Двадцать пятый кадр

      Клуб «Голубой миньон» работал каждый день, приглашая новые лица в свой круг и завербовывая их дешевыми напитками после полуночи. Несмотря на то, что эти коктейли были скотским пойлом, а ценители бухла именно так его нарекли, ведь после отцовского самогона никто еще не менял приоритетов; подростки упивались до усрачки — по-другому это и не назовешь после того, как видишь всю их благодарность в кабинках туалета. Уборщица драила унитазы, сквернословя и проклиная весь шабаш тугодумов, но все же прилежно выполняла свою работу. Смело высказывалась она только перед собой или стенами, где сверкало нарисованное красноречие, при виде которого Дали бы перевернулся в гробу. В глаза начальству здесь никто не жаловался, потому что сотрудникам тут бесплатно наливали, а просрочку подавно, после которой звездное небо казалось розовым, а стены с хуями принимали краски Айвазовского — отдельный вид искусства. Уборщица могла легко затмить Мистера Проппера под допингом. Самое дерьмо было не в алкоголе, а в местоположении клуба, который находился на окраине поселка, где через дорогу лежал путь к кладбищу. В принципе, это никого не смущало. Администраторы даже запускали акцию «шот водяры мне и бесплатный за усопшего». Нет, ну, а что, — сразу после церемонии надо край бахнуть, только повод дай. А тут в ста метрах от тебя стоит гадюшник, привлекая взор своими обоссаными стенами. Грех мимо пройти. Кстати, этот черный юмор пришелся по вкусу начальству, после которого местные комедианты искали себе место на том самом кладбище. Все здесь процветало и пахло, а точнее, — провинциальные шлюхи, которым хотелось за час получить свои десять баксов, виляя голой задницей перед обрыганами. В общем, разок сюда зайти можно, но не возвращаться. Так думал Хосок, когда посетил эту дичь. Не то чтобы он был красавчиком: обычная бурятская морда, — но на него имели виды некоторые леди, от которых у него на полшестого, а тяжесть в яйцах хотелось поскорее облегчить. Выпив стакан дешевого виски, Хосок устремил свой взгляд на танцпол: дискотека была в самом разгаре. Зато присутствовало стойкое ощущение, что толпа билась в конвульсиях от передоза или эпилепсии — одним словом адская дрочильня. Как положено коню, Хосока привлек тыгыдык слева от людей: какая-то неуравновешенная сущность в виде гномика, которая отжигала так, что Рикардо Милос нервно курил в сторонке. Худые ноги этого незнакомца обтягивали то ли джинсы, то ли гондоны, но в особенности задницу, за которой направился Хосок. Кажется, он раскусил название сего клуба, когда увидел на свету от прожектора оттенок сизого на голове этой секси-фрау. Теперь ему точно открыли глаза: во всей своей красе — голубой миньон. И дело было не столько в волосах, сколько в его ориентации. Ведь эта мелкая задница совершенно не была против почувствовать чужой полувстанчик. Они медленно слились в интимном танце, где каждый изучал тело напарника и проверял, способен ли он на дальнейшие события. Бессовестно перекладывая руки куда не следует, Хосок сжал мягкие мышцы, чем вызвал безмятежный стон у этого парня. Чон не ожидал, что он может издавать такие звуки, или у него просто атрофировался слух от постоянных треков Артура Пирожкова, которые здесь крутили. Хосок никак не мог оторвать взгляд от этих пухлых губ, которые тот облизывал для большего блеска. «Блядище», — одно слово, семь букв и фантазии о том, где эти губы могли оказаться в ближайшее время. Джинсы невыносимо натирали между ног, а стояк передавал пламенный привет. И вот он, сектор приз на барабане: бледная рука коснулась эйфелейвы башни Хосока. Лишь бы не полились ниагарские водопады, молил он. Движение голубого миньона становились интенсивнее, а собственные стоны терпели крах. Хосок больше не мог сдерживаться, и он решительно задал вопрос, от которого зависело продолжение ночи. — Пять за двести или шавуха? — Макси и с двойным сыром. Хосоку показалось, что он получил оргазм только от этого ответа. Ведь в нем было столько уверенности, сколько у него никогда не было перед кассой в бургер кинге. Если этот парень не идеал, то кто, подумал Хосок, и прильнул к его полуоткрытым губам, касаясь их нежно, с осторожность и медленно наслаждаясь процессом. Кажется, это уже был дикий свистопляс, когда они выбежали из клуба и завернули в подворотню неподалеку. Слов было совсем не нужно, когда они говорили все действиями. Прямо сейчас они хотели устроить восемнадцать плюс, без регистрации и смс, поэтому их вещи летели в параллельную вселенную и было совершенно наплевать, в каком дерьме окажутся они, если сами в нем по шею. Их не волновала температура на улице, ведь Хосок знал, что он разогреет эту детку не хлеще, чем сам танцпол. Его губы хаотично касались этого бледного тела, которое покрылось мурашками. Чон хотел заменить их на пот, чтобы он лился ручьями от их безумной игры. Хосок уже не помнил, как он до конца раздел парня, завершил все прелюдия и подготовил эту задницу для себя. Зато ощущение тесноты он никогда не забудет. Это худое тело ему показалось настолько правильным, что не трахать его было бы кощунством. Хосок ловил эйфорию от этой симфонии, созданной ими: звонкие шлепки разносились по пустой улице, а стоны в унисон заставляли взлететь в небеса. Схватившись за мятные волосы, Чон закончил свою феерию, поддерживая того дополнительными ласками. Виски и правда был дерьмовым. Рассвет они встретили вместе и с двумя шавухами. Хосок так и не спросил его имени, ведь теперь у него был повод для посещения это клуба, пусть он не имел хороших отзывов, но вот посетители… Солнце возвысилось над кладбищем, озаряя весь мусор около могильных плит. Хосок думал о том, какие люди свиньи, хотя пару часов назад они оставили свой след в истории на кирпичной стене. Провинциальная романтика, мать твою.