Волки бесятся, волки гонятся, волки женятся

       Прошёл месяц, или около того. Я уже и не знаю. После того, как Мари ушла, целый мир, кажется, перестал существовать. Знаете, говорят, что счастливые часов не замечают. Так вот, не только счастливые, но и ещё отчаявшиеся, потерявшиеся и почти сошедшие с ума от любви и тоски волки тоже.        На самом деле, мне было совершенно всё равно, сколько времени прошло: час, день, неделя, год. Весь мир перестал существовать для меня. Я ел, пил, искал, спал, искал, ел, пил, искал… И так ещё несколько сотен раз. Мир превратился в однотонное серое полотно, и с каждым днём он становился всё темнее и темнее. Кажется, я перестал существовать. Нет, я, конечно, жил, но самой жизни не чувствовал. Я стал живым мертвецом, и самым паршивым было то, что чувство тоски никуда не уходило, а лишь всё больше разъедало меня и Волка, словно едкая кислота из какого-то дешёвского магазинчика.        Я перестал ходить на вылазки, охотиться, обучать мелочь, да и всё прочее. Я не делал ничего из моих старых обязанностей, потому что мне было на них глубоко фиолетово, нет мне было плевать. Собственно, никто меня и не осуждал. Да, после того «феерического шоу», что я устроил утром, когда узнал, что Мари ушла, вся деревня в курсе про мою… эмм… проблемку. Хах, иногда мне кажется, что я специально преуменьшаю размер бедствия, чтобы успокоиться. Самовнушение, все дела. Но на самом деле, это не помогает. Я лишь понимаю, что вру себе, вру окружающим, вру всем.        Мне жалко мать. Правда, очень жалко. Из-за меня у неё было уже два нервных срыва. Она корила себя, что именно она отпустила Мари, и именно из-за неё её сын уже как месяц напоминает ходячего трупа. Наши с отцом уговоры — что она не виновата, что она своим поступком не хотела мне зла, что она уж точно не могла знать, что Мари моя Пара — мама не воспринимала. И, если бы решение отпустить Мари в город мать не принимала вместе с отцом, то отец уже точно бы хорошенько дал мне в лицо за то, что я непроизвольно довёл его Пару и мою маму до такого состояния. Но вина лежала и на нём, поэтому он лишь иногда укоризненно (но чаще всё же сочувственно) смотрел на меня, а потом шёл успокаивать свою Истинную.        Право слово, мне было стыдно, что мама в таком плохом состоянии из-за меня, но ничего поделать я не мог. Волк не переставая скулил и скулил внутри меня, а я даже иногда завидовал ему. Потому что он мог позволить себе в любой момент показывать свои истинные чувства, я же старался хоть немного сдерживаться. И лишь убежав от деревни на несколько десятков километров, я могу позволить себе лечь у какого-нибудь дерева, во всю мощь своей глотки заскулить от тоски по моей маленькой Мари, а потом пустить несколько слезинок. Правда, под конец месяца я уже рыдал.        Нет, я не стыжусь своих слёз. Потому что это единственный способ дать волю своим чувствам, остановить полыхающие эмоции, и, в конечном счёте, не разгромить деревню или не наложить на себя руки. Честно признаюсь, такие мысли иногда проскальзывали во мне, но я сразу же отгонял их с особой яростью. Знаете, что мне помогало? Ха-ха, глупая и банальная надежда. Я не переставал надеяться и верить, что когда-нибудь я найду Мари и… даже представлял себе сцены нашей встречи.        Вот она стоит на пороге университета, у неё в руках тубус с рисунками и какие-то кисточки, она с изумлением смотрит на меня, а потом кидается в мои объятья и крепко обнимает, говоря, как она скучала. Вот она на автобусной остановке, она в милом платьице, потому что осень только началась, она не видит меня, потому что ищет глазами нужный ей транспорт, я подкрадываюсь к ней сзади, крепко обнимаю и утыкаюсь носом в волосы, вдыхая любимый запах. Вот она сидит в кафе с подругами, пьёт ароматный кофе и заливисто смеётся, потом её взгляд падает на меня, стоящего на улице за окном, она неловко извиняется перед друзьями и летит навстречу мне, я заливисто хохочу, приветственно раскрывая руки для тёплых объятий.        Да, почему-то все мои фантазии заканчиваются одинаково: мы неизменно обнимаемся и говорим, как же мы скучали. Что-то серьёзнее объятий я не то, чтобы боялся представить, но не мог так то ли оскорбить, то ли опошлить свою Пару. Конечно, потом будет всё, прямо всё-всё. Но для первой встречи в роли Истинной пары, судьба которой скреплена на небесах Великими Предками, хватит и просто крепких объятий. Ну, я так думал. В любом случае, каждый день я засыпал лишь после того, как представлял себе, что мы с моим солнышком обязательно когда-нибудь встретимся. Места и времена года в моих фантазиях всегда менялись, главные герои — нет.

***

       «Почему же всё так плохо?» — наверное, именно это вы и хотите у меня спросить. Ведь, мол, с волчьим-то обонянием найти по запаху Мари в первые пару дней не составило бы труда. Да, конечно, не составило бы.        Вот только Мари ушла не в день моего прихода с вылазки, а раньше. Раньше примерно на одну неделю. Поэтому сладкий шлейф её аромата, который она, уходя, оставила за собой, уже успел выветриться и не дал мне ни единого шанса.        В городе у меня уже тем более не было шансов. Как назло, спустя всего пару дней, как я вернулся в деревню, зарядил ливень, длящийся около суток. Теперь, каждый жалкий клочок земли был пропитан петрикором, который ужасно меня сбивал со следа, потому что был уж очень похож на запах Мари.        Процесс усложнялся ещё и тем, что Мари ушла в город, где стремительно бегать в волчьем обличии не представлялось возможным. Иначе, на меня бы устроили охоту, чтобы умертвить «злого волка». Ну, или в лучшем случае, я бы угодил в местный Венсенский зоопарк*. Поэтому, приходилось в человеческом обличии передвигаться по городу, да и стараться не выглядеть особо странным. Согласитесь, молодой мужчина, ходящий вокруг и в буквальном смысле нюхающий всё, что можно, развивающий скорость бега в пятьдесят километров в час**, вольно-невольно привлечёт ваше внимание. Поэтому я сдерживал себя, как мог. По крайней мере, пытался сдерживать.        Спустя месяц я знал Париж лучше, чем свой родной лес. Пусть я не знал название всех улиц и переулков, но что и где находится, где какой поворот или тупик я мог сказать закрытыми глазами. Более того, я мог по памяти перечислить названия и адреса ВСЕХ учебных заведений Парижа. Да-да, всех! От детских садов и коллежей до университетов, военных училищ и лётных академий. Но, к несчастью, путь внутрь всех этих заведений мне был закрыт. У меня не было ни денег, ни пропуска, ни нужных связей, чтобы туда попасть.        Поэтому, проведя месяц в бессмысленных поисках, я понял — необходимо узнать имена учащихся. Чтобы их узнать, нужен пропуск. Пропуск зарабатывается нужными связями. Чтобы получить связи, нужны либо баснословные деньги (на заработок которых у меня не было ни времени, ни желания), либо другие, более мелкие связи, которыми я и начал заниматься. Это как в любой игре: чтобы добраться до главного босса, нужно пройти сотню, а то и несколько сотен мелких «боссиков». В моём случае было так же, только вместо того, чтобы сражаться с ними, я должен был с ними дружить. Честно признаюсь, большинство из них были зажравшимися мерзкими уродами, от которых за несколько метров разило дешёвой выпивкой, и моё чуткое обоняние было готово умереть каждый раз, когда я с ними общался. Но чего не сделаешь ради любимого солнышка? Поэтому я упрямо терпел и знакомился-знакомился-знакомился…        Сразу скажу — методы и способы были всегда разными. За многие мне безумно стыдно, особенно перед моей Парой (Великие Предки, пусть она никогда не узнает, ЧТО я творил, чтобы её найти!). Священные Альфы, меня каждый раз пробирает дрожь до самых костей, когда я представляю разочарованное лицо моей девочки, узнавшей, как низко опускался её волк. Лишь бы она ничего не узнала! Не хочу её волновать. Хотя, по правде сказать, я больше боялся её потерять, потому что многие мои действия мне было не только стыдно, но и мерзко вспоминать.        В обществе я неизменно натягивал на себя лживую улыбку, становясь всё более и более популярной личностью, нарабатывая связи и прочее. Дома я был безвольной скулящей тряпкой, сердце которой разрывалось от разлуки. Ещё с самого первого дня я променял свою комнату на комнату Мари. Я спал в её кровати, неизменно уткнувшись носом в её подушку, которая впрочем, спустя месяц практически выветрила весь запах Мари; ел за её столом, и, кажется, совсем помешался на моей девочке. Моя комната давно покрылась слоем пыли, потому, как я заходил туда лишь за вещами, проводя всё свободное время в комнате Мари. Собственно, его было не так уж и много, но лишь в этой комнате, всё ещё хранящей дальние отголоски её запаха я мог спать более-менее спокойно, проводя ночь без кошмаров.