embarrassed smile

«В этом мире всё — убийство времени на пути к неминуемой смерти.»

Осаму Дазай

— Ты умрёшь, но только от моих рук. — И даже снимешь перчатки по этому случаю? — Не сомневайся в этом. Ненависть - это то, что заставляет людей испытывать столь сильные эмоции и желания к другому человеку, которое можно сравнить с любовью или глубоким горем. Ненависть хранит в себе все самые яркие моменты, краски и оттенки, отголоски и послевкусие. Словно это красное терпкое вино... И Накахара пылал, как спичка, каждый раз, когда его заставляли раздражаться. Его гнева хватало ровно на несколько секунд, пока он снова не потухал. И лишь остатки пламени сжигали дотла древесину, а рыжий успокаивался от очередной вспышки. Его раздражало абсолютно всё. Непогода и жара, посторонние запахи и люди, цвет его глаз и лица, даже волосы. Он был словно не от мира сего. Бог Арахабаки, человек или эспер... кто он? Этот вопрос мучает его по сей день, вот только думать об этом из-за работы приходится нечасто. Это, на самом деле, очень радует. Он был бродячим псом, пока в его жизни не сыграла роль Портовая Мафия. Он бы точно уничтожил добротную половину всех сотрудников из-за своего гнева, но человек, имя которого Огай Мори, смог подсказать ему куда направить всю эту жестокость, вспыльчивость. Он оказался, как всегда, чертовски прав. Убийства людей, манипуляции и миссии, где приходилось выкладывать всего себя. Отличный антистресс для него. А самое главное - действенный. Брызги крови и молящие вопли о пощаде порой заставляли задумываться о том, что он находится не там, где должен был, его уверенность шатается, страх его самого захлёстывает, но со времен это уходит и приходит хладнокровие, жестокость, безразличие... Самый лучший исход для работника портовой мафии. Но был ли он таким раньше? Вовсе нет.

***

— Куда мы идем, Чуя-кун? Дазаю как всегда было невыносимо лениво куда-либо идти. Ноги еле волочились по сырой земле, а на лице красовалась сонная гримаса. — Мне снился прекрасный сон. Хочешь послушать? — Внезапно воодушевился он, выпрямил спину и нагнал своего напарника. Ответа на свой риторический вопрос не последовало. — Я собрался утонуть в океане! Звёзды мерцали, прям как твои глаза, я смотрел на них, задрав голову, и наслаждался последними минутами этой жестокой, ужасной, полной разочарований жизни!.. — Он драматично схватился за сердце, замер на месте, как струнка, и приложил ладонь ко лбу, словно он играет самую драматическую роль в малоизвестном театре. — В моей душе поселилось отчаяние... Я бы не хотел умирать в одиночестве, на самом деле. Умирать одному - это всё равно, что сходить за молоком в магазин и уже на пороге в дом вспомнить, что и не покупал ты никакого молока вовсе. Он лепечет всякую чушь, в которую рыжий даже вникать не собирался. Когда Дазаю становилось скучно, он творил самые глупые и не поддающиеся объяснению вещи; залезал на люстры, спрашивал у Коё рецепты тортиков, кои он в жизни печь не будет от неумения и нежелания, рисовал на лице своего воспитанника - Акутагавы мордочки перманентным маркером и всё то непонятное, что ну никак нормальным назвать было нельзя. Благо, его бинтованные руки ни разу не достигали главной цели насмешек - Накахару Чую. Он мог лишь словесно оскорблять и шутить, но стоило ему лишь пальцем тронуть вмиг разрастающийся огонь, и он тут же чувствовал собственным затылком асфальт. Больно. Но, впрочем, насилие в их хрупкой "семье" было нормальным явлением. — Такие сны, Чуя-кун, — он вновь стал серьёзным, словно и не было произнесённого им раннее глупого монолога, — предвестники будущих успехов. Так иронично, правда? Накахара лишь без интереса кивнул. Шатен любопытно смотрит в спину рыжего, прищуривает глаза. «Чуя такой Чуя», — подумал он. — «Хоть бы словечко вымолвил...» — Ты так и не ответил мне, куда мы идём. Я уже хочу домой! Хватит мне на сегодня приключений, — вновь начав нытьё из-за больной ноги и непотребного вида после разборок с одной мелкой организацией, он выглядел подобно ребёнку. И, на самом деле, ему прекрасно подходит понятие "вечного дитя", только с кое-какими проблемами с головой и вечным желанием покончить с собой. Маленькие такие проблемы. Внезапно он и сам не заметил, как врезался в спину рыжего. — Постой. Ты только что сравнил мои глаза с мерцанием звёзд? Обычно он лишь делает вид, что не слушает, но, на самом деле, он слышит всё и даже больше. Развернувшись к нему лицом, он свёл брови к переносице и недовольно сморщил нос. — Это так убого звучит. — По пидорски? — Вот именно. Осаму тихо захихикал. Ему нравится выводить Чую из себя, даже если это бывает больно. Пройдя чуть дальше безлюдного закоулка, они вышли на небольшой продуктовый рынок. Толпы людей мешали свободному передвижению, посему им пришлось идти обходами. Запахи свежей рыбы вперемешку с резкими запахами специй и свежей капустой воротили. Чуя, прикрыв нос рукавом, нырнул в ближайший переулок, после чего обернулся посмотреть, где там запропастился Дазай. Не то чтобы ему было не всё равно, если он потеряется, просто потом от Мори выслушивать, что он напарника не уберёг. Дазай с легкой улыбкой подбросил в воздух спелый, налитый кислым соком лимон. Ярко-жёлтый такой, сразу язык сводит от одного только взгляда. — Ты что, его стырил? — Не ''стырил'', а позаимствовал. Лови, — он кинул лимон в руки Накахары и тот мгновенно отреагировал, словив его. — Вечером будет красная рыбка в лимонном соке. Чу-я, ты любишь красную рыбку? — Если готовить будешь ты, то нет, не люблю. Боюсь отравиться и умереть молодым. — Но зато мы умрём вместе, Чуя! — Осаму сразу повеселел, вдохновившись этой идеей. Чуя сердито вздохнул, что рассмешило шатена. В такие моменты Чуя похож на маленького фырчащего ежа. Рыжий не выдержал и бросил в того лимон, но промахнулся, - специально или нарочито - , и цитрус вдребезги разломался об серую стену с каким-то незамысловатым граффити, а сок брызнул в разные стороны, в том числе и на Осаму. Мафиозник довольно прикрыл глаза. — Чего ты усмехаешься, скумбрия?! Задрал меня со своими дебильными подколами! Если ты хочешь умереть, то я тебе в этом даже помогу! Уже приготовившись активировать "смутную печаль", Чуя скалит зубы и отступает на пару шагов назад, но Дазай прикладывает палец к губам. Рыжий замер, не понимая, чего он вдруг. Подошёл к нему. — Что такое? — Смотри. Медленно повернув Чую за левое плечо лицом в сторону, куда только что сам смотрел в напряжении, он приблизился к его уху, и произнёс, немного задев губами, фразу: — Тебя так легко обмануть, Чу-я. Звонкий шлепок пришёлся по ягодицам Накахары. Звуки возмущения и избиения Осаму были слышны всем ближайшим районам. Чуя уж было надумал себе сто и один из вариантов того, что могло находиться за его спиной, а это оказался лишь один из тех тупых приколов, которые рыжий так сильно ненавидит. Ещё и домогается, паршивец! — Ну я же любя! — Засунь свою любовь в задницу, понятно?! Прохожие пугливо озираются на доносящиеся звуки из переулка... Возвращаясь домой, побитый, но довольный Осаму предложил ехать на автобусе, прекрасно зная, что Чуя просто ненавидит общественный транспорт и предпочтёт идти через весь город пешком до офиса ПМ, чем ехать в душной коробочке для перевозки потного мяса. Но на этот раз рыжий решил сделать исключение только из-за того, что ему стало жаль Дазая. (Ну или его просто вывело нытьё о больной ноге). Последний был крайне удивлён такому поведению напарника. Кое-как протиснувшись в, как уже было упомянуто раннее, душную коробочку для перевозки потного мяса, Чуя взялся за поручни и прикрыл глаза. Он уже представляет себе, как будет лежать в пенной ванне с запахом успокаивающей лаванды и расслабляться после целого дня проведённого с Дазаем. Это затрачивает слишком много его жизненной энергии и сил. Он сам не замечает, как лицо искажается в кривой улыбке, а брови вновь хмурятся. Автобусы просто омерзительны. Особенно когда в нём есть дети. Им правила этикета в автобусе не писаны и они будут продолжать верещать, пока кто-то из родителей не успокоит в нём вопящего демонёнка. Как же он всё таки не любит автобусы! Но даже мысли о ванне не помогут ему расслабиться хоть на какую-нибудь долю секунды, потому что Осаму Дазай решил использовать Чую в качестве своего поручня и плотно обхватил длинными руками талию напарника. — Чу-я, у меня нет перчаток, чтобы не беспокоиться за гигиену своих рук в общественном транспорте. Позволь мне за тебя подержаться? Удостоверившись, что при людях ему вряд ли прилетит, а у Чуи горят уши от смущения, он с полностью спокойной душой и совестью положил подбородок на голову напарника, не дождавшись разрешения. Накахара раздражённо выдохнул. — Перспектива умереть от заражения тебя не привлекает? — Это больно. Вирус будет съедать тебя потихоньку, повысится температура, будет болеть голова и всё тело... Мерзость. — Да-да, я помню, что тебе не нравится боль. — Ах, ты такой внимательный, Чуя-кун! — Хватит корчить из нас парочку, идиот, — прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы. — А ты бы хотел стать моей половинкой, Чуя? Хитро сощуренные глаза и полушёпот выдают в мафиознике всю несерьезность произнесённого, но что можно ожидать от непредсказуемого Осаму? — Хватит заливать, идиот. Бесишь. Смущение Чуи заставило кареглазого самодовольно усмехнуться и лишь крепче стиснуть напарника в своих объятиях. Даже такой ответ его вполне удовлетворил.