don't you mind?

Знаешь, я теряю свободу, Когда теряю тебя, и я теряю голос. Чтобы между нами осталась эта нелепая нить — Я разрываю нервы

Звук входящего сообщения заставил Нила, только начавшего засыпать, открыть глаза и уставиться в темный потолок. Он безумно устал и, кажется, был на грани «заболеть». Сандерсон потянулся за телефоном, кое-как найдя его под соседней подушкой. Свет экрана больно резанул по глазам, привыкшим к темноте, и Нил поморщился. «Я люблю тебя. Ты не против?» — высветилось на экране сообщение от Мэтта. Сандерсон вздохнул. Это было выше его сил. Ответить на чувства Мэтта казалось ему неправильным, но и отказывать ему было сложно. Он знал, как больно от этого Уолсту. Это длилось безумно долго. Нил даже не помнил, когда все началось. Просто в какой-то момент без Мэтта стало невозможно представить жизнь. «Мы говорили об этом, Мэтт… Ты пил?» — конечно, он пил. Это было так очевидно. И даже не из-за того, что сообщение пришло в два часа ночи. Просто после того, как они попытались разобраться в этом всем, Мэтт перестал даже смотреть на Нила. Начал избегать его, после репетиций сразу уходил. Он будто замкнулся в себе, сжался в комочек и пытался спрятаться. И Сандерсон, которому изначально это казалось правильным, стал чувствовать вину. Она грызла его каждую ночь, не давая уснуть. Он топил ее в вине, в каком-то непонятном виски, найденном на полке дома. Но это не помогало. Раз за разом он вспоминал потускневшие глаза Уолста и ему самому становилось безумно больно.

***

Мэтт сидел на холодной земле, бесцельно наблюдая за клубами пара в свете фонаря, в который превращалось его дыхание на холодной улице. Упираться спиной в неровную стену было больно, но встать просто не хватало сил. Перед глазами то и дело плыло, и фонарь превращался в непонятное желтое пятно над головой. Уолсту казалось, что до утра он не доживет, хотя это, конечно же, было заблуждением. Было безумно паршиво, а стало еще хуже после того, как он написал Нилу. «Мы говорили об этом, Мэтт». А какая разница, если они ни к чему не пришли? Какой в этом был смысл? Мэтт честно хотел выбросить к чертовой матери все свои чувства, но у него не получалось. Совсем никак. Он избегал Нила, он злился, пил, разбивал вещи. Но разве от этого стало хоть чуточку проще?.. Он даже думал о смерти. Само собой, Мэтт понимал, насколько это глупо. Но в какой-то момент боль в душе стала настолько невыносимой, что перекрыть ее могла бы только физическая. И однажды он проболтался об этом Нилу. После этого Сандерсон еще неделю ходил за ним, стараясь как можно более незаметно осмотреть запястья Мэтта на предмет порезов. «Не там ищешь.» — всегда думалось Мэтту, и он горько усмехался своим мыслям. И вот сейчас, сидя на холодном асфальте, облокотившись о стену ночного бара, из которого он только что вышел, Мэтт пытался найти в себе силы ответить на сообщение. Его уже начинала бесить потребность постоянно находить в себе силы. Их просто н е т. «Я знаю, но от этого все еще больно. И я немного пьян. Извини.» — кое-как набрав сообщение, Мэтт положил телефон в карман куртки. На этом он сдавался. Его больше не хватит. Уолст скатился чуть ниже по стене, и теперь перед его взглядом был не фонарь, а черное небо, на котором белели звезды. Глаза закрывались и ему безумно хотелось спать…

***

I don't believe that anybody feels The way I do about you now

«Где ты? Я могу забрать тебя домой.» — Нил не мог похвастаться особой интуицией. Но сейчас он был уверен, что Мэтт сидит в каком-то баре. И вроде как это не так уж и удивительно, но какой-то внутренний голос подстегивал Сандерсона встать и идти за Уолстом., а после того, как Мэтт не ответил на сообщение спустя пять минут, внутренний голос буквально начал орать, побуждая к действию. В голове начинало звенеть. Температура, о которой подозревал Нил, все-таки поднялась. Сандерсон чувствовал себя как в вате, ему казалось, что все это происходит не с ним. «Мэтт?» — еще одна попытка была предпринята, пока Нил натягивал на себя джинсы, валявшиеся рядом с кроватью. «Мэтт, пожалуйста…» — страх и вина были самыми ненавистными чувствами Нила Сандерона. И сейчас они смешались воедино, заполняя каждую клеточку тела. Уже надевая куртку, Нил осознал, что понятия не имеет, куда идти. Он не знал, где сейчас Мэтт. В голове мелькали образы их разговора, когда Мэтт признался в своих суицидальных мыслях. С каждым шагом становилось дурно до тошноты, в глазах плыло. Чуть легче ему стало только тогда, когда он все-таки вышел на улицу. Холодный воздух действовал отрезвляюще, приводил в порядок хаотичные мысли. Но он точно не говорил, куда идти, поэтому Нил уже набирал номер Рида. Если кто и знал, где может быть Мэтт, то это именно он. — Черт, Нил, два часа ночи, — сонно ответил голос на другом конце линии, спустя три гудка. — Я знаю, Рид, просто скажи, где может быть Мэтт. Ты же знаешь… Прошу, Рид, — Нила начинало трясти, язык отказывался слушаться. — В последнее время он часто бывает в том ночном баре возле вашей студии. Но названия его я не помню, — уже более осмысленно ответил Генри, понимая, что Нил просто так звонить бы не стал, — Что-то случилось? — Нет. То есть… Я не знаю. Не важно. Спасибо, — не дав Риду сказать и слова, Сандерсон сбросил звонок, на ходу кладя телефон в карман. Уже через мгновение он сорвался на бег. Легкие начинало жечь, перед глазами снова поплыло, но Нил не мог позволить себе остановиться. Где-то вдалеке уже была видна вывеска этого самого бара. Красный неон было трудно не заметить, даже когда ты чувствуешь себя как в центрифуге. Уже добежав до главного входа, Сандерсон обратил внимание на человека, сидящего на земле. Что-то подтолкнуло Нила подойти, и уже через мгновение он готов был поверить в интуицию и шестое чувство. Потому что прямо перед ним на асфальте сидел Мэтт, упираясь спиной в стену. Нил присел на корточки, протягивая руку к лицу Уолста. Тот резко дернулся, открывая глаза, с трудом фокусируя взгляд на человеке перед ним. Даже в полумраке при свете фонаря, Нил способен был различить во взгляде Мэтта боль и страх. — Что ты тут делаешь? — отрешенно спросил парень, снова закрывая глаза. Он не хотел смотреть на Нила. Только не сейчас. — Забираю тебя, — ответил Сандерсон, хватая Мэтта за руку, но тот одернул ее, зашипев, как загнанный зверь. Нила пробрала дрожь от того взгляда, которым посмотрел на него Уолст в этот момент, — Мэтт… — Нил, нет. Я знаю, что будет дальше. С меня хватит, я больше не хочу это чувствовать. Я больше ничего не хочу чувствовать. Ты вечно появляешься тогда, когда я сдаюсь. И я опять начинаю на что-то надеяться, а потом слышу твое вечное «мы не можем». Ты знаешь, каково это? Я как брошенная собака, слоняющаяся от дома к дому. Ты знаешь, насколько это больно? — Мэтт говорил спокойно, но Нилу казалось, будто он рычит. Низко, дико, и со всей той болью, которая копилась в его душе. Он и раньше понимал, как поступает с Уолстом. Но Нил оправдывал себя тем, что так нужно. Что так «правильно». И он не думал, что держась за свое «правильно», рвет душу другого на мелкие части. Нил смотрел в глаза Мэтту, и чувствовал себя так, будто задыхается. Он совершенно не имел понятия, что делать теперь. Он встал с корточек, все еще сопровождаемый затравленным взглядом Уолста. Мир перед глазами в очередной раз повело, но Нилу было плевать. Сейчас он сам не чувствовал ничего, кроме крушения чего-то внутри. Он молча взял Мэтта за плечо, потянув его на себя, тем самым поднимая того с земли. Сандерсон не слышал ни своих шагов, ни того, что кричал ему Мэтт. Он просто молча шел в бар, даже не зная зачем. Уже будучи у барной стойки, Нил заказал что-то. Он даже не знал, что. Мэтт стоял молча за его спиной и настороженно наблюдал за этими действиями. Ему все еще было плохо, а по возвращении в душное пропитое и прокуренное место стало еще хуже. Но молча развернуться и уйти Уолст не мог. И сейчас он ненавидел это в себе. «Брось его, ведь он так делает всегда.» — пронеслась мысль в голове парня, но он лишь качнул головой, отгоняя ее. Тем временем Нил уже допивал вторую рюмку алкоголя, все еще не осознавая даже что он пьет. — Будешь? — спросил он у Мэтта, протягивая ему уже заново наполненную. Тот лишь качнул головой, — Не смотри на меня так, говорить ты не хочешь. — Это не имеет смысла, — ответил Уолст, пока Нил взял уже целую бутылку, залпом отпивая из нее несколько глотков. — Согласен, — кивнул Сандерсон, продолжая пить. И тогда Мэтт взбесился. По настоящему взбесился, его захлестнула необъяснимая волна злости и негодования. Нил чертов Сандерсон вел себя так, будто это его чувства каждый божий раз втаптывали в грязь по каким-то там соображениям. Будто это ему приходилось душить в себе искренние чувства каждый день, и при этом вести себя как обычно, будто ты не умираешь изнутри. — Что ты делаешь? — прошипел Уолст, сжимая и разжимая кулаки. Он честно пытался успокоиться, но пока выходило плохо. — Пью. Не видно? — ответил Нил, глядя Мэтту прямо в глаза. Он будто только и ждал того, что тот кинется. Уолст зарычал, стискивая зубы. — Думаешь, только ты борешься с собой? — Что? — Думаешь, только ты борешься с собой? — повторил свой вопрос Сандерсон, отставляя бутылку, которую уже успел опустошить чуть больше, чем на половину, — Думаешь, я не хочу сдохнуть, понимая, что делаю с тобой? Или что мне легко признать, что я это все делаю потому что боюсь? Думаешь, только тебе плохо? — Ты всегда мог сказать мне это, рот тебе никто не затыкал, — Мэтт злился. Он устал от вечных выяснений отношений, ни к чему не приводящих. Лучше бы он и дальше сидел на земле, чем сейчас снова смотреть на это. Он чувствовал неимоверное желание что-то разбить. Желание, пробирающее до самых костей. Потому что сейчас его обвиняли в чем-то. По крайней мере, это выглядело именно так. — А ты хотел бы это слушать? — спросил Нил, подходя почти что впритык. Мэтт инстинктивно выставил руки перед собой, останавливая его и упираясь в бока Нила. Сандерсон наклонился еще ближе, так, что между их лицами было всего пару жалких сантиметров. Мэтт чувствовал, что злость уходит. На ее место пришел страх, потому что таким он Нила видел всего пару раз. Ему хотелось сбежать, или просто отвернуться. Но он не мог. Просто не мог. — Я люблю тебя, Мэтт, но ты не понимаешь, к чему, это приведет, — прошипел Нил почти что касаясь своими губами губ Уолста. Тот дернулся, но отступать было абсолютно некуда. Нил держал его за локоть. Сандерсон прекрасно видел, что пугает его. Но у него у самого уже все плыло в глазах, а в ушах звенело, и это полностью перекрывало здравый смысл. Терять уже нечего. — Ты сам не понимаешь, к чему это приведет. Ты боишься. Вот и все, — ответил Мэтт, все же пытаясь вырваться. И ему это почти удалось, если бы Нил не дернул его на себя, впиваясь в его губы своими. Уолст хотел оторваться и убежать. Ему не нравилось то, что происходит. Не сейчас. Не так. — Это, по твоему, страх? — спросил Сандерсон, поднимая глаза на Мэтта. Но тот выглядел абсолютно разбитым и опустошенным. В его взгляде не было ни единой эмоции, он просто смотрел, и Нил понял, что только что сделал. Он снова. Сандерсон будто получил пощечину. У него даже не повернулся бы язык извиняться, что-то говорить. Мэтт его сейчас не услышит. Он снова замкнулся. И в этом снова был виноват Нил. И все, что Сандерсон мог сделать, это забрать Мэтта отсюда домой. Как и обещал.

***

Пока они шли до дома Нила, Мэтт не проронил ни слова. Он не сопротивлялся, не вырывал ладонь из руки Сандерсона. Ему было все равно, мыслями он был не тут. Нил мягко втолкнул его в квартиру, даже не включая свет. Мэтт автоматически снял куртку и обувь, и тогда Нил повел его в гостиную, где тот молча лег на диван, отворачиваясь от Сандерсона. Нил ненавидел себя в этот момент. Мэтт ни в чем не был виноват. Все это с самого начала было виной Нила. Но он упорно отказывался это признавать. Как и то что Мэтт был прав. — Я правда люблю тебя. И мне действительно страшно… — прошептал Сандерсон, проводя ладонью по волосам Уолста. Но тот даже не посмотрел в его сторону. Поэтому Нилу оставалось только пойти в спальню.

Можно подумать, его мысли позволят ему уснуть.

Когда Мэтт все-таки пришел в себя, осознавая, где он, и что он услышал, ему снова стало тошно. Даже сейчас он не может заставить свои чувства заткнуться. Ему все еще нужен Нил. Уолст встал с дивана. Стоя посреди комнаты он пытался решить, правильно ли поступает, прощая в очередной раз. Но принять окончательное решение у него больше не было сил. Как и на то, чтобы стоять дальше. Поэтому Мэтт направился в спальню, обессиленно ложась на кровать рядом с Нилом. — Ты злишься? — спросил Нил, кое-как видя черты лица парня в темноте. — Мне все равно, — ответил Мэтт, прикрывая глаза. — Мне жаль, — пробормотал Сандерсон, так же закрывая глаза. — Мне тоже, — прошептал Мэтт, находя в себе последние силы чтобы прижаться к Нилу всем телом, утыкаясь носом тому в шею, — Мне жаль, что я не могу разлюбить тебя. Но ведь ты не против? — Больше нет, — Нил положил ладонь на спину Мэтта, проводя по ней.

Они оба обречены.