомнить людей, которые остались в особняке, но на ум приходят лишь люди из охраны и водитель, которые лучше сами себя убьют, чем войдут по своей воле в комнату, а уж тем более в его ванную. Следующей своей мыслей Тэхён усмехается, а доносящийся до носа запах лишь подтверждает его догадки. Он ждёт, когда человек пойдёт ближе к душевой, ждёт, когда дверь душевой приоткроется не спеша и лишь тогда расслабляется полностью. — Я твой запах за километры чую, — тут же прилетает человеку от Тэхёна, что заставляет его замереть на некоторое время в удивлении. — Думаешь меня провести? — спрашивает Тэхён, когда дверь полностью открывается за его спиной. Холод тут же забегает в кабинку, заставляя поёжиться от неприятных ощущений. Тэхён слышит, как человек позади заходит внутрь, закрыв за собой дверь. Он усмехается словам Тэхёна, а глубина его голоса сводит парня с ума, заставляя ноги подкоситься. — Нет, — отвечает мужчина, потянувшись к вентилю и снова дав горячей воде литься теперь уже на два тела. Тэхён внимательно наблюдает за действиями мужчины по сторонам, специально не оборачиваясь. Такие игры вполне его устраивают. — Всего лишь проверить, — договаривает мужчина и его руки тут же окольцовывают тонкую талию омеги, прижимая к себе любимого человека. Тэхён вдыхает любимый запах океана, наслаждаясь долгожданными прикосновениями, и потом только замечает, что Чонгук всё ещё в одежде. Мужчина ведёт носом по шее Тэхёна, вдыхает его родной запах с примесью геля для душа, целуют нежно мокрую кожу, прикрыв глаза. Тэхён позволяет себе забыться, полностью отдаваясь моменту. Перед глазами всё густеет и темнеет от его мужчины и мгновенного желания. Он разворачивается в кольце рук и тут же встречается с тёмными глазами Чонгука, полными желания и счастья. Они смотрят друг на друга некоторое время, утоляя своё желание «увидеть». Вода стекает по телам, намочив до нитки чёрную рубашку Чонгука. Прилипшая ткань сильнее выделяет рельефы мужчины, пробуждая в Тэхёне больше желания. Омега улыбается, глядя прямо в глаза напротив, слизывает с губ капли воды и Чонгуку этого хватает, чтобы несколько дневное терпение тут же исчезло. Он впивается в губы Тэхёна, голодно целует, проскальзывая языком в жаркий рот омеги. У парня выбивает дыхание из груди, он пытается отвечать Чонгуку, при этом плавясь от его желания, от его прикосновений. Альфа беспрепятственно водит руками по телу Тэхёна, сжимает его талию в своих руках, оставляя пылающие следы на теле. Чонгук медленно наступает на Тэхёна, не отрываясь от пухлых губ, продолжая жадно целовать. Парень стал пятиться назад, пока его спина не столкнулась с мокрым мрамором. Очень близкое присутствие позволяет прочувствовать громко бьющееся сердце своей голой грудью. Спусковой крючок слетел, желаниям давая вырваться наружу, и Тэхён спустил руки с шеи Чонгука на его грудь, сжимая её в своих жарких ладонях. Пальцы коснулись пуговиц, и омега начал медленно расстегивать каждую пуговицу, дразня Чонгука своими прикосновениями к голым участкам кожи, зная, как мужчина плавится от долгих прелюдий. — Ты когда прилетел? — отрывается от губ и спрашивает Тэхён, воспользовавшись моментом, глубоко дышит. С пуговицами покончено, Чонгук стоит полностью мокрый перед ним с расстёгнутой рубашкой, открывающую вид на его мокрый торс и часто вздымающую грудь с затвердевшими сосками. — Пару часов назад, — отвечает Чонгук возбужденными голосом. Он опускает ладонь на лицо Тэхёна, поглаживая кожу большим пальцем, а Тэхён расслабляется от его жестов. Он трётся щекой о его ладонь, прикрыв глаза. Даже не мог представить, как ему именно этого не хватало. Чонгук пристально наблюдает, смотрит на лицо Тэхёна, будто несколько лет не видел. Слабо осознает, что вместо кучи бумаг и незнакомых лиц видит до боли в сердце красивое лицо. — Почему не позвонил? — спрашивает следом Тэхён, не открывая глаз. Он чувствует, как тёплые ощущения от прикосновений медленно рассеиваются по лицу. — Я звонил полтора часа назад и не один раз, — отвечает Чонгук, и Тэхён следом открывает глаза, удивленно смотря на мужчину. Тот усмехается его реакции, а омега не может поверить в то, что провёл под водой целых полтора часа. — Видимо, ты был немного занят, — говорит Чонгук, бросив взгляд на его тело, намекая на касания и поглаживания. Тэхёну не стыдно, он улыбается Чонгуку, вспоминая свои эмоции несколько минут назад и сейчас. Сердце переполняет радость и нежность к этому человеку, будто сильнее стал его любить. — Если только немного, — томно говорит Тэхён. Они снова смотрят друг на друга несколько мгновений, не переставая радоваться моменту. Вода льётся нещадно, в кабинке стало совсем туманно, и среди густого воздуха виднеется только пара тёмных глаз, наполненных большим желанием. Хочется медленно и долго, чтобы надолго запомнить первое воссоединение. — Надеюсь, в твоих мыслях был я, — говорит Чонгук, усмехнувшись. Он ладонью проходит по мокрым кудрям, с осторожностью поглаживая макушку. Не думал, что станет скучать по чьим-то волосам настолько сильно, что малейшего прикосновения к ним вполне хватит, чтобы пробудить чувства теплоты в груди. Оно там давно поселилось и цветёт бесстыдно, подпитываясь моментами недолгих разлук и воссоединений. — Всегда только ты, — отвечает Тэхён и в следующее мгновение льнёт к губам Чонгука, так же как он целует жадно, нежно, мокро. Хочется его всего целиком и не один раз. Хочется оставить в этой душевой кабинке несколько громких и сильных оргазмов, наполнить стонами блаженства. Чонгуку не нужно объяснять, он всё понимает из действий омеги: то как он пылко стягивает с его плеч мокрую прилипшую рубашку и бросает на пол, пока его губы ублажают чонгуковы; то как он охотно льнёт к Чонгуку, сжимая в своих горячих ладонях предплечья мужчины, притягивая его к себе ближе. Вздохи становятся громкими, действия медленными, всё гаснет на фоне желания. Чонгук прижимает Тэхёна к стене душевой, проходится языком по линии челюсти и ведёт мокрую дорожку к шее, останавливаясь на ней, чтобы оставить несколько маленьких укусов на бархатной коже. Этого хватает, чтобы у Тэхёна с губ сорвать первый громкий стон. Горячая вода продолжает литься на их тела, повышая градус в кабинке. В классические брюки упирается дикое возбуждение, и Тэхён его чувствует животом. Он трётся о пах, хотя у самого снизу ноюще тянет. Он коготками царапает спину Чонгука, пока тот спускается ниже и цепляет зубами затвердевший сосок парня. Вспышка боли проходит по телу волной так же быстро как появилась, и оставила после себя лишь наслаждение языком Чонгука. Тот облизывает, посасывает, пока другой рукой потянулся к другому соску, меж двух пальцев сжив маленькую бусинку. Тэхён начал сползать медленно по кафелю вниз, но Чонгук его подхватывает за талию, приблизившись губами к его уху. — Продержись на ножках ещё немного, любовь моя, — просит хрипло Чонгук, жаром отдавая ухо Тэхёна, от чего парень начал плавится как мороженое под жарким солнцем. После короткого кивка омеги, Чонгук, улыбнувшись своим мыслям, опустился к тому месту, где остановился. Ведёт языком по втянутому животу, опускается ниже, оглаживая грубыми ладонями мягкие бока. Тэхён не может, он откидывает голову назад, на ногах удерживается с трудом только благодаря своим рукам на плечах Чонгука. Мужчина забавляется с того, как подрагивают колени омеги у его груди, и для большего удовольствия проводит языком по костяшке на бедре, подняв взгляд на Тэхёна, который сразу же заметил на себе любопытные глаза. Его глаза игривые, в них огоньки трепещут и вспыхивают сильнее, стоит встретиться с кофейным взглядом. Чонгуку нравится этот взгляд из-под трепещущих ресниц. Его голова пустеет при виде Тэхёна снизу. Его феромоны распространяются по всему помещению, душа омегу в желании и приятной неге. То чего не хватало Тэхёну в этой ванной, теперь заполняет его изнутри до основания. Тэхён наблюдает за действиями Чонгука: тот целует кожу, прикусывает. И в следующее мгновение Тэхён уже смутно наблюдает за тем, как его мужчина берёт его член в рот. Ощущения в теле скопились в одном месте, которое Чонгук нежно посасывает и, причмокивая, обсасывает, беря в рот на всю длину. Тэхён обильно истекает смазкой, она льётся по обе стороны рта Чонгука смешиваясь с его слюнями. Парень окончательно теряет голову от вида и ощущений. Слишком аккуратно, слишком нежно и слишком много он чувствует за одну секунду. Эти чувства поглощают его полностью, расслабляя и давая телу прочувствовать каждое мельчайшее движение альфы на своей коже. Чонгук аккуратен. Он проходится ртом по всей длине, языком касаясь покрасневшей головки, от чего у Тэхёна будто земля ушла из-под ног. — Чонгук… — скулит Тэхён протяжно, отталкивая мужчину за плечи, потому что чувствует слабые отголоски приближающегося оргазма. Чонгук отрывается от Тэхёна по его велению, довольно улыбается и смотрит на результат своих стараний: Тэхён весь покрылся краской, дышит часто через рот, а томные и прикрытые глаза смотрят на него с желанием. — Скажи, когда захочешь кончить, — просит Чон, возвращаясь к своему делу. Тэхён не успевает ничего не ответить, как вновь стал теряться в ощущениях. Вся ванная наполняется его стонами и мычаниями. Становится сложнее держать себя на ногах, кажется ещё немного и ноги перестанет чувствовать. Тэхён под напором поддается бедрами вперед, он отлично чувствует жар его рта, и будто специально Чонгук причмокивает громче в удовольствии. Ощущения стали ярче, ещё пару таких коротких толчков и Тэхёна накроет. Он погружается, закрывая глаза, тело начало напрягаться, но в ту же секунду Чонгук отстранился, высвобождая член изо рта. Тэхён недовольно промычал от того, что практически на самом пике Чонгук решил поиграть. — Я же просил сказать, — строго говорит Чонгук в губы, а руки опустил на упругие ягодицы. Тэхён не может ничего ответить, соблазнившись на его недовольство, он только промычал, блаженно приоткрывая глаза. Ощущения его не покинули, они ослабли, но тело всё равно напряжено, будто вот-вот Тэхёна накроет. Чонгук целует его в припухшие губы, сминая в руках ягодицы, сгорая от возбуждения. Самому хочется ощутить на члене чужие губы, но не просит, сегодня хочет полностью порадовать возлюбленного. Чонгук не ждёт долго. Пока Тэхён стонет ему в поцелуй, кусая губу, он просовывает палец в напряжённое кольцо мышц. Тэхён оторвался от поцелуя со стоном. Он прижимается к плечу Чонгука, прикусывая кожу, а альфа выдыхает шумно от вспышки приятной боли. От лицезрения такого Тэхёна хочется самому в голос стонать, настолько прекрасная картина. Чонгук развернул Тэхёна к себе спиной для полного удобства и просунул второй палец, мгновенно двигая ими внутри омеги. Тот от пальцев теряется, стонет себе в руку, поддаваясь на движения Чонгука, насаживаясь на две фаланги. В спине выгибается до хруста, сползая ниже по стене. Чонгуку нравится такой Тэхён: раскрепощённый и жаждущий он выглядит ещё соблазнительнее. Мужчина готов дать ему всё, что угодно, сделать всё, что угодно, лишь бы Тэхён чувствовал себя с ним всегда свободно. Мужчина продолжает погружать пальцы в омегу, шлепает по ягодице, оставляя после себя жгучее ощущение. — Чонгук, пожалуйста, — просит Тэхён между вздохами и стонами. Просит, чтобы закончил, просит, чтобы наконец вошёл и подарил то, что отнял несколькими минутами ранее. — Зови. Зови меня по имени. Он двигает пальцами активно внутри Тэхёна, искушая своё терпение, слушает сладостные стоны парня. Нажимает на нужную точку, тем самым повысив громкость его голоса. Тэхён уже сам насаживается на пальцы, в искушении тянется назад, пытается быть ближе к горячему телу за спиной. Имя мужчины со стонами разносится по всей ванной комнате, смешиваясь с хлюпающими звуками. Чонгуку в наслаждении слушает просьбы Тэхёна о большем. Видит, как тот извивается всего лишь от двух пальцев, намеренно тянет время, натягивая возбуждение омеги до существующего предела. Спустя пару минут, альфа резко вынул пальцы из парня, отходя на пару шагов назад. Тэхён сразу почувствовал холод и пустоту за спиной и повернулся лицом к Чонгуку, встречаясь с тёмным взглядом. Тот стоит напротив, облизывает губы в нетерпении и, не торопясь, расстегивает ремень на брюках. Чонгук смотрит пристально на Тэхёна, подмечает вспыхнувшие щеки и блеск в глазах, когда он брюки стал с себя снимать, подцепив боксеры. В следующее мгновение мужчина стоит полностью обнаженный. Омега бесстыдно смотрит на его рельефное тело будто в первый, скользит взглядом по каждому участку мокрой кожи, жадно ловя мгновения. — Ты прекрасен, — слетает с губ Тэхёна. Он продолжает смотреть на него восхищённым взглядом, старательно пытаясь запомнить картину напротив: во влажном, туманном воздухе обнажённый Чонгук с трудом сдерживается из последних сил, по его мокрым волосам стремительно капли воды стекают, падая на мускулистое тело, а в тёмных глазах, что смотрят пристально, огоньки играют в красном свете неона. — С языка снял. Чон держался как мог, но к чёрту терпение. Он подходит к Тэхёну, тут же целуя его в приоткрытые губы. Омега обхватывает его шею, тянет его к себе ближе, а Чонгук руками беспрепятственно блуждает по телу парня. Он опускает ладони на ляшки, мягко их поглаживая, а после подхватывает Тэхёна за ноги, устраиваясь удобнее между ног. Парень не успел уловить момента. Сердце подпрыгнуло от неожиданности и вот в следующую секунду он уже обхватывает Чонгука не только руками, а обильно истекающая головка мужчины оказывается у его дырочки. Тэхён скрепил ноги на пояснице Чонгука, прижавшись к его ухо, а тот водит головку вокруг, намеренно дразня парня, заставляя его постанывать в ухо от нетерпения. — Прекрати, — выдыхает Тэхён, жадно ловя воздух ртом. Голова кружится от приятных ощущений, в теле покалывает от игр и долгих прелюдий. — Надо же было немного подразнить. Чонгук поцеловал Тэхёна в плечо и, вдыхая его цветочный аромат у шеи, аккуратно протолкнул головку в парня. Тэхён сильнее сжал ноги на пояснице альфы, радуясь долгожданному моменту. Чонгук не спеша вводит в омегу член сначала на половину, задерживаясь на несколько секунд в таком положении, а потом на всю длину до основания, от чего у Тэхёна пальцы ног поджиматься стали до мелкого хруста, а губы, приоткрывшись, позволяют слушать исходящие стоны. У Чонгука крышу сносит, он каждым миллиметром чувствует узость Тэхёна, а жар внутри него будто увеличивает возможность чувствовать. Пытаясь причинить Тэхёну минимум дискомфорта, он медленно начинает двигаться бедрами. Он входит на половину и выходит почти полностью, чтобы головка прошлась по самому чувствительному месту внутри. Чонгук чувствует как стенки то расслабляются, то сужаются вновь, обхватывая его член в приятном ощущении. Перед глазами звездочки играются с огоньками кофейных глаз, что разгораются с каждым толчком в омегу. Тэхён с ума сходит, он мычит в ухо мужчины, ногами надавливает на спину, чтобы Чонгук ускорился, но тот не позволяет. Чонгуку хочется, чтобы он полностью забылся в ощущениях, полностью отдал бразды правления мужчине и получал удовольствия от каждого мимолётного движения. Альфа чуть быстрее стал двигать бедрами, он сжимает кожу на ягодицах омеги, окончательно погрузившись чувствами в момент. Чонгук двигается медленно, до скулежа протяжно, позволяя обоим прочувствовать каждый толчок. Ванная комната наполнилась громкими стонами обоих влюблённых. Красные блики неона гуляют по мокрым телам, вырисовывая каждый изгиб. Тэхён пытается не закрывать глаза, смотрит в глаза Чонгука: в красном свете его взгляд стал ещё сексуальнее. Он внимательно наблюдает за удовольствием омеги, подстраивается под его ощущения, чтобы только добавить ему поводов стонать громче. Чонгук позволяет привыкнуть к темпу Тэхёну, а после резко его меняет. Он вышел почти полностью, оставив внутри головку, а после грубо вошёл до основания, услышав следом громкий и протяжный стон. У Тэхёна перед глазами блики заиграли от смены настроения. Вода каплями падает на губы Тэхёна, а Чонгук следом начинает их вылизывать. Проходится мокрым языком сначала по нижней губе, потом по верхней и целует тягуче медленно, проникая языком в жаркий рот. Причмокивания смешиваются с довольным мычанием. Член Тэхёна тут же реагирует на пошлые поцелуи, но омега сдерживается, пытается протянуть удовольствие. — Чонгук, — тянет парень имя мужчины. — Поиграем немного? — улыбается Чонгук, заглядывая в глаза напротив. Чонгук снова грубо вошёл в парня, а после медленно стал выходить, чтобы потом вновь резко войти. Киму слишком хорошо от резкой смены грубости и нежности. Его член трётся между их животами, удваивая наслаждение. Он громко стонет, просит быстрее, но Чонгук намеренно не слышит просьбы Тэхёна, продолжая двигаться в своём дразнящем темпе. Чонгук знает, что Тэхёну это нравится, он извивается в его руках, ноги в крепкой хватке стали подрагивать, а руки сжимает за шее альфы, ненамеренно царапая кожу. Чонгук отлично чувствует, как мягкие стенки внутри парня сокращаются от каждого движения. Им слишком хорошо. Они вкладывают в свои действия всё желание и тоску, что одолевали их все эти дни. Осознания того, что они одни во всем доме, за окнами глубокая ночь и они двое разгорячённых в душной кабинке душа отдают друг другу всё, что могут — сносит крышу окончательно. Становится мало. Поцелуи становятся смазанными и влажными, стоны громче и протяжнее, а Чонгук стал двигать бедрами размашисто, чувствуя скорейшее приближение. Словно от сигарет и алкоголя голова идёт кругом из-за ощущений и вида в купе. Но алкоголь и сигареты чувства притупляют, а их процесс их накаливает. Тэхёну невыносимо. Он из последних сил сдерживается, чтобы не кончить, но хочет прочувствовать возбуждение в полной мере. Он терпел до последнего, но надвигающийся оргазм ударяет в голову слишком сильно, и в следующую минуту парень обильно изливается на животы, громко выстанывая хриплым голосом имя любимого. Тело мгновенно слабеет, ноги отказываются держаться, а голова думать от накатившего расслабления. Чонгук продолжает двигаться размашисто, вбиваясь в Тэхёна до основания и через несколько толчков сам изливается в Тэхёне, хрипло выстанывая, что его голос коротким эхом прозвучал в кабинке. Чонгук делает ещё пару толчков и выходит из парня, глубоко и часто дыша, и опускает его стройные ноги на пол. Тэхён смог устоять несколько мгновений, но ноги ощущались ватными и дрожали после оргазма. Мгновенная слабость одолевала его уставшее тело. — Чонгук, — умоляюще просит Тэхён, посмотрев на мужчину уставшими глазами, не в состоянии договорить. Мужчина понял всё без слов. Он сразу же подхватил ослабшего Тэхёна на руки и, крепко к себе прижимая, вышел из душа, попутно выключив воду. Прохлада тут же бьёт по коже после жаркой душевой кабинки. С тел стекают капли воды, за ними оставляя мокрую дорожку, ведущую из ванной до самой кровати. Чонгук посматривал на Тэхёна, пока нёс его до кровати, и тёплая улыбка появилась на его лице. У Тэхёна глаза закрывались, но он боролся со сном, пытался держать глаза открытыми, хотя, откровенно говоря, ему это плохо удавалось. Ему хотелось больше провести времени с Чонгуком, хотелось наверстать упущенные дни, но усталость во всём теле заставляла менять свои желания. — Любовь моя устала? — хмыкнул Чонгук, аккуратно укладывая Тэхёна на чистую прохладную кровать. Шторы не задернуты, свет луны просачивается сквозь ткань на окне, мягко ложась на тело омеги. При свете луны он выглядел точно спящая красавица, ожидающая своего принца. Мокрое тело впитывало в себя лунные блики, и кожа казалась ещё бледнее. Тэхён, почувствовав соприкосновение с постелью, сразу же стал ёрзать на кровати в поисках удобной позы. Он замычал недовольно, когда Чонгук укрыл его одеялом. Прохлада постели окуталась тело и, будто нашёптывая колыбельную, стала усыплять омегу. — Вовсе нет, — отрицательно мотает головой парень, закрыв глаза. — Мне мало, — протяжно говорит Тэхён, сладко потягиваясь. — По-моему, тебе достаточно, — ответил Чонгук, улыбнувшись. Он нежно провёл по мокрым волосам Тэхёна, влюбленно всматриваясь в его почти спящее лицо. Омега сразу заснул, что свидетельствовало его тихое сопение. Чонгук позволил себе несколько минут в наглую пялится на любимого. Каждый день, пока он был в отъезде, он вспоминал эти прекрасные черты лица, но воображение всё же не сравнится с реальностью. Реальный Тэхён заставляет забыть обо всём при малейшем взгляде на него, а стоит на него только упасть главу, уже невозможно оторваться. Потом слабо осознаёшь, что уже несколько минут пытаешься жадно запомнить каждую черту и каждую линию на лице. Его теплота мягко обволакивает, а улыбка дарит хорошее настроение и спокойствие, которое в повседневный жизни так не хватает. — Я не сплю, — сказал Тэхён, приоткрыв глаза. Он сонно смотрит на Чонгука, пытается вглядеться в его образ, но видит лишь смутные отдаленные черты, которые стремительно скрываются под тяжёлыми веками. — Я верю-верю, — усмехается Чонгук. Не ему одному хочется побыть подольше, забыв обо всём, в ночи дарить друг другу тепло и внимание. — Отдохни немного, а потом я тебе кое-что покажу, — переходит на шёпот альфа, чтобы не нарушить чужую идиллию. — Нет, Гук-и, у меня много дел, — из последних сил выговаривает парень, окончательно сдаваясь в тёплые руки Морфея. — Ну вот и отвлечёшься, — ответил Чонгук уже спящему Тэхёну. Он вглядывался в черты на лице парня ещё немного времени, а после, нежно поцеловав в щёку, поднялся на ноги. Он аккуратно задёрнул шторы, чтобы никакой свет не мешал его любимому пребывать в долгожданном мире сновидений. Так же тихо Чонгук подошёл к комоду напротив кровати и, взяв первые попавшиеся вещи, оделся в спортивные штаны и свитшот и тихо удалился из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Первым делом как он прилетел, Чонгук сразу же, скинув чемоданы, побежал к себе домой на встречу с Тэхёном. Он знал, что омега остался дома — ему доложили. Радости не было предела, когда Чонгук застал Тэхёна в своей ванной, к тому же полностью обнажённого. Отдаваясь ему целиком, Чонгук забыл о всех делах и обязанностях, которые даже ночью не отпускали его. Руки Тэхёна словно целительное свойство — там, где он проводил ими, боль и усталость мгновенно испарялись. Но сейчас, как бы сильно Чонгук не хотел остаться рядом с Тэхёном, уснуть в его тёплых руках, после увидев радужные сны с его участием, всё-таки ему нужно завершить незаконченные дела, чтобы потом ничто не помешало его сюрпризу для лучшего в его жизни человека.