Секреты

(5 июля 2017 года) За всю ночь Честеру удалось заснуть лишь на считанные минуты. С того момента, как прошлой ночью они с Майком улеглись рядом друг с другом, он непрестанно размышлял, вдумчиво, тщательно перебирая воспоминания, связанные с ним, и стараясь убедить себя сделать правильный выбор. Если б только у него была уверенность в том, что он выбирает верный путь для них обоих… Но его терзали сомнения. Прошла еще одна неделя. Еще одна неделя, в течение которой Честер не мог набраться смелости для того, чтобы либо высказать все, либо положить конец тому пути, по которому катились они оба. Всякий раз, когда они становились в круг перед концертом, искра, которую он видел в бездонных глазах Майка, заставляла его забыть обо всем. А после концерта, когда они собирались в раздевалке, из всех похвал по поводу шоу для него имели значение лишь те, которые расточал Майк. И каждую минуту, проведенную вместе, ему казалось, что сама Вселенная управляет ими, сплавляет воедино их голоса, притягивает их друг к другу по ночам. При свете дня он продолжал ощущать тепло прикосновений Майка, и чем больше он пытался выкинуть из головы нежные поцелуи, которыми они обменивались в темноте, тем сильнее они преследовали его. Честер дошел до такого состояния, что, если бы все продолжало идти по-прежнему, он просто прижал бы Майка к стене на какой-нибудь из концертных точек и за одну секунду одним поцелуем разрушил бы все, что они построили за почти двадцать лет. Linkin Park. Семьи. Братскую связь. Я знаю его почти двадцать лет. Двадцать долбанных лет. Куда девалось все это время? И вот он лежал, прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию Майка, который спал на боку, чуть приоткрыв полные губы и подсунув левую руку под подушку. Ему так хотелось обнять Майка, притянуть ближе. В пробивавшемся через окно свете раннего утра он видел темные волоски на лице Майка, и у него едва не зудели пальцы от желания протянуть руку и погладить мягкую кожу, коснуться губ. Честер знал, что тем утром ему предстоит проснуться рядом с Майком в последний раз, и впитывал глазами каждую черточку его лица. Черные волосы упали Майку на лоб: ему так нравилось, как они смотрятся на фоне белых гостиничных наволочек. Густые черные ресницы, отбрасывавшие тень на щеки. Щеки, которые теперь были не такими пухлыми, как в юности. Чуть лохматые брови, которые он всегда категорически отказывался выщипывать на том основании, что он ведь не женщина. Нос идеальной формы, которой Честер всегда чуть завидовал. Он помнил каждую морщинку на лице Майка и знал, что, когда он не так расслаблен, как сейчас, они становятся глубже и заметней. Честер вспомнил нежное, как у ребенка, круглое лицо двадцатилетнего Майка, сережки в форме перевернутой ‘u’ с шариками на обоих концах, пряди, которые он с переменным успехом красил то в красный, то в оранжевый, то в синий цвет. Пока Майк спал, одеяло чуть сбилось, обнажив плечо: нежная кожа на нем никогда не видела солнечного света и была бледной, хотя загар приставал к Майку очень легко. Честер с легкостью мог вообразить себе темные соски Майка, редкие темные волоски на груди, тонкую полоску волос, которая вела к тому сокровенному, что было скрыто под боксерами, в которых он всегда спал. Он знал и то, как выглядит спина Майка, в точности помнил, где у него родинка за правым ухом, и еще одна – на правой ступне. Честер закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он снова и снова прокручивал в голове реплики Майка во время разговора с Анной, который состоялся вчера вечером перед сном, как будто это могло помочь ему набраться смелости и сказать Майку, что им больше нельзя спать вместе. То, какие ультиматумы предъявляла лучшему другу жена, шокировало его. У Честера в ушах словно все еще звучал голос Майка: его тихие мольбы, которые сменились обещаниями, а потом, когда он заговорил с детьми, – радостью. Да… то, что Честер решил все закончить между ними, было ради их блага. Ради блага их семей. Ситуация стала слишком сложной и трудной, они подошли чересчур близко к точке разлома, и он больше не мог допустить, чтобы все продолжало катиться вниз, нарастая, как снежный ком. А Майк даже не знал об этом. После звонка Анны Майк был подавлен. Он заснул, обнимая Честера, а тот, не мигая, смотрел в темноту и думал. Вспоминал. Погружался в прошлое. Он так отчаянно жалел, что не сказал Майку о том, что он ему нужен, до того, как тот женился на Анне, но в глубине души понимал, что это ничего бы не изменило. К тому моменту, как Майк признался ему в любви во сне, они с Анной были женаты много лет, а если бы не были, то между ними стояли бы другие жены и дети. Они могли быть лишь лучшими друзьями, и Честер знал, что то, что происходит, продолжаться не может. Но он никак не мог сказать Майку правду. Когда под утро Майк, притягивая Честера ближе, неспокойно заговорил что-то о возвращении домой, Честер сказал себе, что вот сейчас отстранится и вылезет из кровати. Повернувшись к спящему Майку и нежно проведя ладонями по его лицу, он со всей определенностью понял: все это происходит в последний раз. И все, что они делают, - неправильно по отношению к их семьям. Не имело значения, что Талинда понимала его. Анна никогда не поняла бы всего этого. И у них было слишком много детей, чтобы Честер мог позволить себе беспечно дать ситуации развиваться дальше. Любовь и преданность, которую он услышал в голосе Майка, когда тот говорил с детьми, ясно сказали ему: между Честером и детьми Майк никогда не выберет его. Настала пора сделать тот выбор, о котором на прошлой неделе говорила Талинда: либо рассказать обо всем Майку, либо жить с этим секретом до самой смерти. А может быть, вот оно, решение? Честер мотнул головой, когда эта мысль пришла ему на ум. Он обещал Майку, что никогда не оставит его, никогда не поступит с ним так. Они тогда стояли, обнявшись, в номере отеля, и давали друг другу обещания, и казалось, что именно эта клятва была единственной в жизни Честера, которую он обязан был сдержать. Это казалось таким простым выходом по сравнению с перспективой провести остаток жизни без Майка. Точнее, с Майком, который всегда рядом, но который ему не принадлежит. Или принадлежит, но не так, как хотелось Честеру, и как могло бы быть, если бы все было по-другому. Он снова открыл глаза, увидел, что в номере стало чуть светлее. Солнце медленно поднималось, с каждой секундой приближая пробуждение Майка. Он все еще ощущал прикосновения рук Майка, чувствовал вкус его губ, которые касались его рано утром. Встанет солнце, и все будет кончено. Было давно пора покончить со всем, что между ними происходило. Настолько давно, что единственный способ, который приходил в голову Честеру, - сделать это прямолинейно. Почему же одна мысль о том, что ночью он уже не войдет к Майку в номер, ножом вонзалась ему в сердце? Возможно ли столь сильно и глубоко любить человека, но так и не допустить большего, потому что так будет правильнее для обоих? Честер почувствовал, как проснулся Майк: он слегка напрягся, на ощупь потянулся к Честеру, растопырил пальцы, потом сомкнул их на его пижаме. Честер сделал глубокий вдох, и как раз в этот момент Майк открыл глаза. Самые прекрасные глаза, какие Честер видел в своей жизни. И, как это случалось каждое утро, когда они просыпались друг у друга в объятиях, он ощутил, как его решимость рушится. - Ммм, Чез, - пробормотал Майк, глаза были полуприкрыты, - ты уже проснулся? - Ага, - шепотом сказал Честер. – Не спалось. – Он видел, как взгляд Майка становится настороженным. Честер редко просыпался раньше Майка, и тот тут же заволновался. - У тебя все хорошо? - спросил Майк, прищурившись, чтобы лучше видеть Честера, хотя они лежали совсем близко друг к другу. Честер кивнул, отлично понимая, что лжет, и сказал: - Я думал, не заказать ли чего-нибудь в номер. И не ходить на завтрак к парням. Мне… мне надо с тобой кое о чем поговорить. – Он медленно выдохнул, отвел взгляд, обругав себя за то, что еще и не начал ни о чем говорить, а голос уже дрожит. Майк тревожно сдвинул брови, убрал руку от пижамы Честера. - У тебя такой серьезный голос. Для серьезных разговоров еще слишком рано. Я даже кофе еще не пил, - пожаловался он, перекатился на спину и потянулся к столику у кровати, чтобы взять очки и телефон. - Знаю. Закажу нам кофе. И бекон для тебя, - сказал Честер, сел, приподнялся на кровати и прислонился к спинке. Майк, уже в очках, снова повернулся к нему с тревогой, застывшей в темных глазах, а Честер не мог заставить себя взглянуть на него. - Ладно, - медленно произнес он, пристально глядя на Честера. В номере было холодно, как и всегда, но Майку казалось, что озноб, пробирающий его, идет откуда-то изнутри. Что-то переменилось. Он ощутил, что они отдалились друг от друга, а этого никогда не случалось, и в животе что-то тревожно сжалось. Что-то не так. Я это знаю. Он солгал мне. Ему плохо. Что-то не так. - Яйца будешь? Тост? – спросил Честер, прижимая трубку к уху и по-прежнему избегая взгляда Майка. - Да. Конечно, - ответил Майк, откинул одеяло и выбрался из кровати. Больше ничего не сказав, он пошел в ванную, чтобы сделать свои дела. О чем бы там ни хотел поговорить Честер, это может подождать хотя бы до тех пор, пока он не ополоснет лицо и не проснется как следует. Он делал все не спеша, вставил линзы, но все равно ощущал, возвращаясь в комнату, что сердце у него заколотилось. Честер стоял у окна и смотрел на улицу. Майк остановился, разглядывая очертания его тела, видя каждый его изгиб, мускулы и татуировки, несмотря на то, что с головы до ног тело Честера было скрыто пижамой: за все эти годы он запомнил все это наизусть. Он закусил губу, подавил порыв встать у окна рядом с Честером. По опыту он знал, что Честер сам к нему подойдет, когда будет готов. Прошло несколько минут. Майк тихо перемещался по комнате, складывая одежду, чтобы положить ее в чемодан, и тут Честер сказал, стоя у окна: - Кофе должны вот-вот принести. - Отлично, - отозвался Майк и оторвался от чемодана, когда Честер сел за маленький стол у окна. Ему наконец удалось перехватить взгляд Честера, он был сдержанным, и в животе сжалось еще сильнее. О чем бы он ни хотел поговорить, он явно боится моей реакции. А значит, всё не просто неважно, а плохо. Но ведь ничего не случилось. Мы с ним вместе на протяжении всего тура, и у него все было отлично. Я бы понял, если бы что-то было не так. Я его знаю. Он изо всех сил пытался понять, почему Честер так странно себя ведет, но так ни к чему и не пришел. Майк бросил футболку, которую выудил из чемодана, на его крышку, и уселся напротив Честера за столом. - У тебя встревоженный вид, Чез, - начал он и расстроился, когда тот тут же отвел глаза и снова посмотрел в окно. Взгляд Майка упал на серебристый лак на его ногтях, с которым он несколько дней назад вернулся от маникюрши. - Ну, я… не особенно хорошо спал, - заговорил Честер. - Я так и понял. Ты почти никогда первым не просыпаешься. – Майк хотел было потянуться к руке Честера, но тот скрестил руки на груди, спрятав ладони в подмышках. - Да. Я… ну… знаю, тебе это не понравится, но… я тут думал о твоем вчерашнем разговоре с Анной, - сказал Честер. – Знаю, я не должен был слушать, но… я случайно подслушал. - Но ты же был в другой комнате, - перебил его Майк. Честер кивнул. Это было в тот момент, когда я собирался в душ. Я еще подумал, что он тоже сейчас пойдет в душ. Я и не знал, что он слышит наш разговор. Это была всего лишь дурацкая ссора. Как обычно. Честер прервал поток его мыслей: - Я слышал, как она на тебя орала, Майк. Так громко, что я услышал. – Он перевел взгляд на Майка и увидел, как у него вспыхнули щеки. - У нее выдалась тяжелая неделя, - признался Майк и опустил взгляд, потирая затылок. – Она ждет, когда я вернусь домой. И, понимаешь… буду по-настоящему дома. Вместо того, чтобы проводить время за работой. – Их взгляды встретились, и лицо Майка приняло виноватое выражение. – Знаешь, у меня не всегда это хорошо выходит. Мы каждый раз возвращаемся к одному и тому же спору. Честер кивнул. - Знаю. Вы годами ссоритесь из-за этого. - Да. Они обдумали все сказанное, и на обоих навалилась тяжесть при простой, невысказанной вслух мысли о том, что брак Шиноды был не таким идеальным, каким казался со стороны. Майк пытался подобрать правильные слова, такие, по которым нельзя было бы сделать вывод, что он больше не хочет возвращаться домой. Это было не совсем так. Он любил детей. И Анну все еще любил. Просто она не понимала, что в нем есть кое-что такое, чего она никогда не узнает. Не должна узнать. - Просто… мне необходимо работать, Чез, мне всегда приходят в голову идеи. Она просто не понимает этого. Вот ты понимаешь. Ну, ты знаешь, о чем я. Ты сам такой же. Вот почему мы всегда работаем, когда мы дома. Просто у нас такая натура. Честер закрыл глаза. - Я знаю, Майк. Но дело не только в этом. Во мне и тебе, - пояснил он, указывая пальцем на себя, потом на Майка. – Мне кажется, что причина ее огорчений отчасти… во мне. Майк уже собирался начать пылко отрицать эти слова, которые, как он знал, были правдой, но тут внезапный стук в дверь возвестил о том, что принесли завтрак. Честер открыл дверь, занес поднос, поставил его на маленький стол, а Майк тем временем пытался придумать, что сказать. Он чувствовал запах бекона, и, несмотря на разговор и нервное напряжение, ему хотелось есть. Честер подвинул Майку тарелку и чашку кофе, потом взял свою чашку. - Ты что, не заказал себе никакой еды? – спросил Майк, указывая обернутой салфеткой серебряной вилкой на одинокую чашку кофе. - Не хочу есть, - ответил Честер, глядя на Майка поверх чашки. Тот положил на колени салфетку, взялся за вилку. - Захочешь, скажи, - сказал Майк, наколол первый кусочек бекона. – С Анной все будет в порядке, Чез. Мы через несколько дней вернемся домой, и все придет в норму. Ты ведь знаешь. – Он смотрел, как Честер, не отвечая, отпивает кофе. Между ними повисло натянутое молчание. Майк разбил яйца на тарелке, второй кусок бекона пока не тронул. Конечно, дело не в Анне. И не в том, что мы едем домой. Едем домой… Он поднял пристальный взгляд, снова пытаясь перехватить взгляд Честера. - Чез? В чем дело? Ты сказал, что хочешь поговорить, а сам молчишь. Ты же знаешь, каждый раз, когда я уезжаю, мы с Анной спорим по одному и тому же поводу. Так что вряд ли дело в этом. Так что у тебя на уме? - Он задумчиво покосился на Честера. – Просто скажи, что бы там ни было. Ты меня беспокоишь. Честер тяжело выдохнул. Вот оно. Поехали. Я просто скажу ему, что мы больше не можем этого делать. Просто скажу. Он попросил меня сказать, я и скажу. - Мне кажется, Майк… мы недостаточно внимания уделяем семьям. Я не только тебя имею в виду. И не только из-за этого вчерашнего звонка. Но я не хочу, чтобы Анна орала на тебя из-за меня. И чтобы ты забывал из-за меня позвонить домой. - Дело не в тебе, - беспомощно сказал Майк, усиленно думая, как убедить их обоих в том, что его супружеские неудачи никак не связаны с Честером. – Не… не в тебе, - сбивчиво сказал он и взялся за чашку. - Майк. Послушай. – Честер постарался, чтобы голос его звучал твердо, и посмотрел Майку прямо в глаза. – Мне кажется, мы так привыкли к тому, что мы все время вместе, мы оба так зависим друг от друга… что, когда приезжаем домой, продолжаем мыслить в тех же категориях. Как будто мы в туре, как будто мы вместе. Будто все так же, - попытался объяснить он и указал на кровать. Майк положил вилку между яйцами, которые так и не съел, и взял бекон. – Я не знаю. Я… я думаю… нам пора готовиться к возвращению домой. К тому, как все должно быть, понимаешь? Сосредоточиться на двух оставшихся концертах и начать думать о возвращении домой. Выражение лица Майка, сначала сбитое с толку, потом такое, будто он не верит своим ушам, на секунду заставило его заколебаться. Я смогу. Я должен. Должен положить этому конец. Семья. У него семья. У нас по-прежнему будет группа, и мы по-прежнему будем друг у друга, просто… по-другому. Скажи же это, Беннингтон. - Майк, мне… мне кажется, нам надо прекратить спать вместе. – Вот. Я это сказал. Я смог. Майк не ожидал, что Честер скажет такое. Его слова тяжело ударили Майка прямо в сердце, как будто Честер пихнул его обеими руками. Он даже не заметил, как ладонь приземлилась на тарелку, и позабыл о беконе. Честер виновато отвел глаза и уставился на что-то за окном. На что-то, что явно было неважным по сравнению с той бомбой, которую он на него сбросил. За считанные секунды в голове пролетела целая куча беспорядочных мыслей. Он слышал, как мы с Анной ругались. И он считает, что дело в наших с ним отношениях. И он прав. Но я не готов! Я знаю, что этому надо положить конец, но я не хочу! Я мог бы сказать ему, прямо сейчас, что влюблен в него. Мог бы… а потом что? Если я ему скажу, ситуация станет неловкой. Он больше не хочет быть со мной рядом. Он прав. Не будет больше разговоров допоздна. Это с Анной я должен разговаривать, не с ним. Я больше не буду засыпать рядом с ним… но как же мне теперь без него заснуть?! Сердце Майка сжалось от тревоги и ощущения потери. Ему отчаянно хотелось, чтобы Честер взглянул ему в глаза, и тогда он смог бы определить, испытывает ли тот такую же боль. Я знаю, что так будет правильнее, и что, когда я вернусь домой к Анне, буду лучше вести себя с ней. Буду внимательнее. Я годами пытался быть внимательным к ней, но думать могу только о Честере. Честер. Чез, я не хочу, чтобы это прекращалось. Майк опустил взгляд на тарелку, чувствуя, как сражается сам с собой. Я знаю, что он прав. Он прав, но ведь осталось только две ночи. Только две ночи, и мы поедем домой. А в следующем туре мы просто… больше не будем все это делать. Десять лет. Десять гребаных лет. Я люблю его. При этой мысли в голове у него прояснилось от осознания, и сердце упало: Честер уже принял решение. Решил, что им делать дальше, и решил это без него. Я ведь знал, что так будет. Я чувствовал. У Честера просто больше смелости на то, чтобы высказаться. Десять лет. Мы все слишком запустили. Десять лет прошло, и вот к чему мы пришли. Пора остановиться. Мы должны остановиться. Я должен. - Ты прав, - наконец сказал Майк, протянул руку, легонько коснулся тыльной стороны ладони Честера кончиками пальцев. Как же ему хотелось погладить его по руке, выводя круги на ладони, как он делал это годами… но Честер так отстраненно смотрел в окно, что он не смог этого сделать. Он опустил взгляд на завтрак, на недоеденный кусок бекона, и отодвинул тарелку. Надо встать. Надо отойти в сторону, доказать самому себе, что у него хватит на это сил. Он сможет. Он должен. Честер уже решил, что все будет именно так. На этот раз именно у него достало силы поступить правильно, тогда как Майк даже не пытался остановить собственное падение по наклонной, которое длилось годами. Он встал из-за столика, подошел к чемодану, не глядя на Честера. Перебирая вещи в поисках удобных разношенных джинсов, порванных на коленях, он почувствовал на спине взгляд Честера. Сглотнув, он постарался сделать так, чтобы голос не дрожал. - Я переоденусь, потом спустимся к ребятам. – Прочь из этого номера. Ведь больше мы не будем проводить время в номерах наедине. Все было кончено. Что бы там ни было между ними, оно закончилось. Шок пройдет, и он почувствует себя нормально. За все эти годы он отлично научился лгать себе, что между ними лишь дружба, не более. Он сможет взять себя в руки и продолжать поддерживать эту иллюзию. У него нет выбора. Все уже случилось. Все кончено. Заходя в ванную, Майк услышал неуверенный голос Честера, выражавший согласие. Он скинул одежду на туалетный столик, закрыл дверь, постоял, опираясь руками на мраморную столешницу, с трудом сделал несколько вдохов, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Все кончено. Он будет спать в своей кровати, а я – в своей. И это ничем не будет отличаться от того, как мы спим дома. Так и должно быть. Мы лишь друзья. Лучшие друзья, но все-таки друзья. Я справлюсь. В любом случае это никогда не зашло бы дальше ночевок в одной кровати, Майк. И, если ты думал, что может быть что-то большее, значит, ты дурак. Ты женат. Вы оба женаты. Оставшийся в спальне Честер прикрыл глаза. У нас все будет нормально. Я все эти годы притворялся, что люблю его, как лучшего друга, и не более того. Ну и что с того, что придется попритворяться еще немного? Он встал, взял телефон и направился в свой номер, но остановился по дороге. Мягко постучал в дверь ванной. - Майк? Я сейчас быстренько переоденусь. Приходи ко мне в номер, когда закончишь. – Он сделал вид, что не слышит, как Майк по ту сторону двери шмыгает носом. - Понял! – отозвался Майк, постаравшись сказать это бодрым голосом, но вышло чересчур громко. Он подавил слезы, которые грозили вот-вот прорваться, и задержал дыхание, пока не услышал, как Честер отошел от двери. Потом сполз на пол и уткнулся лбом в ладони, судорожно дыша. Он убеждал себя, что вовсе не чувствует, как у него щиплет под веками. Не чувствует, как сердце разрывается от боли. И не расплачется вот-вот прямо здесь, в ванной комнате отеля. И не понимает, что отныне ему предстоит притворяться всю оставшуюся жизнь.