И дело вовсе не в запахе

— Он просто отпустил тебя? — зевает Тэхён, укладывая подбородок на сцепленные в замок руки. — И не пытался поприставать? — Тэхён. — Прости, Чонгук-и, но ты такой маленький и милый. Даже я иногда хочу тебя потискать, особенно когда ты такой взъерошенный.       Чонгук пялится на омегу, приоткрыв рот, пытаясь подобрать слова и не захлебнуться рвущимся потоком эмоций. — Ты не можешь себе представить, что я пережил вчера, чёрт возьми! Я чуть не умер, когда сел на этот уродский мотоцикл… — Настолько он ужасный? — мирно спрашивает Тэ, под опешивший взгляд друга вилкой подцепляя с чужой тарелки кусочек мяса. — Нет, я думаю… Он был жутким, но это было завораживающе, полагаю, — задумчиво сбавляет тон омега, а после снова вскидывает голову. — Но его хозяин был таким… ну… — Преступником? — Именно. Он говорил нелепые вещи и пялился. — Как ты сейчас? — Тэхён…

***

      Чонгук совсем немного паникует, когда рычащее железо слегка набирает скорость, а нужный поворот они пролетают. Дрожащая ладонь проезжается по чуть холодному материалу куртки, когда Чонгук крепче стискивает руки, буквально прокалывая ногтями кожу левого запястья, которое сжимает слишком сильно ледяными пальцами правой руки. У него всегда правая рука намного холоднее, даже когда тёплые перчатки одинаково приятно греют обе кисти или подушечки пальцев прикасаются к горячей поверхности любимого папиного электрического чайника, под удивлённые взгляды отца-альфы и крики суетливого папочки. Гук обжигающее переносит хорошо, подолгу купая руки под струей воды отдающей паром, но согреться всё равно не может: холод сильнее. Как и не может сдержать вскрика от вида такого близкого к нему тёмного мелькающего асфальта. — Остановись! — почти на ухо, потому что он боится подтянуться ближе к опасности. Она, вообще-то, сейчас со всех сторон, но для омеги сгустилась в давящее облако, в котором он не может нормально вдохнуть глоток воздуха. Наверное, всё же она впереди.       Мышцы под его руками напрягается, а скорость сбрасывается, но это Чонгук не видит — чувствует. — Успокойся, пожалуйста, — крик альфы не тонет в шуме, а сам он рукой касается сжатых каменных пальцев, сжимая.       Тело ведёт в сторону и брюнет на дрожащих ногах опускается на землю, опираясь на железного убийцу. Убийцу его нормальной жизни. Хосок прикасается к пояснице и отступает на шаг под горящим от страха и злости взглядом. — Ты псих? — Я куплю кофе.       Чонгук оглядывается в притупленной панике, понимает, что ему не знакомы слабо сверкающие витрины, чуть возвышающиеся над ними постройки и парк, различимый высокими входными воротами и вывеске над железными прутьями. Остановки он не видит, проходящие редкие люди с любопытством рассматривают его, поспешно прибавляя шагу, а телефон он в панике бросил в пакет, который отобрали… приятели пугающего альфы с таким неподходящем к его виду запахом. А может и телефон отобрали, он плохо помнит. — Вот, пей.       От стаканчика омега отшатывается, едва не переваливаясь через ждущий его смерти байк, и выставляет перед грудью руку. — Верни мой пакет. — Он же у Юнги, а тот скорее всего уже на месте, но сначала выпей кофе, я выбрал со сливками. А потом поедем. — Я никуда с тобой не поеду. И хватит пихать мне в лицо отраву. Думаешь, я тупой? — Было бы проблематично везти тебя бессознательного. Да и ничего у меня с собой нет, только горячее сердце и тело, к которому ты так трогательно жался, — широкая улыбка разбитыми губами выглядит ужасно, но отсутствие крови на лице смягчает рапалённое воображение Чонгука. Пока. — Ну и немного денег. — Что из намёков «я не хочу никуда ехать» было непонятно? Ты пьяный и нервный. — Я контролирую себя, а ты бы хотел быть изнасилованным тем ублюдком?       Сердце слабо сжимается, а в животе скручивает узлом едва Чон вспоминает свою зарождающуюся истерику на кассе и холодный равнодушный взгляд соседа по месту, вкупе не вяжущийся с располагающей улыбкой. Омега благодарен этому преступнику за то, что тот пока не пытается притворяться, прятаться за обличьем добряка и не хочет внушать обманчивого доверия. Он знает его чуть больше, чем знает Седжина, но отчасти понимает его мотивы, видит бегающие в смущении глаза, проскальзывающую улыбку. И сдаётся. — Я просто хочу домой, — вцепившийся в горло кашель не даёт сказать достаточно уверенно, и Гук с каким-то отчаянием хватается за трясущийся в чужих руках стаканчик, делает несколько глотков. Горячо и вкусно, как он любит. Он отклоняет от себя бумажный стаканчик и смотрит в тёмные глаза напряжённо, но устало, и только нервно вздыхает, когда резко подаются вперёд, сжимают его в крепких тисках и едва не выбивают пошатнувшим движением вкусный напиток. Чонгук не хочет его терять, а Хосок склоняется к тёмной макушке и рвано втягивает крепко уловимый запах сладковато-приятного, идеально подходящего такому маленькому и красивому… Чон Хосок был в опасных ситуациях, на последних тормозах контролировал происходящее, но сейчас как никогда трудно сдерживать главного хозяина положения и ощущать остро исходящую боль и подавленность от истинного. — Хочу разорвать Седжина, — глухо говорит он в мягкие волосы и крепче хватает дёрнувшегося парня. Интересно, сколько ему. — Ты был в тюрьме, — полувопросом тянет разомлевший от тепла Чонгук, прикасаясь к спине Хосока и тут же отдёргивая пальцы в неясном трепете. — Нет, нет. Это место называется по-другому. — Ты преступник. — Только для определённых людей. Я знаю, что ты не поверишь... Извини, что приходится терпеть это, но сегодня природа решила сжалиться надо мной. Я Чон Хосок. — Чонгук. Я тебя не знаю и не особо доверяю, — опускает глаза свободный от рук омега, разглядывая свои пыльные кроссовки. — Разве большинство истинных встречаются по-другому?       Гук пожимает плечами и поворачивается к мотоциклу, умоляя простуду утихнуть хотя бы на время, тогда, когда ему и без неё дико плохо. — Не хочешь ещё покататься? — альфа помогает парню сесть, протягивает стаканчик и ждёт когда всё выпьют. Отрицательный ответ ожидаем, но вгрызается внутри всё равно неприятно, заставляет нервничать и думать, что сказать и как поступить. — Твой запах необычный, — омега всматривается в людей, выходящих из магазина напротив, — не подходит тебе. — Никогда над этим не задумывался. Мне твой нравится.       Омега кивает и сминает почти пустой стаканчик, протягивает Хосоку. Смотря в широкую спину, он думает, как будет обвивать крепкий торс руками, и ему это кажется волнительным, но нравится, пожалуй. В целях интереса. Парень возвращается быстро, дыша на сжатые в кулаки руки, Чон успел рассмотреть сбитые костяшки, запекшуюся кровь и думает, что альфе больно телом. Больно и ему до расплывчатого тумана перед глазами от особо сильной резкой волны в висках. Почему нам досталось такое, задумывается он, протягивает руки и недоумевающе хмурится, когда их мягко отталкивают. — Подожди, — Хосок расстёгивает куртку, разводит полы и оборачивается назад. — Давай сделаем так.       Удивление в глазах тает, на место приходит глупое смущение, а руки касаются ткани футболки, сквозь которую, естественно, чувствуется горячее тело. Омега даже пугается, думает, что у Чона жар, но тот расслабляется, чуть отклоняется назад и сжимает его запястья, поднимая вверх до уровня середины рёбер. — Замёрз? — Да, — снова испуг при грубом голосе мотоцикла, при первом потряхивании и, очевидно, слишком длительных часах его отсутствия дома. Время, как обычно, не подстраивается.

***

— Значит, всё же приставал? — Если можно так сказать. — И говорил жуткие вещи? — Ну… — Замолкает Чон, скребя ногтями лакированный стол. — Не совсем. — Чонгук, ты встретил истинного, который спас тебя от одного извращенца-следователя, завёз в незнакомый район, потискал и отвёз домой? — Зачем ты искажаешь мои слова? — Ничего не хочу упустить. — Из твоего рта моя история звучит ужасно. — Как его зовут? — Чон Хосок. — Можно мне сказать, что это судьба? — Ты про одну из самых популярных фамилий в Корее, которая даётся практически каждому третьему? — Маленький зануда. — Мы одногодки. — Я бы так не сказал, извини.       Чонгук дёргается от звонкого голоса и отпихивает от себя знакомого смеющегося альфу с литературного факультета. Уджин садится рядом с Тэхёном и треплет подставленную макушку. — Вы уже закончили занятия? — А что, хочешь проводить? — улыбается Тэ, всматриваясь в чужую толстую тетрадь. — Мне нужна помощь, друг с экономического попросил разобрать эту диаграмму на спор, а я не могу найти решение нигде. Осталось мало времени. — Что?       Чонгук старается не улыбнуться с расстроенного лица Кима, подхватывает сумку и встаёт со скамейки. — Я пошёл, пока. Удачи, Уджин. — Куда ты?.. — Пока, Тэхён-и, я напишу тебе.       Пасмурная погода грозит смениться в дождливую. Омега пишет короткое сообщение отцу и забегает под навес остановки, пугаясь сильного разыгравшегося ветра. Простуда, стойко держащаяся несколько дней может обостриться с легкостью. Автобус опаздывает на три минуты, и парень успевает прочитать несколько абзацев книги в интернете, когда замечает медленно плывущий белый транспорт. Людей мало на остановке, но достаточно много в салоне, отчего Гук немного теряется, пока не пристраивается где-то в середине у окна. Вообще-то, не по своей воле он оказывается едва не вдавлен в холодное стекло, но злиться на кого-то в такой ситуации было бы глупо, поэтому он стаскивает с плеча рюкзак и прижимает к себе, чтобы никому не мешать, перекладывает в него телефон с воткнутыми наушниками и хватается за поручень, прикрывая глаза. Мелькают последние витрины магазина, а значит скоро будет резкий поворот с глупым светофором, который очень редко удаётся проскочить, а после несколько остановок и тёплая уютная комната с любимым маленьким животным, вкусный обед и похвала от родителей за отлично сданный проект. А ещё какая-то грусть и разочарованность, которую ничем из привычных вещей не успокоить. Шум закрывающихся дверей, а резкое движение, которое заставляет крепче вцепиться в металл и начать проклинать нервного водителя и человека, который буквально дышит ему в затылок. Неловкий поворот головы — Гук может стукнуть его в нос, поэтому он наклоняется вперед, чтобы уйти от нарушения личного пространства. И слегка задыхается от запаха мяты, чистого, без примеси алкоголя и крови. — Привет.       Он боковым зрением видит склонившуюся к плечу голову и думает, что они выглядят странно. Но отвечает: — Почему здесь?       И не понимает, что хочет узнать. Здесь, значит «Что ты делаешь в этом автобусе?» или здесь, значит «Почему мы встретились именно тут?». — Мой мотоцикл на покраске. Я думал, что успею так добраться к твоему приезду, но нет, — он мягко усмехается и легонько касается сжатых вокруг поручня пальцев. — Почему не написал мне? — Забыл, — говорит Чонгук, старается вслушаться в чужие перешёптывания, но не распознаёт признаки того, что говорят про них. — Так и знал, что надо было взять самому номер, — подумав, отвечает альфа и продвигается ближе, перекладывая руки на плечи. — Твои друзья смяли коробки с шоколадным молоком. — Почему не сказал вчера? — Забыл, — отворачивается омега под тихое хмыканье. — Чонгук, разрешишь за тобой поухаживать? Я умею. — Интересно на ком тренировался, — фыркает Гук, коснувшись чужой, в свежих ссадинах руки. А про себя удивляется такому глупому вопросу парня. — Вчера ночью атаковал форумы для омег, — крепкие руки на боках и удерживание от мерного покачивания салона — всё, что Чону нравится в этой поездке. И не только Хосоку.       И дело вовсе не в самом лучшем запахе на свете, совсем нет. Просто Чонгук думает, что любимая мята может вполне прилагаться в комплекте с одним очень неподходящим для неё человеком, но необходимым его собственному уверенно ждущему сердцу. Да, именно так.