Негасимое пламя

      Пропахший кровью воздух вырывался из груди беззвучным криком. Лиза зажала губы руками, чтобы не зарыдать вслух. Мёртвая рука в руке Криса, слова молитвы на запястье расплывались в пелене слёз. Лица тоже. Нужно было узнать, кто это. Как тогда, в пещере. Узнать, передать остальным… Но она не могла.       Кто они? Те, кого она хорошо знала? Те немногие, кто был к ней добр? Даже если она их толком не знала, даже если это кто-то, кто издевался над приблудной неумехой, она не хотела знать, что с ними случилось… вот это.       — Как?.. Как это случилось? Как это возможно?..       Крис не ответил.       Как это возможно и — что дальше? Это возможно — с остальными тоже? Просто это ещё не добралось до лагеря? А до неё? С ней самой это тоже случится?       Лиза вытерла глаза рукавом.       — Надо… Надо сказать Акаре.       Наконец Крис пошевелился. Медленно поднялся на ноги. Повернулся к ней.       — Нет, — с неуместным спокойствием сказал он.       — Н-нет? Что — нет? Почему «нет»?       Он протянул руку, открытой ладонью вверх. Лиза инстинктивно отшатнулась.       — Свиток портала. Сюда.       Она снова отступила на шаг. К страху за сестёр и за себя примешивался ещё какой-то ужас, которого она пока не понимала.       — Зачем свиток? Почему — «нет»? Объясни.       — Я не обязан ничего объяснять!       Это не было криком. Он просто повысил голос, но… ни один крик не действовал на неё вот так. Она вздрогнула. Застыла. Хотелось бежать. Спасаться. Как тогда от вендиго.       — Я не хочу убивать ещё и тебя. Не вынуждай меня это делать.       Лиза поняла, от чего она пятилась. От выражения его лица. В первом его движении не было угрозы, как и в требовании отдать свиток, но в его лице она уже видела не только привычное каменное спокойствие. Беспощадность.       — «Ещё и меня»? — дрогнувшим голосом переспросила она, снимая с пояса футляр со свитком и прижимая его к груди. — Кого, кроме меня, ты собрался…       Но она уже поняла. Сложила один и один. Он ещё утром подозревал Акару и Кашию. То, что он увидел здесь, — подтверждение в его глазах. Шагнула назад она неосознанно, и это движение могло бы стоить ей жизни.       Некромант сорвался с места, схватил её за руку. Лиза попыталась вывернуться, вырваться… но закончилось это тем, что она замерла в его руках, как на пыточном колесе, без возможности пошевелиться, не переломав захваченные запястья и не вывихнув локти и плечи. Больно было даже дышать. Через стиснутые зубы она глотала ровно столько воздуха, сколько было необходимо, чтобы не задыхаться.       — Выпусти свиток. Сохранить руки целыми в твоих интересах. Я не люблю убивать женщин — к переломам и вывихам равнодушен.       Выбора не было. Но она всё равно медлила, чувствуя, как по правому виску ползёт слеза.       Открывать портал бессмысленно. Некромант не даст в него шагнуть.       Открыть и тут же закрыть, просто чтобы уничтожить свиток? Стационарный портал меньше чем в дне пути.       Не отдавать свиток?.. Сломает руку и всё равно отберёт. Он действительно мог. Она чувствовала это в каждом звуке его голоса, в каждом стоне натянутых до предела мышц и сухожилий.       Она разжала пальцы. Футляр глухо стукнулся о землю. Некромант отпустил уже ненужную пленницу. Почти оттолкнул.       Лиза и сама была не прочь оказаться от него подальше, но… Куда бежать? В ночь? Одной? Она всё равно не успеет предупредить лагерь прежде, чем туда доберётся он. Даже если получится уйти отсюда живой, она снова успеет только увидеть трупы.       Растирая запястья, она обернулась.       Некромант пристёгивал к поясу футляр, не замечая существования Лизы.       — С чего ты взял, что кто-то из лагеря виноват?       До лагеря добраться она не может, так что остаётся добираться до некроманта. В конце концов, некроманты всё-таки люди, значит, она достучится до чего-то человеческого. Должно же быть хоть что-то.       — Как обращённые сёстры доказывают чью-то вину?       — Ордену не нужны доказательства. Достаточно информации.       Повернувшись к ней спиной, он стал осматривать тела в поисках ценного. Не в силах выносить это зрелище, Лиза подняла голову к небу, зажмурилась.       «Малодушно… Как же малодушно. Закрываешь глаза на то, что позволяешь ему делать?..»       Прерывисто выдохнув, она заставила себя смотреть. И не отвлекаться от цели.       — Достаточно информации… Той, которую собираешься передать ты? Которую ты можешь не передавать, пока не разберёшься во всём?       — Тристрам, — сказал он, проигнорировав её вопросы. — Ты идёшь со мной в Тристрам. Я не имею права тебя отпустить.       Глубокий вдох, медленный выдох. Вспышку ярости от его очередного обращения с собой как с бессловесным скотом получилось сдержать. Сейчас не об этом.       — Крис, ты не можешь убить Кашию и Акару. На их защиту встанет весь лагерь, весь караван…       Он обернулся к ней. Долго смотрел, молча предлагая подумать самой. И она додумалась. Вернее, считала по его выражению лица.       — Они вырежут всех, — тихо сказала она.       Замедлить дыхание, как учила Акара, не получилось. Единственной связной мыслью в голове было воззвание к Эшу, но толку от него не больше, чем от молитвы Незрячему Оку, которую неузнанная обращённая носила на запястье на беду выжившим сёстрам…       Надо было собраться с мыслями, сказать что-то… что-то правильное, что-то, что переубедит… Но слова срывались сами собой, неконтролируемым потоком:       — Там… Там невиновные. Караван. Что общего между караваном и демонами? Крис, там дети. Ты же… ты же не любишь убивать женщин, ты же этого не хочешь, я знаю…       Он поднялся. Слишком резко. Она зажмурилась, вскинула руки… Но ничего не произошло. Он остановился в паре футов от неё.       Тихий голос хуже любого крика:       — Да что ты вообще знаешь? Ты знаешь, что демоны никогда, слышишь, никогда не попадают в мир сами? Люди. С начала времён — люди…       — Это мог быть кто угодно!       — Заткнись!       Она вздрогнула, но не отступила, хотя по взгляду некроманта, по его телу, напряжённому, как перед ударом, было понятно: надо отступать, надо спасаться. Он предупреждал, что его терпение не бесконечно. Вот он, предел.       — Ты просила, чтобы я объяснил, — он заговорил ещё тише. — Теперь заткнись и слушай. Всё, что ты видела до сих пор, — грёбаная верхушка грёбаного айсберга. Подводная часть — где-то на востоке, — он махнул рукой в сторону далёких гор. — Что находится на востоке? Пастбища. Землевладельцы. Демонов в таких количествах не призывают ни землевладельцы, решившие подосрать соседу, ни грёбаные коровки с грёбаными овечками. А ещё на востоке есть Истгейт.       — Нет. Это невозможно…       — Возможно! — оборвал он. — Возможнее, чем любой другой вариант. Истгейт, в котором люди куда ближе к магии, чем скотоводы и пастухи. Истгейт, в котором достаточно человеческого ресурса и на энергетическое топливо, и потом — на сырьё. Истгейт, который столкнулся с демонами, но не запросил помощи Ордена.       — Нет! — она зачем-то дёрнулась к нему, как будто шагами можно было сократить пропасть чудовищного непонимания. — Ты ошибаешься! Мы…       Он вскинул руку, останавливая её, и отшагнул уже сам.       — Вы знали. С самого начала — знали.       — Нет! Мы… — что-то оборвалось в груди, холодом ухнуло вниз по телу.       Вспомнился его утренний вопрос:       «Ты поручишься за каждую?..»       — Жрица. Командир. Стражница, — спокойно перечислил он. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба. — Я видел — они что-то скрывают. Теперь понятно, что. И понятно, почему. Чтобы использовать меня, но не нарваться на возмездие за то, в чём знают свою вину. Прямую, или косвенную.       К своему ужасу сейчас она ему верила. Не в вину сестёр, нет. Но они правда могли знать. Разведка. Разведку прекратили совсем недавно. Что они успели увидеть, до того, как последний отряд не вернулся?.. Она даже понимала, почему всё… вот так. Когда новости снаружи стали бы просачиваться, что оставалось бы Акаре? Сказать «там в пустошах ваши сёстры, скоро они придут вас убивать»? У неё просто не было выбора.       Некромант молча вздохнул, отвернулся. После невыносимо долгой тишины заговорил уже по-настоящему спокойно.       — Я попытаюсь сохранить твою жизнь, но решение принимать не мне. Есть вещи выше желаний одного человека. На кону не лагерь, не люди, к которым ты привыкла. Речь идёт о вторжении таких масштабов, каких я в своей жизни ещё не видел. Скольких мы встретили за последние дни? Десятки? С каждым шагом к Истгейту их становится больше. Сколько их всего? Сотни? Сотни умных, обученных, дисциплинированных демонических тварей — и это только начало. Если у кого-то получилось создать этих, получится создать ещё. Тысячи? Десятки тысяч? Если они распространятся по миру, мир захлебнётся в крови.       Она подняла на некроманта взгляд.       — А лагерь, значит, не мир? Или демонам в крови топить нельзя, а тебе — можно? Ты винил Кашию, что она ценит жизни меньше сапог… А ты? Вейл и Вилл, Крис. Ты их видел? Им четырнадцати нет. Какое они имеют отношение к «этим тварям»?       В тишине — скрежет металла об металл. Лиза заметила в руке некроманта две длинные цепочки. Наверное, амулеты. Чьи?..       — Тристрам, — холодно повторил он, не оборачиваясь. — Ты идёшь со мной в Тристрам. Там я передам информацию в Орден. Орден примет правильное решение.       Лиза бессильно выдохнула. Все слова — как в пустоту. В пропасть, лежащую между людьми, которые вроде бы говорят на одном языке, но некоторые слова почему-то понимают по-разному.       «Невиновный» — характеристика объекта. Как цвет. «Невиновные люди» — как «трава зелёная». Ну трава, ну зелёная, и что с того?       «Дети» — существа, на данном этапе развития неспособные представлять серьёзную угрозу и оказывать сопротивление.       «Живые люди» — расходный материал.       «Смерть» — инструмент.       Так что ли?       Она вспоминала всё, что видела, всё, что успела о нём узнать, и приходила к неутешительному ответу.       С самого начала было хоть одно слово с одинаковым значением для них обоих?       С самого начала…       — Морейна, — произнесла она вслух. Единственное «общее», с которого всё началось. Ради которого они оба были готовы умереть. — К демонам лагерь. К демонам Тристрам. Тебе нужна Морейна. Нужна настолько, что ты готов был рисковать жизнью ради информации о ней. Чтобы добраться до неё, тебе нужно место, куда вернуться. Стабильное лечение, зелья, припасы. Информация о местности. Если ты вырежешь нас, ты останешься сам по себе и, скорее всего, Морейну никогда не найдёшь.       Он соизволил взглянуть на Лизу. Под его взглядом она больше не тряслась и не пятилась.       — Ну и что ты предлагаешь? — выдохнул он, устало растирая глаза. — Вернуться в лагерь? Прикидываться идиотом, который не понимает, что происходит? Чтобы дать тебе возможность предупредить лидеров и чтобы меня аккуратно прирезали во сне.       Она раскрыла рот, чтобы ответить… и с запозданием поняла, что никаких предложений, кроме «а давай никого не убивать», у неё нет.       — Поговорить? Дать Акаре возможность объяснить, почему всё… вот так.       Он долго на неё смотрел. Обдумывал её слова? Или поражался, как ей это вообще в голову пришло? Но это же было правильно! Правильно, логично, естественно…       Не для него.       — Я не верю живым.       И всё.       Больше не глядя на неё, некромант прошёл мимо, к спуску с холма.       — А мёртвым — поверишь? — бессильно выкрикнула Лиза ему в спину. — Когда они скажут, что ты не убил виновников, а добил жертв? Или их души вытаскивать из Иного ты не посмеешь?       Он остановился.       Допрыгалась? Теперь уж точно конец его терпению? И ей заодно.       Даже если так, ей было всё равно. Она не жалела ни об одном слове.       Некромант обернулся. И почему-то не выглядел так, как будто собирается её убить.       — Посмею, — сказал он, как будто оглашая вслух внезапное озарение, в котором ещё не был до конца уверен. — Посмею и вытащу. Не жрицу, не командиршу, — он кивнул в сторону трупов. — Они знают всё, что мне нужно! Им я поверю!       Смысл его слов до неё доходил. Он не верит живым — поверит мёртвым. Он вроде бы говорил, что с трупом демона разговаривать невозможно, но, видимо, теперь нашёл способ. Лагерь в безопасности, по крайней мере до конца разговора с трупом… Но она не чувствовала радости, которую должна была бы чувствовать.       — Что? Что тебе непонятно? Ты же сама сказала — души! — объяснения она не просила, но ему, похоже, надо было высказать своё озарение целиком, и он продолжил уже на ходу, возвращаясь к трупам: — Я однажды видел, как выглядит попытка разговора с трупом демона. Начинаешь ритуал, подходишь к грани Иного, тянешься за неё — и всё. Темнота, пустота. Невозможно продолжить, невозможно выйти. Потом, когда резерв заканчивается — смерть. Для разговора нужна душа, энергетическая составляющая, которая после смерти возвращается в Иное, в душу мира. У демонов души либо нет, либо её структура настолько другая, что мы не можем с ней работать. Поэтому, потянувшись в Иное за душой демона, ещё никто не вернулся живым. Но эти — эти были людьми. Души у них были самые обычные, и ушли они в самое обычное Иное.       Лиза молча кивнула.       «Радость. Ну же! Радость! Он не вырезает лагерь. У меня получилось. Ну же…»       Правильные эмоции так и не приходили. Она сжимала рубаху на груди и всем телом чувствовала… невыносимость.       Он не вырежет лагерь.       Он не вырежет лагерь только потому, что она подтолкнула его к мысли о том, что есть инструмент получше. Случайно. Совершенно случайно.       Если бы не эта случайность…       — Скоро вернусь, — выдавила она и на ватных ногах пошла к роднику.       За спиной вместо ответа раздался шорох земли, скрежет мелких камушков. Звук она узнала: уродец мини-голем. Обернулась. Голем отряхнул лишнюю глину, шагнул за ней, вместе с ней же остановился, буравя синими огоньками из глубоких глазниц. Лиза подняла взгляд на некроманта. Повернувшись к ней спиной, он занимался трупом.       «Человек, — продолжила она словарь некроманта. — Угроза. Требуется постоянное наблюдение.»       Как будто почувствовав её взгляд, он глянул на неё через плечо.       «Да что с тобой не так? — с какой-то яростью подумала Лиза. — Если бы мне по нужде приспичило, ты бы тоже голема следить послал?!»       Но сказать хоть слово вслух было выше её сил.              Четверти часа у погасшего костра было недостаточно, чтобы полностью прийти в себя, но дышаться стало чуть легче. У Лизы получилось договориться с собой и всё-таки почувствовать хотя бы облегчение. Все живы. Прямо сейчас никто не умирает.       Из-за случайности.       Из-за грёбаной случайности…       Но какое это имеет значение? Все живы. Все…       Случайность.       Случайность?       То, что она вообще оказалась здесь, то, что она подтолкнула его к мысли о ритуале тоже можно было считать случайностью, но она сама доказывала вчера и ему, и себе, что это выбор. Её выбор, её решение. Так же, как ритуал — его решение. Он не обязан был выбирать ритуал. Он обязан был сообщить в Орден, а дальше… это бы не его дело, не его забота. Так было бы проще. Но он выбрал то, что было бы правильней.       Ведь так?..       Услышав его шаги, она подняла взгляд от остывающих углей.       В своей немногословной манере он кивнул в сторону вершины холма, мол, «топай». Она так же молча пошла по дороге. Некромант задержался у вещей, сложенных у родника, а голем посеменил следом за Лизой.       «Ну точно — в кустики меня тоже сопровождать теперь будет. Спасибо хоть всего лишь големом. Лично-то безопаснее было бы… Тьфу, скотина параноидальная.»       На холме, похоже, всё было готово для ритуала. Труп, облюбованный некромантом, окружала вычерченная на земле формула накопления: ровное кольцо рун от левого локтя сложенных на груди рук, над головой, к правому локтю. По обе стороны горели вбитые в землю факелы.       Взгляд Лизы зацепился за рунную формулу.       Vex, Sur, Io, Lo…       Кусочек знакомого и упорядоченного успокаивал. Читать её было проще, чем думать о том, что некромант узнает в ритуале.       Hel, Mal, Io, Lo…       Странно. Зачем каждый раз их чертить, если можно просто выбить те же самые руны на коже? Многие так делают. Ей в своё время татуировку с формулой накопления сделать просто не успели. Впрочем, хорошо, что не успели. Накапливать Лизе больше нечего и незачем, а сверкать магическими татуировками не каждый может себе позволить. Явно они, конечно, не скажут, кто ты и откуда, но могут вызвать вопросы, отвечать на которые не захочется…       Возможно, как раз поэтому некроманты и чертят руны каждый раз. Чтобы не вызвать случайный вопрос у случайного инквизитора.       Ith, Ist, Io…       За спиной зазвучали шаги, и Лиза отошла подальше от места ритуала. Краем глаза она заметила в руках возвращающегося некроманта… верёвку?       — Даже не знаю, хочу ли я знать, зачем тебе в ритуале верёвка.       Некромант аж остановился, не дойдя до круга. Судя по выражению лица, к месту его приковал шок от её невежества. Все же знают, зачем некромантам в их ритуалах верёвка. Как это фундаментальное знание умудрилась пропустить Лиза?       — А по-твоему я должен оставить тебя не связанной, пока буду не в состоянии себя защитить?       «Да лучше бы я оставалась в неведении…»       — Меня? — уточнила она.       — Нет — труп, — огрызнулся некромант на очевидно абсурдный вопрос.       Лиза почувствовала, как её душит смех.       «Логично. До абсурдного логично. «Человек» — угроза, требуется наблюдение, а лучше контроль: ошейник, поводок, колодки-антимагики… Крис, как хорошо, что у тебя нет живых питомцев — ты бы и ручную крысу держал в наморднике и на цепи!..»       А потом взгляд остановился на убитой обращённой, смотрящей на звёзды остекленевшими глазами, и смех застрял комом в горле. Лиза перевела взгляд на некроманта.       — Да что же с тобой настолько не так?..       — Со мной?! — от его искреннего недоумения пополам с возмущением тоже можно было бы рассмеяться. — Это с тобой что не так? В зависимости от того, что я узнаю, я всё ещё могу запросить зачистку лагеря. И ты удивляешься, что я собираюсь связать человека, который может помочь мне остаться по ту сторону двери в Иное и выйти чистеньким в глазах Ордена?       Лиза устало вздохнула. Разговор в общем-то уже пришёл к очередному «вот и поговорили», добавлять что-то ещё бессмысленно… Но если бы она промолчала, это была бы уже не она.       — Крис… Я говорила: нет разницы утопить в крови мир, или утопить в крови лагерь. Здесь то же самое. Нет разницы убить ни за что кого-то в лагере, или убить ни за что тебя. Я не хочу, чтобы живые люди умирали, понимаешь?       Он долго молча смотрел на неё. Не как на дуру. Как на аномалию. Даже каменную физиономию держать забыл. На лице — сомнение, недоумение, почти отвращение.       — Ни баальего рога, ты, конечно, не понимаешь, — выдохнула она. Обошла рунный круг, подошла к некроманту, протянула руки. — Вяжи уже. Ты же у нас всё равно не веришь живым.       В свете его факелов она заметила, как у него нервно дёрнулся уголок губ.       — Повернись. Руки за спину, — скомандовал он. — На колени.        Опустившись на землю рядом с ней, он стал связывать её запястья. Грубая верёвка царапала кожу над браслетами, но Лиза почему-то не паниковала. То ли потому что сама согласилась на это, то ли потому что параноидальная скотина, может, и скотина, но скотина честная и хоть в чём-то предсказуемая. Руки к женщине не потянет, даже если она связана.       — Как ты вообще до своих лет дожила?       Вопрос Криса почему-то не казался риторическим. Возможно, потому что спрашивал он не с раздражением от её «глупости», а с каким-то усталым любопытством.       — Не знаю. Всякое бывало, но… Находились добрые люди. Помогали. Спасали.       — Морейна?       — Не только.       Закрепив очередной узел, он стал той же верёвкой связывать ей ноги.       — Ну и где все эти добрые люди теперь?       Лиза молча смотрела перед собой. Отвечать не хотелось. Добрые люди уходили из её жизни так же легко, как появлялись. Начни рассказывать любую из этих «лёгких» историй — разревёшься.       Она пожала плечами.       — Акара вот в лагере. И Чарси. Морейна… — она кивнула в сторону пустошей на востоке. Но о ней реветь сейчас тоже было бы не к месту. Губы дрогнули в нервной улыбке. — Да даже взять тебя.       Он долго молчал, потом переспросил, как умалишённую:       — Меня?       — Тебя-тебя.       «Без тебя я бы тоже до сих пор не дожила. Не вышла бы из леса в первую же ночь. Не пережила бы фаербол. Погибла бы в пещере. Я никогда не ошибаюсь, когда вижу доброе в людях.»       Вслух она объяснила:       — Не убил же до сих пор. И связываешь вот потому что параноидальная скотина, а не чтобы изнасиловать.       Он замер. После долгого молчания затянул последний узел и отошёл.       — Проверяй. Руки-ноги не перетягивает?       Не перетягивало.       — Говорю же — сама доброта, — хихикнула Лиза. — И заботушка.       Покосившись на некроманта, она чуть не рассмеялась в голос. Смотрел он на неё, как монашка на зомби-крысу: со смесью отвращения и суеверного «изыди, нечисть». Потом, видимо, заметил, с каким выражением лица замер, изобразил своё привычное каменное спокойствие. Только уголок губ опять нервно дёргался.       — Я «забочусь» не о тебе, а о своём наставнике. Если я не вернусь из ритуала, ему будет не до некроза твоих конечностей.       И ушёл к рунному кругу, снова с таким видом, как будто не сказал ничего особенного.       — Твоему… Нет, — Лиза попыталась выдернуть руки из верёвок. — Нет-нет-нет, стой! В смысле — не вернёшься?!       Конечно же, он не остановился. Даже не смотрел на неё. Спокойно закатывал рукав на левой руке. Как будто ничего такого не происходит, как будто он руки мыть собирается.       — Я говорил тебе. Ритуал не безопасен. Из него могут не вернуться некроманты куда сильнее и опытнее меня.       — И ты…       Что она хотела сказать этим «и ты», она сама не знала. «И ты собрался рисковать жизнью в этом ритуале?» Понятно, что собрался, вон, нарисовал уже на земле всякое…       — А я?! Я останусь тут с девятью трупами?!       — С одиннадцатью, — спокойно поправил некромант. — Два из них не совсем…       — Заткнись! — чуть ли не завизжала Лиза. — Не смей! Не смей оставлять меня вот так!       Некромант вздохнул. Оставил в покое рукав. Поднял взгляд на Лизу.       — Что я по-твоему должен сделать? Оставить идею с ритуалом? Вслепую передать информацию, чтобы команда зачистки вырезала лагерь? Ещё и время на этом потерять. Если я погибну в ритуале, мой наставник узнает об этом сразу же. Если ничего более важного не будет требовать его внимания, он окажется здесь ещё до рассвета. Нежить рунный круг не привлечёт — энергия остаётся…       — Да к демонам энергию! — каждое слово подкреплялось звяком браслетов от попыток освободить руки. — «Время потерять»? «Ничего более важного»? Ты… Да ты… И как, каким баальим рогом твоего наставника сюда занесёт?! Он знает портал «пустоши у Диабло на рогах»? Ничего, что узловой портал Истгейта закрыт для перехода?       Некромант вскинул левую руку. Не так, как он обычно жестом велел ей заткнуться. Тыльной стороной ладони к ней. Что? Что он этим хотел показать?.. Браслет? И?       — Многое объясняет, — съязвила Лиза.       Ответил он ей взглядом. Матерным. Потом всё-таки снизошёл до слов.       — Начнём с того, что я вообще не обязан ничего тебе объяснять. Тебе достаточно знать, что Ордену не нужны узловые порталы, чтобы попасть туда, где погиб один из них. Чистильщики Ордена почувствуют мою смерть. Кого-то направят узнать, что произошло. Скорее всего, мой наставник придёт сюда лично. Что я узнал из ритуала, он тоже узнает, — немного помолчав, он добавил: — Если для тебя «хороший человек» означает «не убил просто так и не изнасиловал», мой наставник достаточно хорош. Кроме этих десятерых здесь демонов больше не было, вряд ли сюда забредёт какой-то другой патруль. Среди ночи разве что нежить может шастать, но… — он пожал плечами. — Риск не слишком велик.       По Лизе, наверное, было заметно, что он её не успокоил.       — Ритуал тебе не нравится. Зачистка лагеря, которая скорее всего произойдёт без ритуала, тебя тоже не устраивают. Что я по-твоему должен сделать?       — Не знаю… — бессильно выдохнула Лиза. — Давай ты просто вернёшься из ритуала, а?       В ответ на очевидно бестолковое предложение некромант вздохнул и, один за другим, обратил трупы в прах, оставив только необходимый для ритуала. Не осталось даже крови на траве.       — Два трупа вместо одиннадцати. Это всё, что я могу для тебя сделать. Свиток портала найти не надейся. К утру ты не успеешь до него доползти.       Лиза угукнула. Не нравилось ей это «если я не вернусь». Но и других вариантов действительно не было.       — Хоть скажи, как мне прервать ритуал, если что-то пойдёт не так?       Он долго молча смотрел на неё. Потом просто ответил:       — Никак.       Достал кинжал из ножен. Продемонстрировал Лизе. Красивый. Непривычной для боевого оружия изящной формы. И зачем показывать ей то, чем она может освободиться, пока он будет в трансе? Или если из транса не выйдет…       — Это сковосский кинжал.       Лизе это ни о чём не говорило. Где она, и где все эти оружейные тонкости… Ну кинжал, ну с островов амазонок. Поэтому, наверное, и красивый. Сделанный женщинами для женщин. А у некроманта он тогда откуда? И какое значение это имеет сейчас?       Некромант страдальчески вздохнул с выражением лица «опять всё тебе объяснять».       — Он безопасен только для того, кого он признаёт владельцем. Не пытайся им воспользоваться.       А вот это, несмотря на красоту было уже в жутковатом некромантском духе.       — Это как? Разумного оружия же не существует.       — Спроси у амазонок при случае, — раздражённо ответил Крис, протирая кинжал проспиртованной тряпкой. — Собственной воли у него нет. Это скорее что-то вроде выборочного проклятия. Когда им пытается пользоваться кто-то кроме хозяина, заканчивается плохо. Несчастным случаем. Смертельным, если кто-то не понимает предупреждений. Если попробуешь им освободиться, ты скорее перережешь себе вены и артерии, чем верёвки.       «Угу. Смотри, им теоретически можно освободиться, но ты им только убьёшься», — перевела Лиза с некромантского на человеческий.       — Это ты меня предупредил, или показал надежду и тут же её отобрал?       — Тебе не нужна надежда. Если ритуал пойдёт не так, тебя освободят на рассвете. Теперь — молчи.       Он аккуратно провёл остриём кинжала по внешней стороне предплечья.       «Как чернила за кончиком пера», — подумала Лиза, глядя на тёмную линию, проступающую на светлой коже, но тут же себя одёрнула.       Кровь. Живая кровь.       Кровь, отданная добровольно — эквивалент светлой энергии. Обычное дело для магов крови и некромантов. Они преобразуют кровь в энергию, потом либо используют всю сразу, либо накапливают вот так, через рунную формулу. Обычная магия, подчиняющаяся обычным законам… Только Лизе от неё всё равно было не по себе.       Как только Крис коснулся пальцами круга, кровь из совсем небольшой раны потекла как из разрезанной вены. Непрерывно, неизбежно. Круг её будто бы высасывал. Руны — пустые контуры на земле — напитывались ей, блестели в свете гаснущего костра. Сначала прямо под пальцами Криса, потом кровь потекла по рунной вязи дальше, дальше…       Круг сомкнулся. Руны вспыхнули синим. Крис закрыл глаза. Выдохнул. Замер. Даже ресницы больше не дрожали.       Началось.       Лиза зачем-то стала считать.       Тридцать.       Если бы не проклятые верёвки, она бы ещё и круги нарезать начала.       Шестьдесят.       Волноваться рано.       Девяносто.       К тому же, он дышит. Просто… редко. Реже, чем Лиза. Ничего удивительного. Он в трансе, а у неё сердце вот-вот выпрыгнет.       Сто двадцать.       Один вдох на пять счётов. Это нормально? Или мало?       Двести.       Надо было спросить, сколько времени обычно занимает ритуал. Ответ она знала сама: это тебе не арифметическая задача с единственным решением. Магия подчиняется законам, но даже самые опытные маги не предскажут с абсолютной уверенностью ни результат, ни затраты времени, ни…       Ей показалось, что свет рун стал тускнеть. Невозможно. Сначала — личный резерв мага. Потом — внешний источник. Не мог резерв исчерпаться настолько быстро. Ей только показалось. Только…       Триста сорок… пять?       Она сбилась со счёта.       И ей не показалось. В начале ритуала в свете от рун она различала вырезанные из камня черепа на браслете некроманта. Теперь… просто камни. Тёмные, мёртвые…       — Крис?       Лиза попыталась вывернуться из верёвок. Бесполезно. Да и толку-то? Что может она? Что может магическая пустышка?       Если магия вышла из-под контроля, её можно оборвать, влив в колдующего чужеродную энергию. Это работало с другими видами магии, должно сработать и с некромантским ритуалом, если он действительно пошёл не так. Но в ней, в магической пустышке, энергии как огня в холодных углях.       — Крис, пожалуйста…       Руна, самая дальняя от некроманта, погасла.       — Нет… Нет-нет-нет-нет-нет!       Сначала — резерв. Потом — внешний источник энергии. Человек-донор, или, как у некроманта, круг. Когда круг погаснет полностью, магия начнёт поглощать душу и жизнь колдующего, и сам он прервать заклинание уже не сможет.       Ещё две руны погасли по краям от первой.       Кинжал.       Ей нужен этот проклятый кинжал.       — Скотина, — процедила она, рывком сдвинув связанные лодыжки на несколько дюймов ближе к некроманту.       Сколько времени ей понадобится, чтобы доползти до кинжала вот так, парализованным крабом?       — Вернёшься — сама тебя убью! — ещё рывок — перенесла колени. — Только… попробуй… — ещё рывок. — Только попробуй не вернуться!       И что она будет делать, когда доползёт?..       Хотя бы запитает круг своей кровью. Даст ему ещё немного времени. Даже у магической пустышки есть кровь, а значит — Свет. Сможет ли он использовать Свет, полученный из чужой крови? Скорее всего. Он же будет использовать его не напрямую, а через круг. Круг преобразует.       На середине пути светилась всего треть рун.       — Ненавижу! Сволочь! Не смей! Не смей подыхать! Не смей оставлять меня вот так!       Пять рун. Оставалось всего пять рун, когда она добралась до некроманта.       Хотелось двинуть лбом ему в лицо. Или хотя бы укусить. Ритуал этим не прервать, но как стало бы приятней жить на свете… Но — некогда. Кинжал. Дотянуться до проклятого кинжала. Повезло, что Крис отложил его справа от себя, не пришлось обползать ни его, ни круг.       Лиза выгнулась, чтобы дать чуть больше свободы рукам, потянулась к рукояти кинжала… и вскрикнула от острой боли, резанувшей по пальцам.       «Как? Как?! Я же смотрела, я же… Нет. Это не моя неловкость, не случайность, это предупреждение. Вот, значит, как кинжал не подчиняется…»       Она обернулась через плечо. От круга осталось три руны. Лезвие тускло блестело в их мертвенном свете.       На два дюйма левее.       Осторожно…       Скользкие от крови пальцы легли на рукоять. Подцепили. Сжали.       «Если кто-то не понимает предупреждений… — пронеслось в голове, но тут же она оборвала себя: — Некогда бояться.»       Оставалась последняя руна. Погаснет она — надежды, что он выберется сам, не останется.       Лиза крепче сжала рукоять. Нащупала верёвку левой рукой. Вывернула правую. Подняла лезвие. Положила на верёвку.       Одно движение…       От боли до неё не сразу дошло, что левая рука свободна. Дёрнулась, замерла, глядя, как из глубокого пореза на предплечье течёт кровь. Только через несколько секунд поняла, что раз она смотрит на свою руку, значит, получилось.       Выпустила кинжал, высвободила правую руку, одновременно выворачиваясь, занося левую над кругом. Кровь капнула на руны, и…       Ничего.       Последняя руна погасла у неё на глазах.       Поздно.       Кровь всё капала на руны, но они так и оставались пустыми и мёртвыми.       По щекам бежали слёзы, горячая кровь стекала по запястью. Лиза неподвижно смотрела, как тёмные капли уходят в землю, а разум отказывался смириться со случившимся и продолжал по инерции анализировать, что же пошло не так.       Она просто опоздала и он уже потерял связь с кругом? Или чужая кровь не подходит, и он не может использовать чужой Свет?       — Свет, — повторила она вслух, поднимая взгляд на Криса. — Чужой Свет!       Вот оно. Даже у магической пустышки есть Свет, и это даже лучше, чем запитывать круг. Чужеродная энергия, чужеродный Свет оборвёт ритуал!       Она приложила окровавленную ладонь к груди Криса.       — Ну же. Давай. Пожалуйста. Возвращайся…       Ничего не происходило. Под её пальцами медленно, едва ощутимо билось его сердце, и — ничего.       «Да теперь-то что не так?! Рана, — дошло до неё. — Это случайная рана. Не добровольно отданная кровь. Надо…»       Она взглянула на кинжал. Всё тело сжалось в ужасе от одной мысли снова к нему прикоснуться, но она заставила себя. Поднесла кинжал к лицу, глядя на синевато-серое лезвие, наполовину покрытое её же кровью.       — Слушай сюда, злобная железка, — дрожащим голосом сказала она. — Если я ничего не сделаю, твой хозяин умрёт там, в Ином. Я этого не хочу. Надеюсь, ты тоже. Поэтому давай…       Лиза сглотнула, занося кинжал над левой ладонью. Обе руки дрожали. Казалось, между клинком и ладонью была какая-то физическая преграда.       Воля кинжала? Её страх причинить боль самой себе?       — Если я ничего не сделаю, он умрёт!       Зажмурившись, она резанула по ладони.       Вскрик застрял в горле вместе с воздухом и оборвался всхлипом. Не должно быть так. Не должно быть так больно. Должна быть просто царапина…       Но смотреть на рану она даже не стала. Некогда. Подняла взгляд на некроманта. На эту параноидальную скотину, связавшую её, оставившую со своей злобной железкой и собирающуюся сдохнуть вот так.       — Не дождёшься, — ярость кипела и клокотала под рёбрами. — Не дождёшься!       В грудь она его практически ударила разрезанной ладонью.       — Жри, сволочь, и только попробуй не вернуться!       На этот раз импульс энергии она почувствовала всем телом. Криса отшвырнуло на пару футов спиной вперёд. Он шумно вдохнул, схватился за грудь, перевернулся, скрючившись, почти уткнувшись лбом в землю, и закашлялся так, как будто пытался выкашлять все лёгкие.       «Ой», — подумала Лиза.       Она как-то не могла представить, что в её крови энергии окажется столько.       «А если её оказалось столько, то какая же на неё будет реакция? Ооой…»

      ***

      Небытие Иного стало желанным, как только оно закончилось.       Обычно после него тело ощущается как неразношенные сапоги. В этот раз казалось, что Иное по ошибке вышвырнуло сознание в изломанное, умирающее нечто, запертое в железной деве.       Железная дева плавилась.       Горели глаза, горела кожа, горел воздух вокруг и воздух в лёгких, горела кровь…       «Почему я ещё жив?»       В том, что он жив, сомнений не было. Если бы он остался в Ином, этой боли бы не было.       «Вернуться. Вернуться. Вернуться…»       — Крис? Крис!       Звуки не складывались в слова, за ними не было смысла. Не было ничего, кроме необходимости вернуться в Иное, где не было… этого.       — Прости. Прости-прости-прости, я не рассчитала… не думала… Я… Да ну параноидальная же ты скотина, сраные верёвки… Крис! Ты меня слышишь?       Перед глазами стояла тёмная муть.       «Почему?»       Хрупкие глаза должны были выгореть первыми, вместе с веками, неспособными защитить от огня. В мозгу должен был отпечататься свет сквозь кожу и кровь. Не это.       Свет был. Два пятна. Вдалеке.       «Почему?»       Даже если это огонь, он слишком далеко, чтобы жечь.       А голос продолжал что-то говорить. Что-то спокойное.       Он сгорает заживо и никак не может сгореть, а кто-то спокоен. Так… обычно. Это… успокаивало?       Тело сжалилось над самим собой. Сознание погасло.              Оно гасло и снова загоралось, опять и опять.       Загоралось. Вместе с телом. Вместе с воздухом.       «Почему я ещё жив?»       Кто-то что-то спрашивал. Потом снова говорил.       Снова темнота. Снова огонь. Снова агония. Снова спрашивают. Его?       — …слышишь?       Огненную вечность спустя, глаза начинают что-то различать. Обеспокоенное лицо в свете далёких факелов. И глаза. Глаза…       — Кора?       Ему снова пятнадцать. Ученику Ордена осталось не больше года до Посвящения, а его свалила банальная аргская лихорадка. Позор.       Холодная тряпка на лбу. В полумраке хижины глаза у Коры совсем чёрные. За её плечом наставник, скрестив руки на груди, теребит перстень на пальце.       Они ещё не знают, что мальчик выживет. Ни они, ни мальчик, ещё не знают, чем всё закончится, и некому предупредить.       Через годы не дозваться, но он пытается:       — Кора, беги.       Они не слышат. Мальчик смотрит на Кору, на наставника, и думает, что когда он был совсем маленьким, отец, наверное так же стоял за плечом матери.       Зачем он до сих пор помнит эту мысль?       — Кора, я убью тебя. Беги. Я не хочу…       Ложь.       Он сам выберет это. Он будет осознавать, что делает. Будет чувствовать и контролировать каждый дюйм клинка, входящего в тело, непривычно податливое по сравнению с демонами.       А пока холодные руки Коры убирают волосы с его лица. Зачем? Это же необязательно, но…       Первый раз тогда, в хижине, и потом. Ещё два месяца вот таких необязательных прикосновений. Ему от них странно, но ей он позволяет. Брат ластится к её рукам.       Ещё два месяца, а потом всё закончится в один момент, и он её убьёт.       Брат будет плакать. Даже наставник. А он…       — Кора, я не хочу…       Темнота.              — Крис? Ты меня слышишь?       Звон браслетов.       Нет. Голос. Вопрос.       Спрашивали… его?       Он попытался ответить. Услышал собственный стон. Стиснул зубы. Попытался кивнуть. Тело не слушалось. Лежало на земле, обхватив себя руками, напряжёнными до судороги, и съёжившись, как дохлый иглокрыс.       — …к утру станет легче.       К утру.       Что такое «утро»?       Существовало только бесконечное «сейчас» и бесконечная боль.       — Потерпи. Потерпи до утра.       Осколок сознания, не выжженный болью, напомнил, что терпеть он умеет.       Постепенно сознание отвоёвывало пространство у боли. Он привыкал, или боль угасала? Она всё равно была невыносимой, но он уже помнил, что умеет терпеть. Их учили терпеть.       — Крис?       Зовут… его?       Хриплый стон уже был отдалённо похож на ответ. Получилось разлепить глаза.       Кора…       Нет. Звон браслетов. Не она. Над ним склоняется не призрак.       — Лори…       — Что?       — Болотный… лори. Танцовщица.       Девчонка выдыхает, отстраняется, оседая на землю, прижимает ко лбу запястье с браслетами. Рука под ними почему-то забинтована.       — Как же ты меня напугал… Прости. Я не думала. Я… Я думала только о том, как вытащить тебя из проклятого ритуала. Я не знала, что будет… вот так.       Ритуал. Он начинал вспоминать. Мёртвая копейщица из Сестринства. Отпечатки воспоминаний в её душе. Благословенное небытие Иного…       — Дверь. Я… потерял дверь. Дверь в Иное. Дверь обратно.       — Да-да… — девчонка убрала с его лба уже почти горячую тряпку.       Крис поморщился, но тряпка вернулась. Снова холодная. Он закрыл глаза.       — Ты исчерпал резерв. И круг накопления. Я хотела запитать круг своей кровью, но ошиблась. Пришлось тебя вытаскивать. Ты не сказал, как…       — Никак. Невозможно.       Ритуал в принципе невозможно прервать.       — Как скажешь, — ворчливо.       Его губы рефлекторно дёрнулись в болезненной усмешке.       — Слушай, — она снова заговорила спокойно, как до этого, когда смысл слов до него не доходил. — Демоны с ним, с ритуалом. Главное… Что бы ты сейчас ни чувствовал — это не на самом деле. Это… реакция. Как тело реагирует на заразу или на чужую кровь, так и душа реагирует на чужую энергию. А мне пришлось влить в тебя свой Свет, чтобы прервать ритуал. Всё, что ты чувствуешь, — не на самом деле. Никакие зелья с этим не помогут. Зелья воздействуют на тело, но с телом всё в порядке. Ты чувствуешь только отражение того, что происходит с душой. Остаётся только ждать. Структура души гораздо сильнее тела. Душа всегда возвращается к норме. Скоро тебе станет лучше. Прости. Я думала… Свет… Совсем немного. Ну что там того Света в нескольких каплях крови? Я… Я не знала, что реакция будет… такой. Да и выбора не было. Когда магия выходит из-под контроля…       Она продолжала говорить про магию, контроль и чужеродную энергию. Понять большую часть её лекции он был не в состоянии. Под конец он просто слушал её голос, укладывая в голове то, что имело значение.       «Не на самом деле». Не было никакого огня. Он не сгорал заживо. Просто она прервала ритуал. Светом. Кровью.       Она… резала себя? Потому и рука забинтована. Но… зачем?       И как? Как она прервала ритуал, который прервать невозможно?       Слишком сложно, чтобы думать об этом сейчас.       — Ненормальная, — хрипло выдохнул Крис. — И Свет у тебя ненормальный.       Она опять заворчала что-то, но его сознание уже соскользнуло во тьму.