Волки бесятся, волки гонятся, волки женятся

       Моя мама (человеческая женщина) всегда была примером доброты и великодушия и никогда не могла пройти мимо нуждающихся в помощи. Отец же — грозный альфа, да и к тому же вожак стаи — представлял собой непосредственное воплощение чистого мужества, строгости и суровости. И единственным живым существом, которое не только смогло усмирить, но ещё и подчинить этого грозного вояку, была его Пара — моя мать. Иногда он делал поблажки и мне, но чаще всего всё же гонял меня в хвост и в гриву (точнее в клыки и в шерсть) потому что я был его «опорой, лицом семьи и будущим вожаком стаи, в конце концов». Именно по этой причине я во всём должен быть лучше других: лóвче всех, быстрее всех, сильнее всех, находчивее всех, умнее всех, хитрее всех, ну… думаю, вы поняли.        Хоть волки и живут значительно дольше людей, но в свои полные шестнадцать лет я был уже вполне себе состоявшимся молодым волком, по которому — чего уж правду скрывать — сохли все незамужние волчицы нашей стаи.        Все волки — альфы, волчицы — омеги; это природный закон, по-другому и быть не может. Но волчицы по своей природе довольно слабые. Хоть они рождаются в таком же количестве, что и альфы, но мало кто из них выживает в первые три лунные цикла* — они самые сложные для недавно рождённого волчонка. Именно потому, что волчиц мало, у всех волков из всех стай есть два негласных правила. Первое — волчицы на вес золота; поэтому вне зависимости от характера разборок между волчьими кланами мы ни в коем случае не трогаем волчиц и ни во что их не вовлекаем; об убийстве волчиц я тем более молчу. Второе — волки могут заводить семью с человеческой особью (женщиной), если она твоя Пара или если она не твоя Пара, но дала добровольное согласие.        Так вот, суть-то совершенно в другом. Человеческие женщины, живущие с мужьями в стае (а именно в волчьем поселении в лесу), вовсе не пленницы, да и живут они более, чем просто «хорошо». Но, как и всякий городской человек, они любят находиться в «большом обществе», болтать с подругами, ходить по магазинам и прочее (я не женщина, так что не знаю, что они там ещё могут делать). Конечно, все эти вещи мужья-волки им не запрещают и часто их отпускают развеяться в город (пусть даже женщины никогда и не узнают, как с их временным уходом грозные альфы превращаются в скулящие половые тряпки, безумно волнующиеся о своих Парах и очень скучающие по ним).        В один из таких дней, когда мне было лет одиннадцать вроде, мама тоже отправилась в город — уже и не помню зачем и для чего. Но не прошло и получаса, как она вдруг вернулась вместе с маленьким холодным и очень громко плачущим комочком. Мы не знаем, как малышка оказалась на обочине дороги в глухом лесу; единственное, что мы узнали, исходя из записки, вложенной в пелёнку, так это то, что эту кроху зовут Маринетт, ей год и один месяц, а её родная мать откуда-то знает про поселение волков где-то в этой части леса и очень просит позаботиться об её дочери.        Почему родная мать не может оставить ребёнка себе и заботиться о нём — сказано не было. Но, как я уже говорил, добродушие моей матери просто не могло дать ей пройти мимо чужого горя (а уж тем более «бросить кроху умирать одну»), поэтому в свои одиннадцать я получил маленькую приёмную сестрёнку. Честно сказать, я всегда хотел брата, но потом полюбил Мари, как родную, и потом уже больше не думал о том, как было бы хорошо, найди мама вместо Мари мне братишку.        Хотя сейчас, в свои двадцать семь, я ЖУ-У-У-У-УТКО зол и всё же думаю, что лучше бы в тот день мама нашла мне брата.        Потому что в данный момент я просто не представляю, что мне делать…        Но, пожалуй, я начну сначала.

***

       На дворе стоял август, погода была отличная — тёплая, облачная, да ещё и с прохладным ветерком — самое то для волков. Мне двадцать семь и я уже исполняю добрую половину (а то и больше) обязанностей вожака, да и вообще готовлюсь стать приемником отца сразу после того, как найду свою Пару, женюсь на ней и может быть наделаю пару-тройку волчат.        Ну, а пока, я хожу на вылазки за дичью с доверенной мне группой проверенных альф, иногда тренирую мелочь в смене облика и в навыках охоты, веселюсь, наслаждаюсь молодостью, с периодической регулярностью подшучиваю над Мари (ей кстати уже семнадцать, но когда она заплетает свои смешные хвостики, то выглядит на все четырнадцать), да и, чего таить, пользуюсь большой популярностью как у волчиц из разных кланов, так и у городских жительниц.        Поэтому чем-чем, а женским вниманием я уж точно не обделён. Да и как по-другому найти свою Истинную? Не с неба же она свалится! А запах — это штука коварная. Он может всегда быть, может периодически появляться, а потом исчезать, да и… у всех по-разному. В любом случае, тут я приятное с полезным совмещаю: и Пару ищу, и опыта набираюсь, да и сам нехилое удовольствие получаю. Ммм… сказка. Хотя отец говорит, что эти ощущения и близко не стоят с теми, которые можно получить, найдя свою Пару. Поэтому с раннего детства, насмотревшись на тёплые отношения отца с матерью, я задался целью — как можно скорее найти свою Истинную. Хотя, как видите, мне уже двадцать семь, и хоть поиск я начал лет с шестнадцати-семнадцати, а пока что о Паре ни слуху ни духу. Но, как я и говорил, Волки живут дольше людей, поэтому двадцать семь — на мой взгляд — самое время для того, чтобы наслаждаться жизнью на полную катушку.        А вообще, Мари уже совсем выросла. Хоть я и говорю ей, что она мелкая и хилая, но постоять за себя она всё же может (хотя мне она едва до плеча достаёт). Мама постоянно говорит, что она бойким характером в меня пошла, ну то есть на меня в детстве насмотрелась и повторять за мной стала. А отец, когда и я, и Мари подросли, скинул на меня часть своих обязанностей (мол, мне, как будущему вожаку, пора учиться ответственности), а сам стал уделять свободное время маме и Мари. Да я и не против был. Сразу себя таким важным почувствовал, пытался показать, что на меня положиться можно, да и Мари под ногами не вертелась, если честно. Она то маме помогала готовить, то с отцом чему-то училась, они вроде бы даже ножи метали, хотя я особо в это не вникал, да и не интересовался я этим, если честно. Короче самообороне её обучали не хуже меня и учили всегда держать ухо востро (пусть и человеческое). Отец и мать в ней души не чаяли и шутили, что Мари им стала как родная. К моему глубочайшему удивлению, я даже ни капельки не ревновал, а даже был немного рад, да и саму Маринетт я сразу принял, как сестру, поэтому отношения у нас были очень тёплыми, хотя при этом мы не упускали шанса немного подшутить друг над другом или как-нибудь подколоть.        Кстати сама Мари относительно рано поняла, что она приёмная (лет в пять-шесть, наверное). Тогда все одногодки Мари начали учиться контролируемо перекидываться в волков, а у неё это никак не получалось, как бы она не старалась. Тогда-то она и поняла, что отличается от остальных: она не такая сильная и выносливая, как другие, слух и обоняние у неё слабые (относительно волчьих, конечно, потому что какими они должны быть у человека я не знаю), да и выглядит она по-другому: сама низкая-низкая, на голову-полторы ниже даже омег, тело слабенькое, глаза голубые (у единственной в нашей стае, между прочим), а волосы синевой отдают, что очень непривычно для волков. Но, к моему огромному удивлению, Мари довольно спокойно приняла новость, что она не родная, а через месяц, казалось бы, вообще про это забыла и стала вести себя как ни в чём не бывало.        Так вот, я опять отвлёкся. Где-то в середине августа мы с моими парнями ушли на очередную вылазку в лес. Во время таких вылазок мы загоняем в тупик несколько антилоп, или других крупных животных**, окружаем, выжидаем и нападаем. Вы ничего такого не подумайте, но мы же волки, хищники как-никак, поэтому без свежего мяса нам очень трудно прожить (неоднократно проверено опытным путём прошлыми поколениями). Как правило, дичь попадается быстрой, умной и выносливой, поэтому такие вылазки могут длиться от одного дня, до нескольких недель.        Как раз после такой двухнедельной вылазки мы возвращались домой: очень уставшие, злые и голодные, ведь десяток пойманных нами антилоп оказался заражён бешенством от лисиц или енотов, а есть такую дичь, да и тем более приносить её в стаю — себе дороже. Поэтому в стаю мы шли, к сожалению, с пустыми руками (кхем, простите, лапами), да и шли ненадолго, всего на несколько дней, чтобы после отдыха отправиться на новую охоту.        Заходя домой, то ли от усталости, то ли от чего-то ещё я не заметил абсолютно ничего: ни того, что мать с отцом немного встревожены, ни того, что Мари нет дома, ни того, что сестра не бежит встречать меня, как она обычно делала, ни изменившегося всего на несколько оттенков запаха, ничего. Вообще ничего. Я просто безумно устал и ужасно хотел спать.        Не знаю, как долго моё сознание находилось в объятьях Морфея***, но когда я полностью отдохнул и немного пришёл в себя, внутри меня появилось осознание. Ужасное, пугающее, необычное, странное осознание действительности. Осознание происходящего. Вмиг во мне пробудился первобытный, дичайший и совершенно неконтролируемый гнев. Хотя довольно скоро (всего-то прошло несколько часов) его сменила ещё бóльшая паника и страх. Такой страх, какой я ещё ни разу не испытывал за всю мою двадцатисемилетнюю жизнь…        И Слава Великим Предкам, что за все эти ужасные часы я лишь великим чудом умудрился не разнести дом в щепки…