beefleaf kiss to give up control
5 июля 2019 г., 22:06
— Он больше не бог. Я сам его сверг.
— Но ты все ещё молишься ему.
Хуа Чэн припечатал его тогда так, что не вывернуться, не сломав конечности. Спорить с ним не было смысла, все сказанное верно до единого звука: бога нет, но Хэ Сюань остался его единственным на свете верующим, преданным до конца. Ветер и вода — спутники друг друга, там где нет ветра, вода застаивается и становится пристанищем зараз и паразитов. Неприкаянные мысли роились, поднимая со дна сознания илистые страхи, грязь намерений, смутные образы и взвесь сомнений. Стрелка сбитого морального компаса не могла определиться и дергалась из стороны в сторону, взбаламучивая неспокойные воды.
Никто не знал, чего ждать от Черновода, и он сам не мог предсказать, чем обернется еще один день в самовольном изгнании. Хуа Чэн не помог ни на йоту, только подтвердил каждую мысль, озвучил сухой итог: е г о не хватает. Без него не удается взять в узду самого себя, без него рассыпаются крахом планы перешагнуть через прошлое, без него теряется рассудок, без него не получается бросить якорь. Черная вода вскипает.
Стоило думать об этом раньше, но пока он был занят шпионажем и актерской игрой, не возникло ни единого вопроса о будущем. Что ты будешь делать, когда это закончится? Куда ты подашься после финала? Уйдет ли он из твоей головы так просто?
Многоточия вместо ответов. Дыры в повествовании. Карьер в конце дороги. Некроз там, где старые раны должны были зарубцеваться.
Цинсюань был освежающим бризом, разгоняющим тоску россыпью соленых брызг, вызывал своим голосом бурю запутанных эмоций, как торнадо разрезал саму ткань бытия, мягко окутывающим суховеем иссушал реки и озера, шквалом выносил сердца на берег, где они задыхались как рыбы без воды.
Так и стало с Хэ Сюанем: вода перестала быть ему мила, а земля не желала поддаваться.
Демон баюкает в ладонях сломанный веер, на котором небрежными росчерками пера застыли кровавые отметины.
Это должен был быть его триумф, но он обернулся искусным самоубийством.
Он должен был стоять на вершине руин главного храма Владыки Ветра, но похоронил себя под его обломками. В удушающей тесноте отчаянно хотелось вдохнуть полной грудью, дать сердцу биться на пролом ребер, но не было рядом того, чью бдительность Черновод усыплял имитацией дыхания и сердцебиения. Он так долго притворялся живым, что привык к этому маленькому ритуалу, а сейчас умирал во второй раз.
Хэ Сюань тонет в своих же водах, и единственной соломинкой, что помогает держаться на плаву, является имя проклятого им бога.
Не проходит и часа, как дверь в заветную комнату с заклинанием распахивается. Чертить новое не было нужды, только обновить старое, не единожды использованное, ведущее прямо в старую столицу. Хэ Сюань не вмешивался, только смотрел издалека, сглаживал острые углы до того, как у объекта наблюдения появится возможность ссадить о них кожу, обещал же, что не появится больше.
«Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать»
Но плоть слаба, разум нестабилен, а от старых привычек сложно отучаться.
Поэтому он появляется на пороге развалин, в которых давно нельзя узнать жилище. Один его вид так и просил добить, как раненое животное, наверное также и выглядит сам Черновод, примерно так и должно быть интерпретировано подношение. Бесполезная на первый взгляд одинокая жемчужина, таящая в себе смысл его существования, прах непревзойдённого, обретший форму безделушки, что Ши Цинсюань не глядя бросил в толпу, словно бисер свиньям. Среди нищих и бездомных даже в заношенных одеждах с неоттираемыми пятнами, со спутанными волосами и без украшений Цинсюаня сложно не заметить. Все та же аристократическая выправка, широкие манерные жесты, такой знакомый наклон головы, вздёрнутые вверх в лёгкой изящной улыбке уголки губ. Хэ Сюань обрушил бы небеса на землю, лишь бы еще хоть раз побыть тем, кому эта улыбка предназначена.
В помещении такая же атмосфера, как и внутри у демона: душная сырость вперемешку с дурной кислинкой неоправданных надежд.
Стоит их взглядам пересечься, как глаза младшего Ши распахиваются то ли от удивления, то ли от испуга. Черновод уповает на первое.
— Боюсь, нам с господином потребуются тишина и уединение, — с нервным смешком объявляет некогда бог, взирая на своего тезку снизу вверх.
— Он тебя не обидит, старина? — гундосит один из обитателей, используя обращение, от которого веко дергается.
— Конечно нет! Мы с господином старые приятели, — горькая шутка? — Он обидит вас, если не поторопитесь!
Темные углы обретают форму людей и шуршат к выходу, пока незваный гость сбрасывает хитиновый покров.
Бойкий на разговоры владыка ветра собирается начать что-то говорить, но это не важно, это теряется в преувеличенно громком грохоте удара коленей об пол. Там Хэ Сюаню и место, у ног его личного помутнения рассудка, это он должен смотреть наверх, как ему и положено.
— Что..
Язык демона не поворачивается, вместо слов он выбирает действие. Оборачивает пальцы Цинсюаня вокруг жемчужины — невысказанная просьба, предложение мести, мольба о спасении, добровольная сдача в плен? Черновод не может понять, но согласен на любой из вариантов, если вторая сторона примет и согласится.
— Ты за главного, — пауза, чтобы вернуть голосу громкость. Провал, — Как обычно, — сухие губы царапают соленую кожу, даже в этом он уступает своему божеству.
Цинсюань, несмотря на потерю способностей бога ветра, справляется с задачей быстрее и эффективнее, чем ожидалось. Понимает почти без слов, без дополнительных объяснений. Сам опускается на колени, намного плавнее и грациознее своего гостя, бережно сжимает жемчужину, словно ничего дороже на целом свете не сыскать. Поцелуй его мягких губ скрепляет сделку, и вот, за доли секунды сон стал реальностью.
— Можно?
Приговор?
Демон поднимает голову. В полутьме глаза напротив сияют ярче огней фестиваля, этот свет блистательнее сотен фонариков, которые люди зажгли бы ради Хэ Сюаня.
Когда после осторожного кивка Цинсюань наклоняется вперед, с придыханием целует и щекочет скулы своими невозможными ресницами, Хэ Сюань воскресает второй раз.
