Снежная сказка

      Телега пошатывалась на камнях и противно скрипела. Эльф пришёл в себя из-за холодного ветра, словно дующего со всех сторон. Голову ломило так, словно кто-то основательно прошёлся по ней дубинкой. Спина и бёдра затекли и отозвались болью на попытку шевельнуться, но он только зашипел, стиснув зубы.       — Что, очухался, остроухий? — грубый вопрос прервал попытку привести себя в дееспособное положение, и эльфу пришлось открыть глаза.       Получилось не сразу: стоило приподнять веки, как его ослепил утренний свет, а мозг как будто ударили молнией. Вдобавок к этому, лоб и правая часть лица была покрыта чем-то затвердевшим и мешающим мимике. Привыкнув к освещению, он первым делом осмотрел кисти, которые оказались связаны так, что пальцы уже перестали слушаться, и собственную одежду.       С эльфа сняли меховой плащ и высокие сапоги, нарядив в какие-то лохмотья и драные портянки: лёгкий фиолетовый цвет, который приобрела кожа ступней, приводил в ужас. После этого он перевёл взгляд на источник звука.       Напротив сидел светловолосый норд в длинной куртке из стёганой кожи, утеплённой мехом, укреплённой кусками кольчуги и покрытой синей тканью, и меховых сапогах. Выглядел он весьма бодро. Видя это, мёрзнущий эльф ощутил лёгкий укол зависти.       — Взяли при пересечении границы? Они и нас поймали, и ворюгу этого, и того парня тоже, — человек кивком указал на молодого мужчину, сидевшего рядом. Грязь не давала определить его происхождение. Широкий лоб прикрывал глубоко посаженные глаза, а длинные тёмные волосы почти полностью закрывали большой нос с горбинкой и подбородок, покрытый трёхдневной щетиной. Его согревала куртка из дублёной кожи, шерстяные штаны, сапоги из оленьей кожи и волчий плащ с капюшоном, сейчас откинутым назад и болтающимся при встрясках. Эльф не понимал, просто ли спал путешественник или до сих пор не пришёл в сознание.       Справа от норда сидел босой бродяга, чьё тело едва прикрывал рваный балахон, и трясся от холода. У самого края посадили мужчину в плотных меховых одеждах, вышитых серебряными нитями, и блестящих наручах; рот ему заткнули кляпом, словно он мог кого-нибудь укусить.       Эльфу досталось место в глубине телеги и возможность разглядеть всех своих удачливых спутников и спину кучера. И перед повозкой, и за ней ехали всадники. Все конвоиры носили красно-коричневый доспех с заклёпками.       Примерно полчаса они ехали молча; утро всё сильнее входило в свои права, а мороз становился всё крепче. Боль в голове усиливалась. Заключённые уже потеряли всякий интерес друг к другу, но тут их сонный спутник зашевелился и что-то промычал. Когда он более-менее пришёл в сознание и принялся рассматривать сидящих, разговорчивый норд снова попытался завести разговор, но теперь его тон стал гораздо дружелюбнее:       — О, а вот и ещё один очнулся! Ты как, не совсем плохо?       — Жить буду, — с паузой произнёс очнувшийся, — а где мы?       Мужчина в синем неопределённо пожал плечами и продолжил спрашивать:       — Тоже схватили, когда границу переходил? Проклятые имперцы и нас взяли, и вора этого, — он презрительно посмотрел на оборванца и повернулся к эльфу, — и вот это зачем-то прихватили.       — Чёртовы братья Бури, в Скайриме было тихо, пока вас сюда не принесло, и Империи ни до чего дела не было! Если бы не вы, я бы уже украл ту лошадь и рванул в Хаммерфелл, уже бы вольным человеком был, — он кивнул на конька замыкающего, бодро шагающего за колонной.       — А что не украл? — задал вопрос путешественник, слегка ухмыляясь. — Или у восставших было специальное задание: охранять лошадку от твоих посягательств? Вор только злобно глянул на него, но ничего не ответил, норд засмеялся.Холод становился невыносимым. На пару минут все замолчали, но затем оборванец не выдержал:       — А с ним-то что не так? Чего ему эту тряпку в рот засунули?       — Попридержи язык, ворюга! Перед тобой истинный король Скайрима, Ульфрик Буревестник.       Упоминание этого имени привело нищего в ужас, он словно потерял дар речи, но ненадолго:       — Ульфрик?! Но ты же вожак восстания, если имперцы схватили тебя… — вор не секунду задумался, — О боги, куда нас везут?!       Брат Бури посмотрел вперёд, где уже можно было разглядеть башни какого-то форта:       — Не знаю, куда нас везут, но думаю, Совнгард ждёт нас.       — Во дела… — протянул путешественник. — А я собирался ещё немного пожить, лет хотя бы пятьдесят. Мне ведь весной только двадцать три стукнуло. Видать, не судьба.       — Откуда вы родом, братья? — после короткой паузы спросил мужчина в синем.       — Да какая уже разница? — трясущимся голосом ответил оборванец.       — Последние мысли норда всегда должны быть о доме. Я вот жил в Ривервуде.       — Рорикстед, я… Я из Рорикстеда.       — Я родился в Сиродиле, в Имперском городе, — добавил путешественник.       — А ты чего молчишь, морда остроухая? Что представитель высшей расы забыл в телеге с приговорёнными? — восставший говорил максимально спокойно. — Не удовлетворил прошлой ночью эту вашу Малинивен? Что, думаешь, если заговоришь с нами, заляпаешься? Ничего, когда наши братья освободят Скайрим, она точно останется довольной.       Эльф ответил, вкладывая в каждое слово всё презрение, на которое был способен:       — Я тебе… не брат, — голова на каждое слово отзывалась невыносимой болью, мороз заволакивал сознание, но этот норд выводил его из себя, — и не стану… отвечать ублюдку.       — Ты не понял, с кем говоришь, уродец?! — мятежник попытался нагнуться в его сторону, но стоило пошевелиться, и высокомерный человек стонал от боли в затёкших ногах. — Ладно, по крайней мере, тебя казнят вместе с нами. За разговором они подъехали к воротам небольшого городка. Вор, шептавший себе под нос, сорвался на крик:       — Мара, Дибелла, Кинарет, Акатош, пощадите! Джулианос, Стендарр… — он бы продолжил и дальше, но брат Бури, скривив губы, словно ему было противно это слышать, прервал начавшуюся истерику, легко ударив оборванца локтем по солнечному сплетению.       — Это Хелген. Был я как-то влюблён в одну девчонку из этих краёв, — проговорил мятежник, прикрыв глаза и слегка улыбаясь, пока нищий тихонько покряхтывал.— Интересно, тут всё ещё варят тот мёд с можжевеловыми ягодами? А ведь когда я был мальцом, думал, что нет ничего безопаснее имперских крепостей… надо же, как глупо, — вздохнул он, возвращаясь в реальный мир.       Эльф услышал обрывок разговора:       — … но я хочу посмотреть на солдат!       — Иди домой, живо!       — Да…       Телеги остановились, подъехав вплотную к внутренней стене, отходящей от донжона. Имперец, замыкавший конвой, спешился и подошёл к смуглой женщине в тяжёлом железном доспехе с юбкой, усиленной тонкими металлическими пластинами. Получив приказ начинать, он достал из сумки тонкую книжку и перо и, вернувшись к заключённым, приказал:       — Сойти на землю и построиться в шеренгу, быстро.       Эльф, шедший последним, старался ступать как можно аккуратнее, но, спускаясь, оступился; голову пронзило болью. Он попытался приготовиться к удару, но его не последовало — сиродилец подставил связанные руки ему под грудь.       — Спасибо, — прошептал он, подняв глаза на путешественника, тот только кивнул в ответ, давая понять, что удовлетворён благодарностью.       — Начнём. Я буду называть имена, а вы будете выходить, услышав своё. Вопросы?       — Проклятые имперцы даже здесь не могут обойтись без списков, — прокомментировал брат Бури из соседней шеренги.       — Превосходно. Ульфрик Буревестник, ярл Виндхельма, — мужчина в богатых одеждах повышел вперёд и, гордо подняв голову, направился к плахе.       — Я рад, что служил тебе, ярл Ульфрик, — проговорил ему вслед разговорчивый норд.       — Ралоф из Ривервуда, — мятежник отправился вслед за своим вожаком.       — Локир из Рорикстеда.       — Нет! Я не мятежник, вы не имеете права! — вор словно взбесился, он кинулся вперёд, сбив женщину, молча наблюдавшую за процессом, и побежал к воротам, через которые они проехали десять минут назад.       Она, сидя на земле, без раздумий приказала:       — Лучники, огонь!       Трое стрелков одновременно вытащили стрелы из колчанов, натянули тетиву и выпустили снаряды. Все поразили цель, заставив тело беглеца пролететь пару метров до того, как оно упало на дорогу.       Но эльфу не было до этого дела, он думал лишь о том, как удержаться на ногах: голова болела и кружилась, а тело не слушалось. Они с путешественником остались вдвоём, распределение на второй телеге уже закончилось.       Когда имперец обернулся и вновь поднял книгу, в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся волнением:       — А вы кто? — рассеянно спросил он.       — Гвиндар Стальная Рука, — отозвался сиродилец.       — А эльфа как зовут?       В голове было почти пусто, он с трудом понял, чего от него хотят:       — Эралин, так меня… зовут, — через силу ответил последний заключённый.       — Ты случаем не из Талморского посольства? — задал вопрос конвоир, задумавшись. — Хотя на высокого не очень похож…       — Как раз туда… направлялся. Я из Алинора.       Рука имперца скользнула к кошелю на поясе, где должны были лежать пара пузырьков в зельем, но быстро вернулась на место; он обернулся и уточнил:       — Капитан, этих двоих нет в списке, а эльф говорит, что двигался в Талморское посольство. Что с ними делать?       Она была слишком занята, отчищая свою юбку от земли, поэтому, не задумываясь, кинула:       — В бездну список, давай обоих на плаху.       — Мне очень жаль, — конвоир со вздохом убрал свою книжечку и пошёл за женщиной.       Благодаря путешественнику, подставившему плечо, они кое-как доковыляли до остальных. Там загорелый мужчина что-то говорил ярлу Виндхельма:       — Ульфрик Буревестник, здесь, в Хелгене, тебя кто-то зовёт героем. Но герой не станет использовать дар Голоса, чтобы убить законного короля и узурпировать трон, — в ответ связанный пробормотал что-то вроде «фзрдан». — Своим предательством ты подставил под удар всю Империю, как никогда нуждающуюся в мире. Ты и твои головорезы, называющие себя братьями Бури, слишком долго оставались безнаказанными. Слишком долго вы называли справедливостью унижение других и убийство несогласных. Но теперь Империя воздаст вам по заслугам и восстановит мир.       Закончив, он повернулся к женщине в жёлтой робе и сказал:       — Подготовь их в последний путь.       Жрица сразу сделала шаг вперёд и заговорила:       — С благословления всех Восьми богов имею честь вас проводить в могилу…       — Имперцы вновь Девятого забыли! — крикнул кто-то из толпы.       — Не могли бы вы заткнуть его, — обронила священнослужительница. — Пусть будет лёгок ваш последний путь…       — Как долго мне смотреть на ваши рожи?! — спросил тот же человек. — Уже меня казните, кто-нибудь!       — Пожалуйста, — женщина замолчала, высоко подняв голову.       Смельчак сам вышел вперёд и, подойдя к плахе, склонил голову:       — Мои предки на Небесах улыбаются мне, имперцы, а ваши улыбаются вам? — усмехнувшись, спросил он с издевкой.       Палач заносил свою секиру очень медленно, видимо, наслаждаясь процессом; через прорези в маске можно было разглядеть блестящие от желания глаза.       — Да, — кратко бросил он и обрушил топор на шею мятежника.       — Жил без страха и умер без страха! — произнесли сразу несколько человек.       Голова бывшего брата Бури покатилась по земле, оставляя за собой кровавую дорожку; улыбки на ней уже не было, только мерзкая гримаса ужаса. Похоже, его соратники заблуждались, умирать восставшему было всё-таки страшно.       — Следующий, эльф, — спокойно произнесла капитан, видимо, желая скорее избавиться от ненужных свидетелей.       Гвиндар сделал шаг вперёд, помогая ему, что сразу вызвало возмущение со стороны этой женщины:       — Почему вдвоём, я ведь чётко сказала, эльф.       Путешественник хотел возразить, но Эралин, под поражённый взгляд сиродильца, оторвался от его плеча и, сделав пару неровных шагов, вместо того, чтобы встать на колени, повернулся в сторону жрицы. Он медленно и достаточно громко, чтобы все услышали, прошипел, сделав ударение на первое слово: —       Мои боги не благословляют убийства, — и плюнул ей в ноги.       Люди были обескуражены наглостью этого жеста, казалось, они даже забыли, что присутствуют на казни, поэтому никто не издал ни звука, пока эльф, шатаясь, шёл к плахе. Он уже был готов опуститься на землю, но в небе раздался оглушительный рёв, быстро приведя всех в сознание.       — Часовые, что там?!       Нужда отвечать отпала всего через мгновение: хозяин рёва вылетел из-за горы.       — Обливион его подери, что это?!       Ещё через секунду нечто приземлилось на башню, в тени которой проходила казнь. Кто-то закричал:       — Дракон, это дракон! Спасайтесь, тут дракон!