kiss me like you want to be loved

      Оставлять его одного раненого и разбитого в столице павшего государства — решение не из легких, но Хэ Сюань бы и не смог по-другому. Варианты не отличались разнообразием и широким спектром выбора: либо позволить Ши Цинсюаню лицезреть, как он медленно слетает с катушек из-за надвигающейся горячки (опасно для психики и здоровья), либо сделать вынужденную остановку в столице (безопасно, но ненадежно). Хэ Сюаня многие могут назвать социопатом, и это будет лишь отчасти правдой, которую он постарается выдать за реальность, потому что многим не нужно знать, что его социопатия избирательна, и не касается Ши Цинсюаня. На нем сломались все способы отрицания очевидного: и самолечение горькой настойкой вечного уединения, и каждое "я тебе не друг", и способность абстрагироваться от мира по щелчку пальцев. Хэ Сюань — блестящий актер, и подтвердит, что все улыбки были фальшивкой, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть. Разрешит поверить в то, что он всего лишь чудовище, пришедшее по чужие души. Но врать самому себе — бесполезное занятие в его случае, поэтому к его бесконечному списку секретов добавится еще одна истина: Ши Цинсюань — единственный, для кого внутреннего монстра хочется заткнуть. И единственный, кто воочию видел, как в пасти монстра зарождается пламя, и попал под прицел.       Поэтому пришлось вытащить с острова. Ни одна слива не распустится там, а Цинсюаню предначертано нежиться под солнцем и цвести под его лучами. Хэ Сюань повредил его лепестки и заляпал их кровью, но это временно. Он оправится, иначе быть не может.       Но когда он вернётся к жизни, Хэ Сюаню не будет там места.       Поэтому приходится оставлять его в столице. Прямо сейчас, если он затянет с этим, то не сможет.       Цинсюань спит в кольце его рук, ложное умиротворение стирает все следы страданий с лица, делая его вновь юным, всего лишь немного уставшим. Сознание бывшего бога настолько утомилось за прошлый день, переполнилось волнениями и метаниями, что сейчас не воспроизводит никаких сновидений, даря Цинсюаню глубокий сон и отдых. Черновод не хочет находиться рядом, когда пелена дремоты спадет, не хочет служить еще одним напоминанием о трагедии вчерашнего дня. Он не имеет права находиться рядом после всего, что совершил. Демоническая горячка играет на руку, эгоистично подмечает он. Хэ Сюань скоро будет сгорать изнутри, поэтому нужно поторапливаться, но Цинсюань теплый, мягко жмурится и трется щекой о ворот чужих одеяний, прячась от холодного ветра, что покусывает кожу. Он такой родной и знакомый, демону приходится взять силу воли в кулак и наступить на горло своим желаниям, чтобы опустить тело бывшего бога на мерзлые камни. Тот сонно хватается рукой за ускользающие ткани, Хэ Сюань ловит его запястье       — Мне так жаль, — на грани слышимости произносит он.       Последующее «Прости меня» умирает на белоснежной коже лба Цинсюаня, когда демон прикасается к ней губами. Так матери целуют детей, только что пришедших в мир, желая своим поцелуем отогнать всех злых духов. Хэ Сюань навряд ли сможет подарить такую защиту, его аура оставляет только метку, говорящую, что единственным, кому можно посягать на душу мастера ветра, является он.