По ту сторону Ада

— Да я говорю, что не против с ними поработать, но мне не восемнадцать лет, чтобы работать за идею, — он устало выдохнул, слова вертелись на языке, оскверняя своей нецензурной лексикой, но ушам собеседника лучше их не знать. — Ты вообще видела условия, которые они предлагают? — Конечно, видела, — слегка возмущённо отвечает собеседник. — Но что мне поделать? Они настаивают и отказываются работать с кем-либо, если это будешь не ты, — умоляюще говорит женский голос по ту сторону телефона. Альфе её немного жаль. Он сам когда-то выполнял её работу и понимает, через что ей приходится проходить каждый день, общаясь с клиентами. И уж тем более осознаёт, какая мясорубка происходит с её нервами и добрым нравом. От этого всё стремительнее остаётся только название. — Господи помилуй, — и звонкий удар — это рука шлёпнула по щеке, но толку от этого никакого нет. Проблемы таким образом не исчезнут. — Назначь встречу на завтра, я сам разберусь с этим. Если по-хорошему не хотят, то будем действовать крайними мерами. — Принуждение? — наивно спрашивает девушка. Она молодая, впрочем, как и сам Хосок. Им бы обоим сейчас заниматься своими личными жизнями, а не решать рабочие вопросы по телефону, которым, кажется, нет конца. — Рекомендация другой компании, — решительно ответил Хосок. — И вправду жестоко, — хихикнула девушка. Она работает с Хосоком на протяжении долгого времени, может позволить себе подобную маленькую вольность. — Хотя бы тебя развеселил, — облегчённо сказал мужчина. Ему и правда поднял настроение чужой смех. — До завтра, господин Чон. — Доброй ночи, — и положил трубку. И снова Хосок не заметил, как наступила ночь. Уже который день сутки летят мимо него, солнце сменяется луной и наоборот, и так всю неделю. Хосок понимал, что если отложит работу на пару дней, то работа отложит его личную жизнь на несколько дней. Такова его должность. Он за этим и ехал в Сеул, чтобы больше было клиентов, но вместе с увеличением заказов, увеличилось и количество людей, которые не понимают с первого раза слово «нет». Но Хосоку всё равно нравится производить и доставать лучшие запчасти для машин, чтобы потом предоставлять их людям. Для любой машины лучшие запчасти, только заплати соответствующую сумму. Как и в жизни: хочешь чего-то лучшего — плати. И необязательно это должны быть деньги, у жизни своя ценная валюта. В глубокой задумчивости и долькой меланхолии Хосок подошёл к окну. Рассматривая город внизу, людей и машин, он неволей обратил внимание на проезжающий не спеша форд мустанг с громкой музыкой из салона. Водитель явно считает свой вкус в музыке хорошим и пытается это мнение навязать окружающим людям, вот только колонки в машине, к счастью или нет, делают звук хуже, от чего музыка становится только противней. «А у Юнги с колонками всё в порядке. И со вкусом в музыке тоже», подумал Хосок и усмехнулся своей же мысли, но тут же осёкся. С колонками и вкусом всё в порядке, а с ним самим? Состояние Юнги Хосока беспокоило ещё неделю назад в клубе. Его, естественно, пытались успокоить, угомонить его тревожные мысли, но они так просто не хотели сдаваться. Всю неделю Хосок пахал как в последний раз и совершенно забыл обо всём, даже о Юнги. Ему хватало времени написать пару строчек любимому, но тот удостаивал Хосока всего лишь несколькими сухими словами, если не словом. Для Юнги такая манера общения была привычна, но с недавнего времени у них в жизнях произошли некоторые изменения, и, как думал Хосок, они должны были и повлиять на общение. Возможно, Хосок просто глубоко заблуждался. Прежде чем снова накручивать себя без причины, Хосок решил написать Тэхёну, а после уже связаться с Юнги, если друг ничего дельного не сообщит. Нужно разведать обстановку, зайти издалека… Дед аутсайд: Чем Юнги занимался в последние дни? Зашёл издалека. Отлично получилось. Кудряш: Хер знает. Его в клубе с прошлого раза не было, и к Чонгуку он давно не заходил. Хосока значительно напрягло пришедшее сообщение, и не успел он напечатать ответ, как пришло ещё одно от друга. Кудряш: Я думал, что у вас там во всю конфетно-букетный период, Чонгука тоже успокоил, а тут такое. Теперь тоже переживаю… Хотелось бы, конечно, Хосоку и конфетами, и букетами сыпать Юнги, а не вот это всё. Дед аутсайд: У меня конфеты и букеты с работой. И далеко не самые сладкие и лицеприятные. Кудряш: Грустно. Кудряш: Что мне всё равно:) Хосок решил больше пока не писать. Позже, в жизни, ответит ему со всей охотой, а сейчас ему нужно сделать одно важное дело — позвонить. Ладно, если Юнги не появлялся в клубе, но не зайти к Чонгуку уже на него не похоже. Была бы у Юнги возможность, он бы поселился у друга, чтобы каждые сутки ему язвить и играть на его нервах. Однако такой возможности не предоставляет Чонгук по понятным причинам. Хосок успокаивает себя, пытаясь преждевременно не надумывать худшего. Но продолжительные гудки в трубке не дают успокоиться и с каждым новым звуком подают почву для тревожности и разнообразным мыслям тоже тревожного характера. Вторая попытка дозвониться до любимого тоже не дала плоды и только больше расшатала нервишки. Тут и нечего было думать. Позвонив Юнги в последний раз, Хосок взглянул на имя любимого, рядом с которым стояло сердечко, и, забив на цифры на часах, развернулся и стремительно пошёл к выходной двери.

💉💉💉

До дома Юнги Хосок доехал довольно быстро. Вся дорога прошла в тревожности и колких ощущениях, будто что-то не так. Только выйдя из машины и увидев дом Юнги, мужчина немного привёл мысли в порядок, но зияющая дыра от них всё равно коробило сердце. Во всём доме выключен свет, окна закрыты, машина в гараже. По близости людей не наблюдается, ровно как и машин. Совершенно другая атмосфера в сравнении с городом, словно другой мир, где царила тишина и спокойствие, но эту идиллию нарушал Хосок и его беспокойство за любимого. Хосок не спеша, будто опасаясь, поднялся по ступенькам и незамедлительно позвонил в звонок. Однако как и с вызовом на телефоне, ему никто не отвечал. Вторая попытка тоже осталась незамеченной, и только после третьей попытки Хосок услышал заветный щелчок замка, что сулил о встрече. Дверь медленно открылась и запах омеги тут же окутал Хосока дурманящим эффектом. Но помимо родных ноток, к сожалению Чона, прослеживался ещё один запах, который, похоже, уже давно въелся в полюбившийся родной аромат. И именно сейчас Хосок стал ненавидеть источник этих ноток. — Что за мания у тебя приезжать ночью? — вместо приветствия прилетает Хосоку хриплым голосом. Юнги выглядит уставшим, сонным и помятым. Волосы растрёпаны, под глазами засели синяки от недосыпа и постоянного прокручивания мыслей в голове. Мягкий чёрный халат на нём держится на честном слове и грозится вот-вот оголить одно плечо и развязаться на поясе. И, конечно же, самое первое, что Хосок заметил — запах, который будто бы обрушился на него. Запах алкоголя. — Эффект неожиданности, — усмехнулся Хосок, поправляя волосы, скорее от нервозности и нетерпения. Эффект неожиданности получился не только для Юнги, но и для Хосока тоже. Как и прежде, он пытался не накручивать себя раньше времени, но всё же за спину Юнги нетерпеливо заглядывает, надеясь найти малейшее доказательство его неправоты. Переживания за любимого человека всегда берут вверх. Надумывай, не надумывай, но в голову всегда отчаянно лезут худшие сценарии предыстории увиденного результата. Хосок не отличался от такого контингента людей. Когда дело касается близких ему людей, ему сложно сохранять хладнокровность мыслей. Со временем он научился контролировать поток мыслей, но полностью от этого не смог избавиться. Успокоить Хосока может только несбывшиеся сценарии, которые он прокручивал у себя в голове, что зачастую так и происходило. — Ещё пару раз, и я могу привыкнуть, — сказал Юнги, прислонившись головой к косяку двери. Даже на пьяную голову, он для себя находит плюс в том, что его потревожили. Как Юнги жадно втягивает в себя прохладный воздух, словно дым от сигареты, для Хосока не проходит незамеченным. Только ещё одно доказательство его предположений — пил он недавно. — Лучше привыкай к моим внезапным приходам, — к концу предложения Хосок понизил голос и опустил взгляд в пол, — чем к алкоголю. — Что ты пробубнил? — устало спросил Юнги, не услышав окончание фразы. — Ничего, — ответил Хосок расстроенно, но свои чувства скрывает, чтобы не добавлять соли на рану Юнги, которая, по-видимому, ещё зияла в его груди. Хосок далеко не был противником алкоголя. Как дополнительное средство скрасить вечер с друзьями — хорошо, но только в разумный дозах и не каждый день. И уж тем более ему претила мысль использовать алкоголь в неизмеримых количествах для того, чтобы заштопать душевную рану. Вдвойне больнее, когда видишь, что этим занимается твой любимый человек, а ты, дурак, не заметил этого раньше, и Бог знает, сколько это продолжается. Хосок с тяжёлой болью в сердце осознаёт, что всё это время он занимался не тем, чем нужно было. — Юнги, ты правда думал, что я оставлю тебя в таком состоянии? — с надеждой в голосе спросил Хосок, заглядывая в уставшие глаза Юнги. «Уже оставил», — проносится в голове Хосока, и эту мысль сложнее прогнать из головы. — Думал, — Юнги мнётся с ноги на ногу. Ему бы сейчас не стоять и разговаривать, а в кровать под одеяло и хорошенько отоспаться, однако прогнать Хосока у него нет сил и желания. Только последнее заставляет его оставаться на месте, — но, видимо, тебе никто ничего не сказал. — Сказали, но я терпел, сколько мог, — ответил Хосок с напором в голосе. Да, ему говорили, но ждать, когда Юнги сам выйдет из такого состояния, при этом стоять в стороне, Хосок не мог. Он и так, как думает, долго ждал. С него хватило. — Тебя хватило ровно на пять дней, — усмехнулся Юнги, глядя на Хосока невинным взглядом, будто все эти дни из пагубного для здоровья он только делал, что много спал. — И это много, — продолжает гнуть свою палку Хосок. Он пытается быть серьёзным, но устоять перед обаятельной улыбкой Юнги, даже когда он под градусами, даётся с великим трудом. — Упрямый, — напоследок сказал Юнги и развернулся ко входу в дом, оставив дверь за собой открытой, тем самым приглашая Хосока. А Хосоку многого не нужно, он сразу всё понял и последовал за омегой, закрыв за собой дверь. Юнги идет медленно, размеренно, расслабленно, Хосок это видит и всё равно идет следом за Юнги, готовый в любую минуту кинуться и поймать парня на руки, если тому вдруг вздумается прямо посреди комнаты свалиться спать. В доме тихо, всё выключено, даже ничего не раскидано, и, на счастье Хосока, ни одной бутылки посреди дома, но потом он повернулся в сторону кухни. Все бутылки стояли на столе и все пустые. Хосок решил оставить их количество неподсчитанным, дабы не расстраивать себя ещё больше. В доме, благо, алкоголем не несет, уже хорошо. Хосок не хочет и не собирается допытывать Юнги о причине такого состояния. Он, конечно, спросит, но давить не будет, если Юнги изъявит желание промолчать о таком. Когда захочет — расскажет. Все равно из человека, если у него самого нет желания, ничего не вытащишь. — Давай только по-быстрому, — говорит Юнги с каким-то отчаянием в голосе. До Хосока не сразу дошла суть предложения Юнги, потому что был занят осматриваем дома. — Ты о чём? — настороженно спросил Хосок, посмотрев на парня недоумённым взглядом. — Ты же за этим пришёл? — отвечает Юнги, повернувшись к Хосоку лицом. Хосок смотрит на него внимательно, искренне не понимая, что тот имеет ввиду. Но в следующую секунду, к сожалению, пробелы заполняются. Потому что Юнги размашисто, как смог, развязал пояс халата и в мгновение халат оказался у ног Юнги, а сам он обнажённым. Полностью обнажённым. У Хосока округлились глаза и вовсе не от лицезрения голого омеги, а от того, что парень всё неправильно понял. И то в какую сторону подумал Юнги Хосока порядком разочаровало. — Юнги, это совсем не то, за чем я пришёл, — медленно сказал Хосок, пытаясь собрать мысли в кучу. Хосок пытается понять, что Юнги не в том состоянии, чтобы хорошо всё обдумать. Но даже так, как Мин мог подумать, что Хосоку от него нужен только секс, и что альфе совершенно по боку на его состояние. Чон не может даже предположить, почему Юнги вдруг так подумал. От этого щемит неприятно в груди. — А что? Ты разве не хочешь? Разве не это тебе было нужно посреди ночи? — заваливает вопросами Юнги, медленно проводя рукой по ключицам, будто заманивает, приглашает, разрешает сделать Хосоку с ним всё, что тот захочет, не взирая на его собственные желания. Нет, Хосок не этого хотел. Он хотел увидеть Юнги обнажённого, но в другом смысле. Хосок хотел, чтобы Юнги обнажил свои чувства, а не тело. Это абсурдно. Хосок совершенно не тот человек, который пользуется плохим состоянием другого человека, чтобы удовлетворить свои физические потребности. Хосок бы и дальше стоял в оцепенении на месте, глядя на Юнги, но одна мысль, проскочившая в его голове, не дала ему дальше бездействовать. Омега стоял на месте, всё так же голый, смотрел на то, как приближается Хосок к нему. От испуга или от удивления, что Хосок согласился на это, Юнги закрыл глаза. Он не хотел видеть то, как их отношения начнут разрушаться после того, как Хосок это сделает. Парень сказал не подумав, хотел позлить, но так и не разобрался кого. А теперь ему приходится расхлёбывать то, что сам и натворил. Ну и пускай. Может, после этого Юнги поймёт, что отношения — это не его стезя. Хосок подошёл к Юнги медленно, пытаясь не напугать. Омега слышал и чувствовал обнажёнными частями тела его дыхание и ловил его запах, когда тот приблизился почти вплотную. Хосок стоял так перед ним какое-то время, словно оттягивал неизбежное, а после опустился перед Юнги на колени. Омега был готов ко всему, но никак не к тому, что по итогу сделал Хосок. Альфа присел и подобрал халат, что до этого скинул с себя Мин, и поднял его, бережно накинув на обнажённые плечи, запахнув спереди, чтобы скрыть всю наготу. Юнги распахнул глаза и встретился с грустным взглядом Хосока и даже сквозь пьяную пелену он увидел то, как Хосок сожалел о прошлом Юнги вместе с ним. — Кто? Кто тот человек, из-за которого ты так поступил? — спросил Хосок, заглядывая в глаза Юнги, будто бы там он смог бы найти имя того, кого бы Хосок не прочь прямо сейчас разорвать на куски. Хосок думал, что, возможно, это глупое предположение, не имеющее под собой никакого смысла, но нередко люди поступают странным образом, под воздействием своего прошлого, что никак не может их отпустить. Юнги долго блуждал взглядом по лицу Хосока. На его глаза наворачивались слезы, а руки не способны были подняться, чтобы их смахнуть. Он хотел всё прямо сейчас рассказать. Хотел вывалить эту ношу на Хосока, но глупое чувство страха сковало его голос и не давало выйти наружу. Он боялся, что с его прошлым Хосок его может отвергнуть. — Я…я не могу сказать, — всё, что смог из себя выдавить Юнги и повернул голову в сторону, чтобы уж точно не расплакаться. Хосок ещё постоял, молча глядя на Юнги. Его предположение оказалось верным, к сожалению. Он был готов прямо сейчас сорваться с места и разодрать глотку этому человеку, если бы знал имя. Но давить не станет. Никогда Хосок не сделает Юнги хуже, чем ему было. Никогда. Чон не стал ждать, когда Юнги заговорит снова. Он, не раздумывая, поднял на руки Юнги и понёс его на второй этаж, пока тот обмяк в крепкой хватке. Омега сильно устал и всё, что сейчас ему нужно — это кровать. Хосок и так потревожил его, сейчас ему нужен покой и хороший сон.

💉💉💉

Юнги закутался c головой в груди Хосока. Ему было стыдно, и он не желал, чтобы Хосок увидел его раскрасневшееся лицо. Но в то же самое время Юнги был неизмеримо благодарен Хосоку за то, что тот пришёл на помощь именно в тот самый момент, когда она омеге была необходима как воздух. Был благодарен за то, что разбил все плохие представления о парнях и установил для Юнги новые стандарты, которым сложно будет соответствовать, потому что воплощение идеала сейчас нёс его на бережных руках. Хосок наконец добрался до спальни. Зайдя в комнату и подойдя к кровати, он одной рукой крепко придерживал Юнги, а другой убирал плед и одеяло с кровати. Пока Хосок расправлялся со всеми неудобствами, Юнги успокаивался, уткнувшись носом в шею Хосока, вдыхая его аромат и чувствуя под кожей его пульс. Он был размеренным, словно бы Чон не злился или был недовольным. А Хосок и правда был спокоен, потому что встретился с омегой, потому что рядом с ним, потому что знал, что не оставит его больше в такой ситуации никогда. Расправившись с пледом и одеялом, Хосок наклонился, крепко придерживая Юнги, и аккуратно его уложил на кровать, а после потянулся за одеялом и укрыл парня, внимательно осмотрев, чтобы все голые части тела были спрятаны в тепле. А в это время Юнги наблюдал за Хосоком с нескрываемым восхищением. А у него лицо серьёзное, мускулы напряжены, брови слегка нахмурены, но он до сих пор не показывал раздражительности, это был внимательный взгляд, изучающий всё вокруг, только бы Юнги было комфортно. А после Хосок взглянул прямо в глаза омеги и взгляд его тут же изменился. Он смягчился, все трещинки на лице разгладились и на место сосредоточенности пришла лёгкая улыбка. Та самая, с которой Хосок всегда смотрел на Юнги. — Тебе удобно? — поинтересовался Хосок, поправляя большое одеяло, что накрывало тело омеги. Но Юнги не произнёс ни слова, вместо этого он кивнул в ответ на вопрос Хосока и закутался глубже в одеяло, больше не в силах выдерживать заботливого взгляда альфы. — Тогда хорошо, — улыбнулся Хосок устало и погладил макушку Юнги. Волосы растрёпанные, запутанные и немытые несколько дней, но даже в таком виде Хосоку нравились его волосы, они оставались такими же мягкими как когда Хосок погладил их в первый раз. Он хотел было что-то сказать, но подумав, что слова здесь излишние, поднялся на ноги и, в последний раз взглянув на Юнги, направился к выходу из комнаты. Но только Чон успел подойти к двери, Хосок услышал голос Юнги такой грустный и разочарованный, но в то же время умоляющий. — Я противен, — тихо сказал Юнги, но достаточно громко в этой комнатной тишине, так что до Хосока эти слова дошли. Юнги уже повернулся на другой бок — спиной к двери, всё также скрываемый под одеялом, потому надеялся, что такая помеха способна помешать слышимости. — Почему ты так решил? — сразу же спросил Хосок, повернувшись к Юнги. Одеяло дёрнулось, стоило Хосоку ответить. Видимо, Хосок думает, Юнги не ожидал, что его под таким слоем ткани можно услышать. Он помедлил немного и всё же повернулся лицом к Хосоку, слегка показавшись из-под одеяла. Юнги вглядывался, всё пытался отыскать на лице Чона его добрые и красивые глаза, но всё что он мог увидеть — это темноту. — Я тебе не отвечал, напился, выгляжу ужасно и ты это увидел, — пояснил Юнги, понижая тон голоса к концу предложения. Ему было стыдно, очень стыдно, особенно за свой недавний поступок. Он не мог понять, как он мог допустить мысль о том, что Хосок, не взирая ни на что, воспользуется им в подобном состоянии. Не было ни дня, чтобы Юнги сомневался в твёрдости принципов Чона и не было никаких поводов, что могли пошатнуть его уверенность в этом человеке. И всё же он это сделал. Хосок выслушал Юнги и спустя немного времени в тишине комнаты парень услышал его низкий смешок. Ему и правда было немного смешно от таких слов омеги. Хосок бы сказал это и раньше, и сейчас скажет и будет говорить всегда, чтобы Юнги не сомневался ни в себе, ни в нём. — Для меня ты в любом виде прекрасен, — искренне, без капли лукавства, ответил Хосок, и Юнги может поклясться, что на мгновение отчётливо увидел лицо Хосока, что улыбалось в этот момент. Если понадобиться, то Хосок будет говорить эти слова своему любимому каждый день, в разный формах, местах, обстоятельствах, подкрепляя плюсом действиями, только бы Юнги никогда больше не задумывался о своей ущербности, которой, Хосок уверен, и нет вовсе. С первого дня он видел перед собой уверенного в себе, красивого и остроумного омегу, с которым захотел связать свою жизнь. Иногда люди приходят в нашу жизнь, чтобы препадать нам урок, научить чему-то или открыть на что-то глаза. Хосок для Юнги тот человек, который покажет и расскажет во всех красках про его лучшие стороны, недостатки превратит в достоинства, а Юнги для Хосока тот самый лучик света, который научит жить, дыша полной грудью. Сердце Юнги пропустило удар, в грудь ударив с такой силой, что как будто он на мгновение протрезвел. Но это не стук сердца, а слова, что были искренними, от всего влюбленного в Юнги сердца сказаны, отрезвили его ум, до конца вбив ему в голову мысль о том, что его взаправду любят. — Останешься? — робко спросил Юнги после недолгой паузы. Он всё вглядывался в темноту, надеясь разглядеть эмоции на лице Хосока. — Я только и ждал, когда ты попросишь, — ответил Хосок, улыбаясь широко, лучезарно. Жаль, что Юнги не может этого увидеть. Хосок, не думая ни секунды, сдвинулся с места и пошёл к Юнги, а тот отодвинулся на другую сторону кровати, уступая любимому место. Хосок, подойдя к кровати, лег на неё аккуратно, не стесняя Юнги, а тот сразу же прильнул к мужчине, устраиваясь удобнее на его руке, а Чон укрыл его одеялом и после долгое время поглаживал по уставшей голове. Так они лежали до самого утра, не произнося ни слова. В темноте и в тишине, что не казалась давящей, а напротив приятной и спокойной. Впервые за долгое время они оба почувствовали покой и умиротворение, найдя это в объятьях друг друга.

💉💉💉

У Шу были дела. Очень важные и неотложные, однако он с ними не встретился и проехал мимо них. Его стало тревожить состояние друга, даже слишком, оттесняя другие мысли. Не получалось думать о чем-либо другом, слишком многое их связывало и слишком многое напоминало Шу о нём, особенно в его собственных четырех стенах. Была глубокая ночь. Звёзды зияли на небосводе, на небе ни облачка. На улице тишина, разбавляемая лёгким ветерком и сиренами в далеке города. Не хотелось курить и пить, а хотелось лечь на землю и вглядываться в созвездия и главным дополнением рядом должен был лежать он. С этими успокаивающими мыслями Шу направлялся к дому Джина после встречи с друзьями. Его не отпускало ощущения того, что он должен с ним поговорить. Может, сотрясать воздух было бы бессмысленно, но если кажется, что это имеет крапинку значения — нужно делать. Шу подъехал к дому Джина, старательно вглядывался в его потухшее окно, будто от этого в нём загорится свет. Шу не покидали тревожные мысли, что темнота в окне могла не значить, что владелец спит, а могла значить, что Джин один, утопая в суматохе мыслей, лежал в пустой квартире. Все болезни Джина Шу находился рядом, а в этот раз его не пускают даже на порог. Шу в этом окончательно убедился после сообщения Джина дать ему ещё неделю на «выздоровление», когда решил написать ему, стоя прямо у него под окнами. Больше ничего не оставалось, кроме как проехать мимо. Прошла ровно неделя и один день. Ещё не глубокий вечер, закат уже давно высился над горизонтом. А Шу с пакетом всё стремительнее приближался к своей цели.

💉💉💉

День был прекрасным. Даже слишком. Слишком солнечно и жарко для уныния, беспокойства и непонимания. Погода резко контрастировала с настроением, будто насмехаясь над подавленными чувствами, мол, проблемы у вас, люди, слишком гипертрофированные и легкомысленные. Закат прекрасный. Отвратно. Тошно от того, что даже погода отказалась от поддержки. В квартире пусто и одиноко, но чисто. Дом буквально блестел от чистоты, однако не разум. Хотелось бы Джину, чтобы голову, как дом, можно было умыть от всякого ненужного хлама. Башенный поток мыслей прервал громкий звонок, исходящий от телефона. Джин бросил взгляд на телефон в надежде увидеть заветное имя, но на экране белым по черному высвечивался «Папа». Джин не хотя взял телефон в руке, уже готовый сбросить звонок, но чтобы не тревожить лишний раз родителя, всё же принял звонок. — Привет, сын! — слышится из трубки весёлый голос отца. Хоть кто-то сейчас по-настоящему счастлив. — Привет, пап, — уныло отвечает Джин, стараясь придать голосу капельку радости, но выходит паршиво. — Ну как дела у тебя? Что нового? — заваливает вопросами родитель. — Давно к нам не заходил, а мы и ждём, когда ты освободишься, — проговорил с надеждой в голосе отец. Джин уловил эти нотки. — Всё нормально. Просто много дел, — снова отмахнулся Джин стандартной фразой, которую отец, к сожалению, уже выучил наизусть. — Слышу уныние в твоём голосе, — серьёзно проговорил мужчина. — Что или кто причина тому? Кто обидел моего мальчика? — Да…никто, — выдохнул Джин, воспроизводя образ этого «никто». Даже в разговоре с отцом он не покидает головы омеги. — Это твой тот паренёк белый? — догадался отец. Повисло недолгое молчание. Услышав снова о Шу, Джин будто оцепенел. Уже больше недели он избегает встречи с ним, а вместе с тем и встреч с друзьями. Конечно, Шу пытался узнать о его состоянии, но тот попросил его оставить на некоторое время в покое, а после Шу уже несколько дней ему не писал и тем более не звонил. Он надеялся на время забыть о нём хотя бы сегодня, но отец ему услужливо напомнил. Джин его не винит, он просто не знает. — Он не мой парень, — ответил через не могу Джин, будто эти слова колют душу. — Значит он?! — заходится в приступе злости отец. — Да я его же сомну в одном кулаке. Как смеет обижать такое чудо, как ты?! — на этом бы моменте Джину рассмеяться громко, но не может. Не хочет. Если смеяться, то только над самим собой, над своей ущербностью. А пока Джин может удостоить отца только ухмылкой. — Дай мне его номер. Я его прямо через трубку порву как… Пока Джин ухмылялся словам отца, на той стороне его прервал женский голос и по-видимому владелица отняла трубку. — Ну всё-всë, угомонись. Дай с сыном поговорить, — говорит нежным голосом его мама. — Мам, — позвал Джин маму, отвлекая её от нарастающего гнева отца. — Привет, Джин-и, — даже через телефон было слышно, как женщина просияла, стоило ей услышать родной голос. — Давай ты теперь. Я снова накосячил, — отдалённо говорит отец в трубку. — Почему я не удивлена? — саркастично ответила женщина своему мужу. — Джин-и, отец хотел сказать, что беспокоится за тебя. Ты давно к нам не заходил и не звонил, — умоляюще произносит женщина, и у Джина на душе мгновенно стали скрести кошки, потому что это была грустная правда. — Я совсем не то хотел сказать! — кричит издалека отец, но его благополучно проигнорировали. — Да, мам, знаю. Обещаю приехать на следующих выходных, — так же грустно говорит Джин, мысленно перекрещивая пальцы. — Джин-и, знай, если что я тебя выслушаю, — заботливо говорит мама и от её голоса стало немного легче. — Спасибо, мам, — искренне сказал Джин. Мама всегда могла подобрать нужные слова и это была ещё одной причиной в копилку мнения, что она лучшая мама на свете. Она никогда не переходила границы своего беспокойства. Конечно, как и большинство матерей, она переживала за сына, но не вмешивалась в его проблемы дальше той степени, за которую Джин ей позволял зайти. В нужный момент она всегда была рядом, готовая направить на верный путь, словно маяк в ночи указывала дорогу заблудшему во тьме кораблю. — Увидимся. Не забывай хорошо питаться, — с улыбкой говорит женщина. Она слышит по голосу и понимает, что сыну сейчас не до разговоров. — Да, — ответил Джин. — Клянусь, — снова слышится издалека голос отца, — когда я увижу этого мелкого паршивца, я ему… Но не успел он договорить, как его прервали гудки. Отец всегда таким был, может поэтому Джин сам по себе такой весёлый, потому что с его отцом не соскучишься. Любой его ухажёр проходил строгий контроль отца и не дай Бог кто-то обидел бы его мальчика. Конечно, их не ждали кулаки мужчины, но как минимум серьёзный и долгий разговор о том, что Джина нужно ценить, потому что он, как и его мать, добрая душа, готовая всем помочь, при этом иногда жертвуя своими желаниями. Джин обессиленно бросил руку с телефоном на диван и откинул голову на подушку, прикрыв глаза рукой. Мысли снова заполонили его голову и всё жужжали только об одном человеке. Джин понимал, что на что-то надеется бесполезно, но глупое сердце, не понимая этого, билось чаще и твердило о возможном счастливом конце. Головой парень понимал, что Шу не создан для отношений, лёгкие интрижки — да, секс на одну ночь — пожалуйста, но длительные отношения не для него. Как другу Шу Джину ни раз говорил, что отношения утомляют и высасывают много сил. Он слишком сильно любит свободу, чтобы вверить её в руки чужому человеку. Раньше Джина эти слова не задевали, но теперь с удвоенной силой били по хрупкой надежде. Внезапно, словно по вызову, прозвенел звонок двери. Джин сразу же вздрогнул и сел на диване, благодаря этого человека, который заставил оставить рой мыслей в обеспокоенной голове. На второй звук звонка Джин медленно поднялся с дивана и поплелся к двери, надеясь, что это доставка еды. Сердечные смятения выбили из Джина силы даже на готовку еды, и в такие дни его бедный желудок отлично спасала любимая доставка еды, которую они часто заказывали с Шу. Джин потряс головой, чтобы отогнать новые мысли и на третий звонок уже подошёл к двери и застыл на месте, глядя на экран домофона. Сердце ушло в пятки и в голове стало глухо, потому что прямо перед дверью стоял он. Но нельзя было перед ним представать в таком жалком виде, Джин себе запретил, потому, взяв себя в руки, потянулся к кнопке микрофона. — Зачем пришёл? — спросил Джин, глядя на экран домофона и скрестив руки на груди. — Еду доставить, — Шу поднял пакет с едой, на котором большими буквами была написана доставка еды, которую до этой минуты Джин ожидал, и потряс им, а после опустил, неловко улыбаясь. — Надеюсь, я не обнаружу мёртвое тело возле мусорки, — саркастично сказал Джин. Даже сквозь злобу на Шу он оставался шутником. — Уже шутишь, идёшь на поправку, — с улыбкой заключил Шу. Джин вздохнул с трудом, закатив глаза. Тяжело. Тяжело злиться, когда он шутит даже в такой ситуации. Хотя в какой ситуации? Глупой? Возможно. Джин понимал в глубине души, что злился он на себя, на свои чувства к Шу, но всегда проще перенести злобу, если она направлена на другого человека. — Проваливай, Шу, — устало попросил Джин. Шу сейчас для Джина был тем человеком, которого он хотел меньше всего видеть и одновременно с этим жаждал прикоснуться. — Не уйду, пока мы не поговорим, — твердо ответил Шу, показывая свои намерения. — Нам не о чем разговаривать, — тут же сказал Джин. — Одна из самых лживых фраз на свете. — Почему-то ты до этого обо мне не беспокился, — не выдержав, съязвил Джин. Беспокоился, ещё как. Но просто не показывал. — Ты просил дать тебе неделю. На неделю и первый день я пришёл, — решил вспомнить сообщения Джина Шу. Джин не стал сразу отвечать, потому что не мог подобрать нужных слов. Он с несколько секунд молчал, придумывая, что бы такое сказать, чтобы Шу наконец ушел, но при этом не остался в обиде. — Тогда дай мне ещё неделю, — попросил Джин, уже намереваясь закончить разговор и уйти заказывать новую доставку. — По голосу слышу, что лучше не станет, — проницательно заметил Шу. Голос у Джина и правда звучал так, что ему не нужно несколько дней молчания, а нужен всего лишь час разговора. Лёгкого и ненавязчивого разговора не о чём. — Станет, — упорствовал Джин до последнего. Он не будет уступать, не хочет и не может. Ему уже несколько раз приходила мысль, что желание поговорить с Шу — плохая идея. — Если я исчезну? — внезапно задал Шу вопрос, очевидно, риторический, глядя прямо в камеру решительным взглядом. Джин замер в удивлении с приоткрытым ртом. Он знал, что Шу проницательный, но впервые он сам с этим столкнулся: когда Шу прочитывает сквозь слова истинные чувства и желания. Кима это всегда удивляло, но сейчас особенно. Впервые ему довелось быть не свидетелем, а объектом этой проницательности. Джин понимал, что Шу это сказал намеренно. Если омега сейчас уйдёт, то конец их дружбе. А если останется, то что дальше? Омегу мучали размышления об этом эти дни ни раз. Джин многое боялся потерять в своей жизни, а особенно его. И Джин не сдержался, он открыл двери и, тут же притянув к себе Шу, оперативно закрыв за его спиной дверь, впился ему в губу, прижав к твёрдой поверхности. Он не хотел, чтобы Шу исчезал из его жизни, наоборот хотел настолько вбить его в свою жизнь, чтобы его нельзя было стереть, как ластиком карандаш. Шу об этом знал и Джин понимал, что Шу последними словами его спровоцировал, а Джин и попался. Безоговорочно, с охотой и любовью. Пакет с едой беспомощно полетел на пол, высвобождая руку для дальнейших беспорядочных и хаотичных действий по отношению к телу человека, прижатого так близко. Руки Шу опустились на стройную талию Джина, начали её сминать в себе и сжимать с лёгкой силой, чтобы в теле немного покалывало от ощущений. Губы не отпускают друг друга, впиваясь только ближе и сильнее. Одной рукой Джин притягивал к себе Шу за голову, а другой сжимал ткань его футболки за спиной. В глубине души Шу знал, что он поступает неправильно по отношению к Джину, но не понимал. Ему, возможно, стоило вообще не приходить к Джину или на крайний случай попросить кого-нибудь из друзей навестить друга, побеспокоиться о его состоянии, но он не стал. Ему всегда было проще абстрагироваться от своих чувств и действовать по инерции, так жилось проще и дышать было легче. Второй раз Шу пользовались, чтобы понять собственные чувства, а он и позволял. В плане дружбы Шу не видел границ и Джин тоже. На этом и сошлись. Шу чувствовал настойчивость и пылающее желание его касаться. Это читалось в его прикосновениях и напористости в движениях: прижатие к стене, настойчивые поцелуи, нежелание прерываться. Его руки крепче к себе прижимали Шу, губы терзали, сердце громче билось в груди, выбивая тревогу, на которую Джин сейчас клал огромный хуй, потому что он представлял этот момент на протяжении долгого времени и сейчас он происходит и парень не собирается его прекращать. Шу оттолкнулся от двери и начал наступать на Джина. Омега под напором парня попятился назад, смутно понимая, куда ведёт Шу, но с большим рвением ему повиновался, а альфа вёл его в конкретное место — в постель. Они продолжали целоваться, руки Джина беспорядочно бродили по телу Шу, пока тот не остановился, чтобы подхватить лёгкое тело омеги на руки. Вместе с этим у Джина сердце подпрыгнуло, но даже это его не заставило остановиться, и Шу без сомнений и сожалений повёл его в спальню. В комнате альфа, не дожидаясь и не церемонясь, повалил Джина на кровать. Тот, воспользовавшись минутной паузой, стал глубоко дышать, старался вобрать в себя как можно больше воздуха, не желая дальше прерываться. Ему теперь не нужно представлять перед глазами его фигуру, потому что он стоит прямо перед ним, смотрит взглядом, полным желания с покрасневшими и опухшими от поцелуев губами и мыслью, заполнившую всю его голову, что совпадала с мыслью Джина. Шу навалился сверху на Джина, сразу же прильнув к его губам. Одной рукой он удерживал себя, уместив её подле головы Джина, а другой стал медленно спускаться вниз, под футболку Джина. Его тело пылало и требовало продолжения, просило, чтобы наконец-то его высвободили от оков одежды и касались невесомо заветными руками, о которых доселе доводилось только мечтать. Джину в этот момент испытывать бы радость от свершившегося желания, но стоило Шу немного забраться под футболку, как Джин, сам того не ожидая, схватил его за руку, остановив момент прелюдий. Шу замер в этой позе, прервав поцелуй, давая Джину возможность наконец взглянуть в его тёмные глаза. Парень хотел видеть в них что угодно, но не глубокое безразличие к Джину как к возлюбленному. В том океане не плескались бури эмоций, как у Джина внутри, там были причиняющие боль тоска и тишина и даже, Ким готов поклясться, скука. Джин вылез из-под Шу и сел на кровати, оставив альфу позади себя без объяснений. Моментная эйфория тут же пропала и тоска мгновенно окутала его, словно никуда и не пропадала. Она лилась из углов комнаты и стремительно обволакивала Джина, навязывая ему одну единственную мысль — он совершил ошибку. Шу, поняв всю ситуацию и необъяснимые действия друга, осторожно сел рядом с Джином, молчал, ждал слов от него. У них, конечно, бывали паузы в разговорах, но это молчание было самым тягучим и мучительным для обоих. — Ты уже давно понял? — внезапно спросил Джин, разочарованно глядя в пол. Руки по обе стороны от ног постепенно сжимали плед на кровати, точно так же, как и сердце сжималось внутри, постепенно издавая мелкий хруст стекла. — Неделю назад, — хрипло ответил Шу. Его голос был до тошноты спокойным, будто минутой назад они не были близки к соитию, которое, как оказалось, было важно только для Джина. Ещё одна минута молчания. — Я не буду извиняться, ты же знаешь, — проговорил Шу медленно, пытаясь придать словам минимум боли для ещё пока друга. Конечно, он всё понял. Он не такой дурак, как могли бы предположить некоторые в своих головах, судя только по образу. Его лицо всегда выражало спокойствие, но умом он всё прекрасно осознавал, а чувства Джина и подавно. Всегда больно, когда рушатся иллюзии, которые ты старательно строил бессонными ночами. Ещё больнее, когда они были так близки, но ухватиться не успел. — Да, я знаю, — подал голос Джин. — Ты не обязан. Ты не виноват в том, что я тебя полюбил. Это только моя зона ответственности, — разочарованно сказал Джин. Он понимал, что в своих чувствах виноват только он сам. Сам полюбил, сам и надумал. В этом нет вины того, кого он полюбил. Шу ничего не сделал для того, чтобы эти чувства родились. Он сделал только всё, чтобы их разрушить. За это Джин ему благодарен. — Здесь должен извиняться я за то, что накинулся на тебя. — А я разрешил и продолжил, — ответил Шу, осознавая свою ошибку. Сейчас для него настало самое время подумать над тем, что он решил отложить. — За это прости, — искренне сказал Шу, но понимал, что искренности Джин хотел в другом плане. Ещё молчание. — Думаю, мне нужно ещё время, — с силой выдавил из себя Джин, выглядя при этом так, будто мечта, к которой он стремился долгое время и она была совсем рядом, просто выскользнула и исчезла. После этих слов Шу поднял взгляд на Джина. В таком состоянии его лучше одного не оставлять, он это понимал, но также с сожалением он понимал, что последний человек, кого сейчас хотел бы видеть рядом Джин — это Шу. По привычке Шу хотел остаться, быть рядом с другом в трудную минуту, но сразу же его намерения перебила мысль о том, что причина этой трудной минуты он сам. Поэтому парень медленно поднялся с кровати и так же медленно направился в сторону выхода из спальни. Джин силился, чтобы не посмотреть на удаляющего человека, который отверг его чувства, предварительно растоптав их в щепки. Пройдя несколько шагов, Шу остановился прямо возле двери. Он не мог отделаться от мысли о том, что напоследок всё же нужно что-то сделать, что-то оставить на прощание. Шу обернулся и встал на месте. — Пожалуйста, дай знать, когда ты будешь в порядке, — и после этих слов покинул комнату. Джину было мало, он ждал, когда закроется входная дверь и когда услышал заветный щелчок, то обмяк на кровати и растворился в своих горючих слезах, что томились в надломленной душе слишком долго. Больно осознавать, что тот человек, который всегда был тебе опорой, вдруг переломал тебе ноги просто своим существованием.