Негасимое пламя

      Ночь, казавшаяся бесконечной, отступала.       На востоке из-под чёрной завесы начинала проглядывать синева нового дня. Тревожные ночные шорохи неуловимо менялись, теперь в них уже звучала не незримая угроза, а пробуждение жизни. Со стороны оврага доносилась трель какой-то ранней птахи: «утро настало, приходит новый день…»       Лиза могла бы рассказать птахе, куда ей пойти вместе с этой благой вестью. Жаль, птаха бы не послушала.       Ночь прошла, отторжение, как Лиза и обещала, сошло на нет, Крис просто спал, но сама она так и не сомкнула глаз.       Когда магия выходит из-под контроля, это не она куда-то там «выходит», это уходит сам человек. Разум перестаёт держаться за тело, материальный мир перестаёт существовать, остаётся только энергия. Только Иное. Что там, в Ином, ей толком не объясняли. Рано ей было такие вещи знать. Но, говорят, срываться в Иное настолько приятно, что самому вернуться обратно невозможно.       Когда оттуда возвращают насильно, отторжение — не самое страшное. Страшнее неопределённость после: а человек точно вернулся?..       Некоторые сходили с ума. Бредили. Не замечали никого вокруг. Отказывались есть и пить. Умирали.       Другие возвращались вроде бы нормальными, вели себя как обычно, но потом снова «уходили». На сущей мелочи, на которой невозможно случайно потерять контроль. Их возвращали. Они снова делали вид, что всё в порядке. Это повторялось раз за разом, до тех пор, пока их не заковывали в оковы-антимагики. Оказавшись в оковах, без возможности «уйти» ещё раз, они просто находили способ убить себя.       Сошедших с ума Лиза видела своими глазами. Самоубийцы остались на страницах книг. Там же, в книгах, от них остались цифры: после двух раз «ушедшие» ещё могут вернуться и остаться в материальном мире, после третьего милосерднее не возвращать.       Всю ночь приходилось чуть ли не бить себя по рукам, чтобы не проверять каждую минуту, всё ли с Крисом в порядке, не «ушёл» ли он. Да, он уже разговаривал, даже отвечал ей что-то почти связное, но…       Когда он открыл глаза, Лиза перестала дышать. Даже не моргала, боясь пропустить… Что «пропустить» — она сама не знала.       Он долго смотрел в одну точку, в переливающиеся алым угли. Перевёл взгляд на Лизу. Хрипло спросил:       — Как ты это сделала?       «Как».       Не «зачем».       Если бы он хотел вернуться, он бы спросил «зачем».       Лиза нервно усмехнулась про себя:       «Ни здрасьте, ни доброго утра. Ну точно — вернулся самим собой.»       Она пересказала, что было прошлой ночью. Как гасли руны, как пришлось ползти за кинжалом, как она ошиблась и не смогла запитать круг кровью из случайной раны, как поняла, что Светом добровольно отданной крови можно прервать ритуал. Немного подумав, рассказала даже, как говорила со «злобной железкой», и та её, похоже, послушала, раз не разрезала артерии, когда Лиза взялась за неё в третий раз.       — Ну а дальше было отторжение чужеродной энергии. Так всегда бывает, когда магию прерывают чужеродной энергией. Это как насыпать в мельницу гвоздей. Всяко лучше, чем позволить «мельнице» перемалывать твои жизненные силы, но «мельница» за это спасибо не скажет.       Некромант молча кивнул, снова закрыл глаза. Лиза вздохнула. Ну а чего ещё она от него ждала? Не «спасибо» же. Не ради «спасибо» она его из Иного доставала.       Надо было бы оставить его в покое, но ночные страхи всё никак не отпускали. Да, он вернулся, вроде бы даже в своём уме, но…       — Крис?       — М? — не открывая глаза, отозвался он.       — Ты…       Она поняла, что не знает, как сформулировать вопрос. «Ты случайно не хочешь обратно в Иное»? И как он такой вопрос воспримет? Как предложение в это Иное его отправить? Как очередную глупость?       — Я… — бессильно выдохнув, Лиза сказала как есть: — Крис, мне страшно.       Она попыталась объяснить, не глядя на него, но всё равно постоянно сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Про то, как разум срывается в Иное, про сходящих с ума после возвращения, про тех, кто целенаправленно терял контроль, чтобы снова уйти…       — Я… Ты же… Ты не уйдёшь туда снова?       Только теперь она подняла взгляд от своих сапог. Крис молча смотрел на неё поверх тлеющих углей, потом медленно поднялся. Лиза прислушивалась к его дыханию. Слишком медленному, слишком глубокому. Ему вообще не надо было подниматься: отторжение закончилось, но тело ещё долго будет отходить от него. На себе Лиза этого не испытывала, но говорят, что после возвращения болит примерно всё. Говорят, не то что пошевелиться — дышать это уже подвиг. Крис не был исключением. Видно было, что даже сидя ему трудно держаться вертикально.       Упираясь локтями в колени, он положил голову на руки.       — Не уйду.       Голос звучал хрипло, но ровно.       Долгие минуты тишины. Лиза всё ещё не шевелилась, но теперь это хотя бы был не панический паралич.       Он же сказал — не уйдёт.       — Ритуал — не случайный срыв в Иное, — снова заговорил Крис. После каждой фразы — пауза. Лиза не встревала, не лезла с вопросами. — Это контролируемый переход. Фокус сознания смещается с тела на душу, чтобы управлять собой в Ином. Нас к этому готовят. Те, кто поддаются соблазну остаться, погибают в своём первом ритуале. Это не мой случай.       — А потом? Вы… Не бывает так, что некроманты уходят в Иное по своей воле?       — Бывает, — снова пауза, настолько долгая, что Лиза начала думать, что разговор на этом окончен, но Крис продолжил: — Некоторые уходят за кем-то, к кому были привязаны, несмотря на запрет, зная, что вернуться не смогут. Некоторые… — он пожал плечами и болезненно поморщился от движения. — Самоубийцы есть везде, а уйти в Иное — самый безболезненный способ.       — Но ты… Ты же… никогда?       И что она хотела сказать своим «никогда»? Что она вообще рассчитывала услышать в ответ? Ничего. Не станет он отвечать. Он…       Он поднял голову. Несколько бесконечных секунд молча смотрел на неё. Потом отвернулся и всё-таки ответил.       — Однажды, — спокойно сказал он. — Один раз я рассматривал это как возможность, — ещё немного помолчал, потом добавил: — Я был молод и достаточно глуп, чтобы попасться инквизиции. Не хотелось и дальше злоупотреблять их гостеприимством.       «Гостеприимством», — повторила про себя Лиза, но это слово переводить с некромантского на человеческий не стала. И так ощущение было, как будто ледышек за шиворот насыпали. Но промолчать, оставив это «гостеприимство» висеть в воздухе, она не смогла.       — И… Что было дальше?       Он снова на неё посмотрел. Не матерно, но достаточно выразительно, чтобы она пожалела, что вообще завела этот разговор.       — Как видишь, я не выбрал этот вариант даже тогда. Сейчас и подавно нет смысла к нему прибегать.       Крис медленно поднялся. Лиза дёрнулась было помочь, поддержать, но он осадил её одним взглядом. Несколько секунд постоял, осторожно дыша и сжимая рукой рубаху под рёбрами, потом побрёл к роднику.       «Ну и ладно. Не хочешь — не надо. Я в сиделки не нанималась», — подумала Лиза, обиженно глядя ему в спину, и принялась разводить костёр поверх углей.              Когда Крис вернулся, Лиза задвинула обиду за деловой тон:       — Что там с ритуалом? Узнал что-нибудь?       — О ритуале позже. Пока тебе достаточно знать, что хуже, чем есть, твоему лагерю Орден не сделает.       Опять: «тебе достаточно того», «тебе достаточно этого»... Но сейчас злиться на него не получалось. Да, это всё та же некромантская сволочь, но слишком уж измученная сволочь. На землю рядом с Лизой он опускался так, как будто тело не совсем его слушалось или отзывалось болью на каждое движение.       — Показывай, что с рукой.       — Я её промыла, — сказала она, протягивая ему замотанную от локтя до кончиков пальцев левую руку, и старательно глядя в сторону. — Серебряной водой. Вон, в котелке остатки.       Боли она почти не чувствовала, пока он размачивал и снимал повязку.       — Ты разжилась у жрицы ещё и серебряным порошком, или опять мародёрила мои вещи?       Лизе показалось, что она краснеет. Обвинение было в общем-то справедливым, но не оправдываться же.       — Тебе обирать убитых можно, а мне смародёрить серебряный порошок у полутрупа нельзя?       — Я ещё был жив, — «обиделся» некромант. — К живым у тебя уважения меньше, чем у меня к трупам.       — Жив, не жив… Отбить у меня свои вещи не мог? Не мог. Значит — моё! — и чуть менее сердито добавила: — Нет у Акары лишнего порошка.       — Обезболивающего зелья, видимо, тоже? Тебе пора было пить следующую дозу, но, судя по тому, как ты морщишься…       Вот теперь она точно краснела до кончиков ушей — обезболивающего у Акары было в избытке.       — Я взяла только одно. Думала, не пригодится…       Он не ответил. Долго молчал, глядя на её разбинтованную руку. По каменной физиономии было непонятно, что он там увидел.       — Ну? Что там? — спросила она, не в силах терпеть тишину.       Он взял её за запястье. Так повернул, сяк повернул. Движения отзывались болью, причём не в предплечье, на котором рана казалась ей серьёзнее, а в ладони.       — Сколько времени прошло?       — Часов пять? Может, больше. А что?       — Пошевели пальцами, — не ответив, велел он. — Осторожно.       Она попыталась. Совсем чуть-чуть, одними фалангами. Боль была настолько острая, что Лиза не сдержала вскрик.       Он дал ей несколько секунд передышки. Потом что-то сделал. По ощущению она не поняла, что. Заставила себя опустить взгляд.       — Что чувствуешь?       Он сжимал кончики её пальцев, но его руку она чувствовала только мизинцем и безымянным. Остальные… онемение, странное покалывание, и — ничего.       Крис выдохнул, отпустил её руку. Сама Лиза не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть. Наплевав на боль, снова попыталась сжать пальцы. Пошевелились только мизинец и безымянный. Это казалось какой-то ошибкой. Этого не могло случиться, не должно было, не с ней… От боли текли слёзы, но она пыталась. Ещё раз, и ещё, и…       Её остановил Крис. Снова взял за пальцы.       — Хватит. Ты перерезала сухожилия. Не делай ещё хуже.       Он бережно опустил искалеченную руку ей на колени, потянулся за бинтами. Сама не понимая, зачем, она снова протянула руку к нему:       — Крис… Крис, ты же... Ты же починишь?       — Это не грёбаная телега, чтобы её починить! — зло бросил он, не глядя на неё. — Если тебя устроит качество «как для зомби» — могу зашить, если нет... — он махнул рукой: «ты обратилась не по адресу».       Он смыл запёкшуюся кровь вокруг ран, забинтовал руку. Оба молчали. Лиза не поднимала головы.       Слёзы продолжали течь. От боли? Не только?..       Но сожаления о том, что она сделала ночью, Лиза не чувствовала. От этого странным образом стало легче.       Крис складывал свои «размарадёренные» зелья и оставшиеся бинты. Лиза продолжала следить за его руками. На пальцах оставались едва заметные разводы от её крови.       — Пять часов, — сказал он. — Пять часов — это ещё не страшно. Если жрица зашьёт сухожилия прямо сейчас, пальцы она тебе спасёт. Если идти через стационарный портал, часа через три обезболивающее перестанет действовать окончательно, ты не сможешь держать нормальный темп. Плюс демоны. В лагере ты окажешься часов через семнадцать после раны. Шить лучше не позже, чем через десять. Чем раньше, тем выше шансы на полное восстановление. Выбор за тобой, использовать свиток сейчас или нет.       Лиза подняла взгляд на его лицо. На неё он не смотрел. Смотрел куда-то в пустоши, потихоньку проступающие из темноты, и вид у него был такой, как будто ни до свитка, ни до её сухожилий ему не было ни малейшего дела.       Конечно, ей хотелось использовать свиток. Оказаться в лагере прямо сейчас — и исчезнет тот жуткий момент расхождения между тем, что она видела его руку, сжимающую её пальцы, и тем, что эти чужие, почти мёртвые пальцы чувствовали. И всё, что было вчера, не будет иметь значения: хуже, чем есть, он лагерю не сделает. И всё закончится хорошо. Будет молочная каша, будет тёплый угол, чтобы поспать, чтобы всё это осталось ночным кошмаром…       Только она сама выбрала в этом кошмаре оказаться.       Чтобы найти Морейну, в нём придётся выживать, учась у того, кто умеет это делать.       — Я не при смерти, — тихо повторила она вчерашние слова Криса. — Ты тоже. Идём к стационарному порталу.       От его взгляда Лиза невольно съёжилась. Он смотрел на неё как тогда, возле дома — как будто от удара его останавливает только то, что она не мальчишка. Но в этот раз он даже ничего не сказал. Поднялся, молча стал собираться в дорогу.       Когда сердце снова стало биться где положено, а не где-то в горле, на смену страху пришло замешательство.       «Это что сейчас было?»              «Нет, это что вообще было? — продолжала недоумевать Лиза, наблюдая за некромантом, за резкими, раздражёнными движениями. — Я всё сделала правильно. Он дал мне выбор — я выбрала. Выбрала правильно! Это что вообще…»       За время сборов она так и не нашла ответа. Перед тем, как выйти на дорогу, она остановила его, поймав здоровой рукой за рукав. Он обернулся. Как обычно — физиономия кирпичом. Только Лизе всё равно казалось, что за кирпичной физиономией хорошо скрыто плохо сдерживаемое бешенство.       — Что? — спросила она. — Что не так? Скажи словами!       Он долго смотрел на неё сверху вниз, а потом выдал:       — Пока обезболивающее действует, нужно пройти как можно больше. У тебя мало времени. Не трать его на болтовню.       И, ставя точку в разговоре, отвернулся, пошёл вперёд.       «Да ни баальего…»       — Ладно, — Лиза пошла следом, но вот она бешенство сдерживать не собиралась. — Как скажешь. Не трачу. Я совмещу полезное с приятным…       И на ходу начала высказывать, какая он невыносимая скотина, с которой невозможно не то что общаться — сосуществовать.       — Хватит! — он вскинул руку, обрывая её на полуслове.       Он не оборачивался, но по интонации даже Лизе стало понятно: действительно хватит.       — Я не услышу от тебя ничего нового или ценного, — добавил он уже спокойнее.       Дальше она топала за ним уже молча, но всё ещё кипя и от его невыносимости, и от невозможности высказать это вслух.       Через четверть лиги, ни с того ни с сего, он вернулся к разговору, который сам же прервал:       — Зачем было спасать невыносимую скотину? Зачем ради невыносимой скотины сухожилия себе резать?       Ярость как-то неожиданно схлынула. Лиза пожала плечами.       — Потому что так правильно.       Ещё шагов десять тишины.       — И кто тебе сказал, что это правильно?       Ответила она не задумавшись ни на секунду:       — Я.       Ещё лига в молчании.       Лучше бы Лиза всю эту лигу кипела яростью и мысленно поносила некроманта последними словами — было бы хоть какое-то отвлечение от боли, начавшей прорезаться сквозь обезболивающее зелье. Бессонная ночь железным обручем стискивала голову, порезанную руку как будто распирало изнутри жаром.       От прекрасных ощущений отвлёк Крис:       — Это не должно было сработать.       Лиза подняла взгляд от пыльной дороги.       — М?       — Свет из добровольно отданной крови не может прервать ритуал.       — А, ну как скажешь, — проворчала Лиза. — Значит, законы магии на тебя не работают, ты сейчас помираешь в Ином, а я — предсмертная галлюцинация гаснущего сознания.       — Избавь Вечный от таких галлюцинаций, — вздохнул некромант. — Законы магии работают на всех, но в одном ты точно ошибаешься. Не существует такого понятия как «чужеродный Свет». Свет — это... Свет. Не бывает «твоего» или «моего» Света, не важно из крови он или нет. Он для всех один.       — Тогда…       Тогда её способ действительно не должен был сработать. Если Свет для всех один, он не вызовет отторжения, которое прерывает вышедшую из-под контроля магию. Но отторжение было, ещё какое!       — Не понимаю.       — Я не теоретик, объяснять — не по моей части.       Лиза не удивилась бы, если бы Крис сказал «не понимай дальше и перебирай ногами», но он попытался объяснить:       — За пять лет, которые я провёл в Ордене до Посвящения, из своего первого ритуала не вернулись трое. Двое взрослых и один мальчишка на пару лет младше меня. Трое за пять лет. Представь, скольких лишился Орден за века существования. Одни чистильщики знают, скольких убил ритуал уже после Посвящения. Его невозможно прервать. Это факт. Аксиома. Думаешь, Орден пошёл бы на такие траты человеческого ресурса, если бы вытащить из ритуала было так просто?       «Разные у нас с тобой аксиомы… — подумала Лиза. — И словари разные. «Траты человеческого ресурса»… Брр.»       — Орден мог не знать. Вы же варитесь в своём котелке, чужую магию не изучаете, не пользуетесь…       — Орден знает всё, что ему необходимо, — сказал Крис, даже не дослушав.       Лиза примирительно подняла руки.       — Как скажешь.       Ну а что ещё ответишь фанатику?..              Солнце уже целиком выползло из-за дальних холмов и медленно прогоняло ночную холодрыгу. Радость Лизы от тепла и света омрачала только тяжесть, которой постепенно наливалась раненая рука, и уже постоянная, пульсирующая боль. Когда дорога шла в подъём, добавлялись ещё миниатюрные кувалды, стучащие в висках в такт с учащённым сердцебиением.       «И это прошло не больше двух часов, — мрачно подумала Лиза. — То ли ещё будет…»       То, что будет, не хотелось представлять, так что думала она о чём угодно другом.       О чужеродном Свете, об Ордене, который «знает всё, что необходимо», о тех троих, погибших в своём первом ритуале. Кем они были? Зачем вообще на это пошли?       Трое за пять лет…       И Крис, наблюдая чужие смерти пять лет, всё равно пошёл тем же путём…       — Погоди! — «годить» Крис, конечно же, не собирался. Пришлось прибавить шаг, чтобы подобраться к нему поближе. — Пять лет. Ты сказал, что до посвящения провёл в Ордене пять лет. Даже в Сестринстве послушниц обучают дольше. У вас всегда так?       — Беречь силы и топать молча ты в принципе неспособна?       Наверное, надо было действительно беречь силы, но любопытно же. Да и зачем страдать одной? Пусть некромант тоже страдает — от расспросов.       — Обезболивающее перестаёт действовать, — слукавила она. — Лучше отвлечься болтовнёй, чем думать, что с каждым шагом становится хуже. Ну что тебе, жалко сказать? Или это тайна Ордена?       — Не тайна, — нехотя ответил он. — Обычно обучают дольше.       Возможно, насчёт его страданий она погорячилась. От разговора будут страдать оба: он от самого факта, она — от вытягивания клещами каждого слова. Но очень уж любопытно! Сёстры обучают послушниц не меньше десяти лет, прежде чем их станут считать самостоятельными бойцами. Её бы учили не меньше пятнадцати, а тут…       — Иии? Ты не ответил на вопрос! Почему с тобой получилось так?       — Потому что, — ответил — и замолчал.       Но Лиза не сдавалась:       — Потому что — что?       Он же сам сказал, что не-мальчишку не ударит. Надо пользоваться!       Бить он её, может, не собирался, но, наверное, представлял самые мучительные расправы. Даже без страдальческих вздохов молчание звучало матерно. Видимо, решив, что проще ответить, чем страдать от наводящих вопросов, всё же заговорил:       — По правилам Ордена меня вообще не должны были взять в ученики. Берут либо детей младше семи лет, либо взрослых. Я был старше семи. Для моего наставника сделали исключение.       «О, вот теперь исчерпывающий ответ. Ты вообще в курсе, что не ответил на вопрос, а только наплодил новых?»       — Иии? Почему нельзя было учить дольше? Или заканчивается обучение тоже в определённом возрасте?       — Нет.       Наверное, он даже не оборачиваясь считал любопытное «иии?», написанное у Лизы на лице, и через несколько секунд продолжил без наводящих вопросов:       — Для Посвящения нет определённого возраста. Посвящение проходят, когда наставник считает, что ученик готов.       Снова пауза, звенящая непроизнесённым «иии?». Крис глянул на Лизу через плечо. Закатил глаза. Отвернулся.       — Ты не уймёшься, пока не вытянешь из меня всё?       Лиза тихо засмеялась:       — Не уймусь.       Очередной вздох, даже почти не матерный. Видимо, он наконец смирился со своей участью.       — На Посвящение я пошёл в шестнадцать. Можешь не верещать о том, как Орден жесток к бедным детишкам — это тоже исключение. Я был самым младшим на Посвящении с тех пор, как начали вести записи. И о Посвящении я попросил сам, когда стало понятно, что учить меня бесполезно.       Очередного «иии?» не было. Оба молчали. Лиза переваривала. Вспоминала себя в шестнадцать. Девочку, мечтающую о внешнем мире, но ограждённую от него, собирающую мир, как цветной витражик, из легенд и историй в библиотеке. В настоящий мир девочку возьмут только через полтора года, а он окажется совсем не таким, как на страницах её книжек…       Акара сказала, что, возможно, из-за того «знакомства с миром» Лизу до сих пор мутит от вида крови.       Крис, конечно, другое дело. После пяти лет в Ордене глупо сравнивать его с той девочкой, но… Шестнадцать. Это же так мало. Чудовищно мало. И это их Посвящение… это же не просто нарисовали рисуночек на теле и пожелали доброй дорожки…       Несколько секунд она молча смотрела ему в спину. Кто-то так же смотрел, как он уходит на это Посвящение? Ждал обратно? Почему никто не остановил? Хотелось что-то сказать. Спросить. Ну когда ещё он станет с ней вот так разговаривать? Но она не могла дальше спрашивать о Посвящении. Просто… не хотела.       Шестнадцать. Шестнадцать…       Вряд ли в шестнадцать он был тощим, нескладным подростком. Выглядит и сражается он так, как будто оружие взял в руки как только научился ходить. К шестнадцати он, скорее всего, выглядел почти как взрослый. Но это «почти»...       Нет, не хотелось ей представлять, каким он был в шестнадцать.       — Ну а учить-то почему бесполезно? Ещё пару лет хотя бы…       Он пожал плечами.       — Ты уже видела всё, чтобы ответить на этот вопрос самостоятельно.       В искусстве вздыхать Лизе до некроманта было как до Сианьсая пешком, но она попыталась.       — И не совестно тебе заставлять раненого человека думать?       Он то ли возмущённо фыркнул, то ли усмехнулся, то ли это фырканье означало и то, и другое.       — Ну скажи! Почему бесполезно?       — Ты сама вчера видела, насколько быстро начал гаснуть рунный круг, — начал перечислять Крис. — И как меня вымотали несколько заклинаний в ночь, когда я тебя встретил. Как всё это время я не использовал больше двух-трёх заклинаний за бой. Не потому что не хотел. Я в принципе неспособен на большее. Не было смысла обучать того, кто физически не сможет применить полученные знания.       Лиза закусила губу, чувствуя, что в очередной раз влезла со своим любопытством куда не следовало.       — Почему так? — осторожно спросила она, надеясь, что по её интонации понятно, что можно не отвечать, если не хочется.       — «Структура души сформировалась неправильно», — равнодушно пожал плечами некромант. — Так объяснили наставнику. С этим невозможно ничего сделать.       — Структура… души? Но… Как она может сформироваться неправильно? Она же формируется сама по себе, в течение жизни, Основа закладывается в детстве, и…       Лиза остановилась. И предстоящая дорога, и далёкий портал померкли рядом с тем, что она только что поняла.       — Поэтому не берут детей старше семи… Чтобы влиять на то, как формируется душа. Чтобы…       «Чтобы сломать её так, как нужно Ордену.»       Некромант даже не обернулся. Пожал плечами, равнодушно сказал:       — Мне не повезло попасть в Орден в правильном возрасте.       Больше Лиза ничего не сказала. Она и так уже узнала больше, чем хотела бы знать.              Ещё через час обезболивающее окончательно перестало действовать. Боль простреливала руку от каждого шага. Как будто этого было недостаточно, в голове мутным варевом мучительно бурлили мысли о погибших в ритуале, о Посвящении, о детских душах, её собственные воспоминания.       Вспоминались руки матери. Грубые от работы, большие и тёплые. Единственное, что осталось от неё в памяти Лизы. И обещание матери, что придёт за ней позже. Не пришла.       Сколько ей было, когда мать её продала? Тоже около семи. Почему Лиза никогда об этом не спрашивала?       А какое это имело бы значение?       Вспоминались браслеты на руках Вайры и детская мысль «если бы у мамы был хоть один такой, она бы улыбалась чаще». Вайра обещала, что когда-нибудь они навестят мать Лизы, если она ещё жива. Лиза хотела всё-таки подарить матери браслеты. Много-много браслетов. Вряд ли она узнала бы дочь через девять лет, но всё равно…       Вайра исчезла раньше, чем выполнила обещание.       Из мыслей выдёргивал Крис, командовал сойти с дороги или велел ждать в стороне, уходил, возвращался, и через какое-то время они проходили мимо кровавых следов на жёлтой траве обочин.       Время текло чудовищно медленно. Лизе казалось, что уже должен быть вечер, портал должен быть уже близко, а тень под ногами выросла всего на пару дюймов от полуденной кляксы.       После очередного «жди здесь» возле придорожного дерева Лиза съехала спиной по жёсткой коре. Когда Крис вернулся, подняться она не смогла. Вернее, подняться-то она поднялась, только рухнула бы лицом вперёд, если бы не Крис. Рухнула она в него. Почему-то от этого стало до соплей обидно.       — Я… нормально, — сказала она, отстраняясь.       Шмыгнула носом, снова пошатнулась, оперлась здоровой рукой о дерево. Поднимать взгляд на Криса не хотелось. Разгеройствовалась: «я не при смерти, идём пешком», а теперь… Он же с самого начала знал, что вот так её «поход пешком» и кончится.       — Пей.       Он протянул ей фляжку с водой. Открытую. Она со своей чёртовой рукой не смогла бы даже фляжку открыть сама!       «Ага. Идти у нас сил нет, а вот реветь… Нет. Ни баальего рога.»       Отхлебнув воды, она прижала фляжку локтем к телу, правой рукой закупорила крышку, вернула фляжку Крису.       Слёзы жгли глаза. От боли, только усилившейся от бессмысленного движения раненой рукой, но больше — от злости.       «Ну же. Шагай. Просто… шагай!»       И она шагнула. Потом ещё. Как будто каждым новым нетвёрдым шагом подхватывала норовящее упасть тело. Она смотрела только в землю. Даже не заметила, что Крис теперь держится чуть позади, пока он не перехватил её правую руку.       «Ну зачем? Если я остановлюсь, я упаду. Если я упаду, я больше не встану. Я…»       Он закинул её руку себе на плечо. Свободной рукой ухватился за ремень сумки на поясе.       — До портала лиги полторы, не больше, — ничего не выражающим голосом сказал он.       Лиза кивнула, не поднимая головы, и снова хлюпнула носом.       «Я не буду реветь. Не буду.»       И она не ревела. Просто слёзы сами по себе катились по щекам, и сами же высыхали.              Увидев плиты портала, она не почувствовала ровным счётом ничего. Продолжала переставлять ноги, как переставляла полторы лиги до этого. Перед самым порталом Крис остановился. Отпустил Лизу.       — Стоишь?       Она заставила себя разжать пальцы и выпустить его плечо.       — Стою.       Он открыл фляжку.       — Умойся.       Она кивнула, кое-как одной рукой смыла с лица пыль и высохшие слёзы. Крису пришлось держать её за шиворот, чтобы не плюхнулась лицом в свою же лужу от воды. Потом он её отпустил.       — Стою, — повторила Лиза.       — Ну и чего стоишь? — как-то беззлобно усмехнулся он. — Иди.              «Коридор» перехода через портал сменился другим коридором. Лиза не видела лагерь вокруг, только дорогу к лазарету. Кто-то подхватил её. Не Крис, кто-то из сестёр.       — Что стряслось?       Лиза узнала Фэй только по голосу, поднять голову и взглянуть не было сил. Думала, ответить сил тоже не будет, но услышала сама себя:       — Рука… Поранилась… Так получилось.       — Угораздило тебя… Вил, зови Акару. А ты давай, топай, вот так. Болит?       — Болит.       Как деревянную, её усадили на койку. Сунули что-то в правую руку.       — Обезболивающее. Пей.       Зубы звенели о горлышко флакона.       Сколько времени прошло, Лиза не замечала, но в какой-то момент каша в голове превратилась обратно в мысли. Спать хотелось невыносимо. Спать, и чтобы всё, что было в пустошах, стало ночным кошмаром, чтобы всё стало как раньше…       Только оно не станет. Не получится забыть всё, что она видела. И лагерь… Лагерь уже не был таким, как раньше. Фэй. Она знала? Она же лейтенант Кашии. Она…       Полог лазарета отдёрнулся. Вошла Акара.       Лиза отвела взгляд.       На вопросы жрицы она отвечала односложно, так же, как Фэй: «поранилась», «так получилось».       Акара не допытывалась.       — Сухожилия я зашью, — сказала она, закончив осмотр. — И ускорю заживление, насколько это возможно, но магия не всесильна. Пальцами пользоваться ты сможешь, но насколько они будут послушными и восстановится ли чувствительность — покажет время.       Лиза молча кивнула, не глядя на неё.       Акара осталась сидеть на табурете рядом. Молчала. Она уже поняла? Поняла, что они знают? И если да — чувствовала ли от этого хоть что-то? А когда решила не говорить про обращённых сестёр?       Молчание всегда действовало Лизе на нервы, но сейчас терпеть его было так же невозможно, как поднять на Акару взгляд. Хотелось закричать: «Ты знала! Знала!»       Вздохнув, жрица встала, ушла к стойке с зельями, как будто не было этой тишины, тяжёлой, как занесённая секира. Она говорила, как беречь руку, что за лук браться нельзя недели две минимум, как тренировать пальцы, как пить исцеляющее зелье небольшими порциями для восстановления с минимальными негативными эффектами… А Лиза никак не могла отделаться от ощущения, что она всё знает. Знает, и снова выбирает ничего не сказать.       — Обезболивающего не хватит, чтобы шить связки, — сказала она, протягивая Лизе плоский ромбовидный флакон. — Это сонное зелье. Ты ничего не почувствуешь, просто поспишь.       И вроде бы Лиза понимала, что всё в порядке, что под присмотром целителя сонное зелье не навредит, но медлила. Зачем-то оглянулась на Криса. Он молча кивнул. Что он этим кивком хотел сказать? Почему он до сих пор рядом? Зачем она вообще озирается? Тем более — в лагере. В своём лагере…       Или уже — не в своём?       Она зажмурилась и залпом выпила зелье, настолько горькое, что кончик языка онемел. Но уж лучше эта горечь, чем вопросы без ответов: свои? чужие? Горечь — и темнота.

      ***

      В зале под катакомбами Истгейта, пустовавшем уже тысячи лет, снова горел свет. В жаровнях не было топлива — в них горели огни самой Преисподней. Они освещали тёмную фигуру на каменном троне. Потрёпанный плащ больше подошёл бы страннику, случайно забредшему в заброшенный зал. Тронутый ржавчиной зазубренный меч, прислонённый к трону — воину, проигравшему все битвы этого мира. Но мужчина восседал на троне как прирождённый повелитель, каким его и признавали нынешние обитатели крепости.       У подножия трона, стоя на коленях, корчилось в поклоне существо, ещё более неуместное в тронном зале, чем потрёпанный воин.       Женщина. Демон.       Даже по меркам демонов тело её было противоестественно уродливо. Остальные ей подобные отличались от человека лишь рогами и костяными наростами, укрепляющими череп. У неё же шипообразные кости хаотично торчали по всему телу, кое-где белели недоразвитыми наростами в кровоточащих ранах. Издали за раны можно было принять вены, просвечивающие сквозь бледную до синевы кожу, где её не закрывали обрывки одежды и окровавленные части брони на руках и ногах. Спутанные грязно-бурые волосы падали на её лицо, стелились по полу, когда она, раскачиваясь вперёд-назад, сгибалась в поклоне ещё ниже.       Чуть позади неё, скрестив руки на груди, стояла другая женщина. Единственная в этом зале, кто выглядела так, как будто находилась на своём месте. Волосы цвета свежей крови струились по тонким плечам, покрытым алым плащом. Под плащом — такое же алое платье, лежащее на полу длинным шлейфом.       — Я предупреждала вас, Повелитель, — нежно, почти с сочувствием, заговорила она. — Я говорила: этой ошибке обращения нельзя доверять. Я говорила…       Повелитель поднял ладонь, приказывая женщине замолчать.       — Я велел привести её не для того, чтобы слушать тебя. Ты свободна, Андариэль.       — Но…       Он взглянул на неё, и она, не договорив, быстро поклонилась и вышла из зала. Когда высокие двери за ней захлопнулись, а шаги затихли вдали коридора, Повелитель откинулся на спинку трона.       — Итак… Мне доложили, что ты позволила себе распоряжаться моими солдатами.       Демонесса вздрогнула, подняла голову, но тут же снова склонилась, глядя в пол.       — Да, Повелитель. Казните меня за это, если такова Ваша воля, но сперва выслушайте.       Он опустил голову на руку, прикрывая глаза ладонью.       — Чтобы казнить тебя, я мог бы отправить в твоё логово Андариэль, это её осчастливило бы, если вы, демоны, вообще способны чувствовать счастье. Но я велел привести тебя сюда. Не для того, чтобы ты тратила моё время. Для того, чтобы ты говорила. Говори! И прекрати наконец ползать на брюхе — ты разговариваешь со своим королём.       — Повелитель, — выдохнула она, поднимаясь и делая шаг к нему.       Он вскинул руку, останавливая её, и жестом приказал вернуться на прежнее место.       — Я и оттуда тебя слышу. Говори.       Она обхватила себя руками.       — Повелитель, я хотела только одного — защитить вас.       — Как обычно, — усмехнулся он. — «Ты хотела». Ты всегда выбирала то, чего хотела ты. Не… — договаривать он не стал, махнул рукой. — От чего ты собралась защищать меня, находясь в стонях лиг от Цитадели?       — Я… — она долго подбирала слова. — Она… Она видела сон.       Демонесса так и не поднимала взгляд на своего Повелителя и не могла видеть, как изменилось выражение его лица. Не недавняя усмешка, не усталая брезгливость — неподвижная маска со странно живым взглядом.       — Как то, первое пророчество, в котором она видела Вас, — продолжала демонесса. — Только теперь — другие люди. И победу оно обещает над Вами. Повелитель! — она подняла на него взгляд. — Я пыталась донести Вам, я пыталась, но госпожа отказывалась меня слушать, отказывалась допустить к Вам. Повелитель, только прикажите. Я избавлюсь от них. Я…       — Люди из пророчества, — оборвал её Повелитель. — Кто?       Демонесса снова опустила взгляд к сапогам, неуместно грязным на ковровой дорожке тронного зала.       — Одного из них пророчество не показало. Это странно. В прошлый раз, даже не зная Вас, она видела Ваше лицо. В этот раз — ничего. Ни лица, ни имени, ни кто он и откуда. Может, это вовсе не он, а она, кто-то из Сестринства. Я… Я не знаю. Она не объясняет. Но я видела другую. Я знаю имя. Элайза. Она с Сестринством, но не одна из них. Она знала её, но не хочет, чтобы её знала я. Но я видела. Я её узнаю. Я от неё избавлюсь. Только прикажите. Они опасны для вас. Они…       — Хватит.       Она послушно замолчала.       — Даже сейчас, — сказал он после долгого молчания. — После всего, что случилось с нами, ты веришь пророчествам? Ты когда-нибудь задумывалась об их природе?       Демонесса качнула головой.       — Нет, Повелитель.       — Конечно, нет.       Он поднялся, прошёлся по площадке, на которой возвышался трон, взглянул на оборванное алое полотнище, закреплённое на неведомо чьих костях вместо знамени, брезгливо отвернулся.       — Люди говорят, пророчества — это воля высших сил, — голос его эхом дробился под сводами зала. — Только теперь я как никто другой знаю, что высшие силы — выдумка. Акарат придумал учение Света, потому что без него было слишком невыносимо жить, люди превратили в религию самого Акарата по той же причине. Древние, которым поклоняются на Севере? Исчезли. Вечный? Вне достижимых пространств. Праотец? Гниёт в аду. Праматерь? В Пустоте, на этот раз ангелы позаботились о том, чтобы она больше не выбралась. Может, ангелы? О, эти крылатые лицемеры будут молча наблюдать, пока мир будет захлёбываться кровью, поколение за поколением… Так что же это за высшие силы посылают пророчества?       — Повелитель, — демонесса снова осмелилась на него взглянуть. — Вы и есть высшая сила. Единственная высшая сила, которой я служу…       — Хватит! — раздражение прорвалось сквозь философскую меланхолию лишь на секунду, дальше он снова говорил спокойно: — Хватит ползать на брюхе — я приказал тебе прекратить это. Или подняться с пола — единственное, что ты можешь?       Демонесса не ответила, только снова опустила голову и крепче обхватила себя руками, так, что когти стали впиваться в кожу.       Вздохнув, Повелитель вернулся к прерванному разговору:       — Высшая сила, которая посылает пророчества — сам мир. Мир пытается донести до людей, что ему нужно, подтолкнуть их в правильном направлении. Миру не нужно истребить Тьму — это бесполезно. Мы попытались — мы проиграли. Тьма всегда была и всегда будет. Бесконечные бои приводят только к тому, что меняется сосуд, вмещающий Тьму. До тех пор, пока один из сосудов не поймёт, к чему вели пророчества на самом деле. Миру не нужны бесконечные бои. Мир устал. Ему нужен покой. И у меня наконец-то есть силы, чтобы принести миру покой.       Демонесса не отвечала, не шевелилась. Повелитель подошёл к ней вплотную. Долго смотрел на неё сверху вниз. Потом поднял её лицо за подбородок.       — Что же ты наделала, — сказал он так тихо, что эхо уже не могло подхватить его голос. — Твоё место было здесь. Это ты должна была стать моей правой рукой, вести мои армии. Это ты должна была стоять рядом со мной в час последней победы…       Она смотрела на него. Впервые за разговор не горбилась, не дрожала, не прятала взгляд.       — Мой принц, — тихо выдохнула она.       Он замер.       — Что ты сказала?       Демонесса отшатнулась, сделала шаг назад, вскинула руки к голове, сжала виски, согнулась, как будто от боли. Её ноги подкосились, но упасть ей не дал Повелитель. Он подхватил её, прижал к себе, не замечая ни крови, ни грязи, ни уродливых костей, впивающихся в его руки.       — Как ты меня назвала? Повтори!       Демонесса чуть ли не оттолкнула его, отбежала на несколько шагов, снова рухнула на колени.       — П-простите. Простите, Повелитель. Она… Я… Этого больше не повторится, это…       Её слова слились в неразборчивое горестное бормотание.       Он долго молчал, глубоко дыша, потом поднялся по ступеням к трону. Когда он заговорил, голос снова отзывался эхом.       — Пророчество обещает новых героев только затем, чтобы они тоже исполнили волю мира. Они придут ко мне, — и уже тише добавил, глядя в каменную паутину сводов зала: — Должен же кто-то стоять рядом в час последней победы.       На несколько секунд он закрыл глаза, и только потом обернулся к коленопреклонной демонессе.       — За бессмысленную потерю моих солдат тебя следовало бы казнить, но твоё существование — куда более жестокая кара. Уходи. На кладбище, или куда там тебя сослала Андариэль.       Она быстро поднялась, поклонилась, но не успела пройти и половину зала, как он её остановил:       — Стой, — и, прежде чем она повернулась к нему, быстро добавил: — Не оборачивайся.       Несколько секунд слышен был только шорох адского пламени в жаровнях. Потом он заговорил:       — В следующий раз, когда вообразишь, что у тебя есть свобода выбирать, ты выберешь не то, чего хочешь ты. Ты выберешь меня.       — Да, Повелитель, — покорно отозвалась демонесса.       Ещё несколько секунд тишины и совсем тихое:       — Прощай.       Как и приказал Повелитель, уходила она не оборачиваясь. Он проводил её взглядом, потом долго смотрел на закрывшиеся за ней двери. Только когда её шаги, замершие сразу за дверью, снова зазвучали, удаляясь по коридору, он тихо выдохнул и вернулся на трон.

      ***

      Андариэль нервно расхаживала по своим покоям. От горящего круглые сутки камина, вдоль массивной кровати с алым покрывалом, до стены, украшенной бархатными шторами цвета высохшей крови вместо гобеленов. Там она резко разворачивалась, взмахивая юбкой, и шла в обратном направлении. Проходя мимо приоткрытой двери, она бросала на неё такой взгляд, как будто та была причастна к причинам её скверного настроения.       В какой-то момент по комнате будто бы пробежал сквозняк: дрогнули огоньки свечей и пламя в камине, шелохнулись тени, качнулись шторы-гобелены и балдахин кровати, хотя никакого сквозняка в комнате не было. В алом убранстве комнаты казалось, что тени тоже сотканы из оттенков цвета крови, но в одном из углов тень стала гуще, темнее. Андариэль остановилась, глядя на неё.       — Забытая, — процедила она со странной смесью злости и облегчения. — Наконец-то.       В тени под взглядом Андариэль стала проступать женская фигура. Тень на полу стала подолом чёрного бархатного платья, тень со стены — накидкой на плечах, а блики света — пепельными волосами и смутно белеющим под вуалью лицом, черт которого всё равно было не разобрать, даже когда существо из тени стало полностью материальным. Сложив на подоле руки, затянутые в чёрные перчатки, Забытая поклонилась:       — Госпожа.       — Ну? — поторопила её Андариэль.       — Всё как вы и предполагали. Она рассказала о пророчестве, он пожелал видеть обещанных героев. Он считает, что они будут служить ему.       — Разумеется, — фыркнула Андариэль. — Мы хороши только для грязной работы. Кто захватит Истгейт? Андариэль. Кто обезопасит окрестности? Тоже Андариэль. А вот для места у трона мы с тобой не подходим, даже в человекоподобных шкурах. Для ежедневного созерцания ему настоящего человека подавай… Этот сосуд плохо влияет на нашего Повелителя. Диабло, конечно, с начала времён был той ещё мразью, я знала, на что шла, откликаясь на его зов. Но я соглашалась терпеть Диабло, а не это… — аристократичные черты лица презрительно скривились. — Не это тело на троне.       — Тело не вечно, госпожа, — с улыбкой в голосе сказала Забытая. — Повелитель становится сильнее.       Андариэль устало вздохнула и села на край кровати, скрестив руки на груди.       — Дорогая, ты не хуже меня знаешь: пока наш бесценный Повелитель не тратит все силы на то, чтобы выглядеть подобающе, он похож на тряпичную куклу, которую случайно уронили на трон.       — Но он смог заметить меня.       Андариэль окинула Забытую презрительным взглядом.       — Я посылала тебя следить за ним. Ты забыла, что на человеческом наречии значит «скрытно»?       — Я не пыталась привлечь его внимания. Он увидел меня, обратился ко мне. Будь это кто-то другой, я бы осталась бесплотной и сбежала, но не исполнить приказ Повелителя… — Забытая качнула головой. — Боюсь, скоро настанет момент, когда от него не спасёт даже бесплотность. Он велел передать вам, что если вы подошлёте меня шпионить за ним ещё раз, он казнит нас обеих.       — А вот это уже похоже на Диабло, — усмехнулась Андариэль. — Позже принесу ему глубочайшие извинения. Для тебя я найду применение получше.       — Сожалею, госпожа, но Повелитель уже нашёл мне применение. Он велел мне собирать информацию о людях из пророчества. Я не смею нарушить его приказ.       — Как ты смеешь подозревать меня в нарушении приказа Повелителя? — «возмутилась» Андариэль, но усмешка быстро свела на нет всё её лицедейство. — Ты будешь собирать информацию о них. Я даже знаю, где. Недалеко от твоего старого логова есть крысиное гнездо, до штурма которого у меня никак не доходили руки из-за этих козлоголовых тварей, сорвавших снабжение… Ну теперь-то штурмовать его я не стану — не нарушать же приказ. Твоих способностей хватит, чтобы туда пробраться. Ты соберёшь информацию и позаботишься о том, чтобы она дошла до Повелителя. А ещё позаботишься о том, чтобы до него не дошли эти «герои». Время сейчас неспокойное. Несчастный случай может поджидать каждого…       — Но приказ…       Забытая не договорила. В одно движение Андариэль оказалась возле неё, и в этом рывке её человеческий облик слетел, как карнавальная маска. Две пары огромных скорпионьих жал ударили в стену, выбивая каменную крошку по сторонам от Забытой. Когтистая рука, больше похожая на звериную, чем на человеческую, стиснула шею жертвы, которую с лёгкостью могла бы переломить, но пока всего лишь слегка запустила когти.       Забытая дёрнулась в тщетной попытке сбежать и замерла.       — Дорогая… — Андариэль склонилась так, что её лицо оказалось на одном уровне с лицом Забытой, крохотной по сравнению с ней. Скорпионьи жала, растущие из-под лопаток, как замена крыльев, проскрежетали по стене. — Ты забыла, кому ты обязана своим существованием?       — Вам… Вам, госпожа, — еле слышно ответила Забытая.       Андариэль удовлетворённо кивнула, но отпускать жертву не спешила.       — Может, ты забыла, от чего зависит твоё положение?       — От вас, госпожа.       Ещё один кивок.       — И от моего положения, не забывай. Если это тело окружит себя людьми, моё место станет намного дальше от трона Диабло, твоё — ещё дальше. В той самой адской пыли, из которой я тебя достала.       Андариэль ещё долго держала Забытую, почти ласково гладя её указательным пальцем там, где под кожей билась артерия, потом всё же вспомнила о разговоре.       — Так что там насчёт приказа нашего бесценного Повелителя?       Забытая осторожно сглотнула.       — Явного приказа не участвовать в гибели этих людей не было.       Андариэль лучезарно улыбнулась, снова принимая человеческий вид, отпустила Забытую и погладила её по щеке тыльной стороной ладони.       — Всегда ценила тебя не только за кровожадность, но и за сообразительность.       Пока Забытая дрожащими руками ощупывала шею, Андариэль снова села на край кровати и стала неспеша облизывать кровь с кончиков пальцев. Закончив, она подняла взгляд на Забытую.       — Что-то ещё, дорогая?       — Нет, госпожа, — быстро ответила та.       — Тогда почему ты ещё здесь? — с искренним недоумением спросила Андариэль.       Забытая поклонилась, и в следующее мгновение на её месте была лишь тень, едва заметная внимательному взгляду, а затем исчезла и она, будто просочившись в несуществующие поры в камне.