Скрытые в дыме

Он мог слышать касание подошв своих кроссовок об пыльную брусчатку. Мост был в полуразрушенном состоянии, тут и там камни дали трещину, или отсутствовали вовсе, открывая землю, а деревянные перила и вовсе прогнили, и точно не служили в качестве надежной опоры для тех, кто проявил бы достаточное доверие к ним, чтобы прислониться и наблюдать за спокойным течением реки. И все же, он любил находиться здесь. Злость покидала его, стоило только спрятаться в сумерках и в толпе проходящих мимо жителей города, не замечающих тонкий силуэт молодого человека, слившегося с окружающей его серостью. Он прикрыл веки, лицом подставляясь под холодные потоки ветра, и наслаждался теми редкими минутами, когда мог свободно дышать. Вскоре, он знал, к нему подошел бы кто-то – пьяный попрошайка или продавец цветов, пристающий ко всем прохожим, без исключения – Виктор даже не знал, кого из этих двоих он презирал больше, отвлек бы его и отнял заслуженный покой, и тревога, расползающаяся по венам и охватывающая все его тело, заставила бы его дрожащими руками потянуться к карману темно-бордового пальто – одному из немногих вещей, оставшихся от жизни в доме дяди – и вынуть пачку сигарет с зажигалкой, чтобы закурить, и наблюдая за едва виднеющимися в полумраке клубами дыма, чувствовать, как напряжение уступает место кратковременной расслабленности. Было холодно. Он шмыгнул носом, подумал, что наверняка заболевает, и пожалел в ту секунду, что шарфы он не любил и не носил: прикрыть лицо мягкой тканью сейчас было бы не лишним. Краем глаз он заметил мужчину в сером пуховике, быстрым шагом движущегося к нему. Направился в обратную сторону он инстинктивно, в том, что незнакомцу что-то понадобилось от него, сомневаться не приходилось. Он знал этот тип людей, готовых пристать к первому попавшемуся и заполнить весь вечер того своими страхами и тревогами. В другой раз он, быть может, был бы не против – слушать людей с их многочисленными однообразными историями и находить в каждом из них нечто особенное Виктор считал полезным. Сегодня же захотелось сбежать и спрятаться, где угодно, хоть в лесу, по ту сторону реки. На секунду возникшая мысль показалась ему удачной, но воплотить ее в жизнь он не успел. Мужчина догнал его и бесцеремонно оперся о его плечо рукой, почти сбив его с ног. - Куда ты гонишь, еле догнал! Мороз-то какой! Март месяц на дворе, совсем природа очумела. Дышал он отрывисто. Виктор едва разобрал его слова, и осмотрел его недоуменно, безуспешно стараясь припомнить, знакомы ли они с этим человеком. Тот отошел наконец чуть дальше от него и, закашляв в кулак, уставился на него ожидающим взглядом. Виктор полагал, что именно в этот момент он, по мнению непрошенного собеседника, должен был подать голос, но продолжал молчать. Тот сузил глаза и сунул руки в карманы поношенной куртки. - Странный ты какой-то. Закурить хоть дашь? На миг помедлив, Виктор вынул из кармана пальто зажигалку и пачку сигарет, купленную сегодня, и положил их в протянутую ладонь незнакомца, пожалуй, чуть сильно хлопнув того по руке, и не дожидаясь его реакции, развернулся и поспешил уйти. Крик незнакомца, спрашивающего куда он собрался, заставил его ускорить шаг. Отчего-то Виктор знал – тот за ним не пойдет, пробормочет может недовольно: «Чудной какой», и отвлечется на кого-то другого, а завтра и вовсе о нем не вспомнит. Возвращаться домой все еще не хотелось, так что он бесцельно прогуливался, не задерживая взгляд ни на одном из одинаковых серо-зелено-оранжевых зданий. Родной город Виктор не любил, хоть и по-своему был к нему привязан. Иногда ему казалось, не хватит и всех камней, улиц и деревьев, отдай он каждому из них на хранение по одному случаю, заслуживающему быть забытым. Впрочем, за 24 года жизни он успел обнаружить, что окружающий мир служит вечным тайником для воспоминаний о боли, но не отнимает ее саму. Тревога собиралась комком в горле – он инстинктивно потянулся рукой в карман пальто и чертыхнулся под нос – черт его побрал отдавать целую пачку сигарет бродяге. Курить хотелось до дрожи. Углядев вдалеке небольшой ларек, он ускорил шаг, и дойдя до него, скороговоркой проговорил сказанное миллион раз «Дайте тонкий Parlament, пожалуйста», не успев даже взглянуть на продавщицу. Пухленькая старушка, сидящая внутри, надела медленно очки и осмотрела его, недовольно нахмурившись. Виктор раздраженно закатил глаза - грохот грома отдавался эхом у него в ушах – нужно было спешить, если он не планировал намокнуть. Неспешные движения старушки, издавшей стон боли при безуспешной попытке встать, только усиливали его тревогу, и Виктор кашлянул в кулак, ощущая, как напряжение разрастается по всему телу и предпринимая безрезультатные попытки выровнять дыхание. Парой минут спустя, которые показались Виктору вечностью, после долгих попыток, вздохов и кряхтения, старуха наконец сумела отдать ему синюю коробку вместе с зажигалкой, которую он вовремя вспомнил тоже попросить, осознав, что своя осталась на мосту в руках того мужичка. Решение пойти в любимый паб он принял незаметно для себя. Находился он, к счастью, сразу за углом, и ходить долго ему не пришлось. Помещение встретило его ласканием теплого воздуха об лицо и тусклым желтым светом, придающим пабу особый уют. Виктор находил это место особенным, хотя бы потому, что оно не отпугивало его и не вызывало желание броситься прочь и никогда не возвращаться. Обычно он бы оказался здесь в надежде напиться и найти себя утром в постели с незнакомцем, сегодня же он с удивлением обнаружил, что желает только осушить бутылку – может два – пива, и постараться отвлечься от мыслей, которые повели его к мосту и были причиной событий, произошедших с ним за последние пару часов, не дотягивающих даже на звание скучного приключения. Круглое лицо Лескова, причитающего его за некачественную, по мнению редактора, статью, не уходило из его головы с самого утра, тон того и манера говорить, причмокивая губами, поразительно походили на его бабушку, ругающую его за недоеденный обед или четверку по физике в семестре. Выдержал поток не содержащей в себе ни малейшей капли логики критики от начальника Виктор с достоинством, сумев не причинить вреда ни себе, ни ему, хоть и ваза, стоящая на столе у Лескова, соблазняла его своей хрупкостью – разбить его об голову кому-то не предстояло бы трудным. Работой своей Виктор был доволен, отличить хорошую статью от плохой он умел не хуже главного редактора, но понимал, откуда исходит недовольство Степана Аркадьевича. И все же, стоило тому сказать, что «никого не волнуют детали звукомонтажа или работа оператора», как он не выдержал: - При всем уважении, Степан Аркадьевич, но статья посвящена кинофестивалю. Я осветил главные события и указал на лучшие работы, достойные внимания читателя, - говорил он тихо и медленно, стараясь при этом расслабить мышцы, насколько это было возможно в данной ситуации, чтобы облегчить вдохи, дающиеся ему с трудом с того момента, как Лесков позвал его к себе в кабинет. Клубок паники нарастал, и Виктор не собирался позволить тревоге вновь взять контроль над ним. - Никто не будет читать скучный текст про фильмы, если в ней нет жизни, Виктор! – Лесков взмахнул руками и Виктору не вовремя подумалось о том, что его толстые пальцы скорее всего громко похрустели бы, сломай он их молотком. - Я видимо пропустил, когда мы стали желтушной газеткой, извиняюсь. На следующем фестивале позабочусь о том, чтобы не пропустить ни одного слуха про отношения режиссеров с актрисами, играющими главных героинь. – Голос его не дрогнул. Он свел губы в усмешке и продолжал стоять, несмотря на желание покинуть это здание навсегда и никогда не возвращаться. - Не переступай черту. – Степан Аркадьевич протер лоб и устало вздохнул, и внезапно Виктор заметил, что годы, проведенные за столиком главного редактора, оставили на нем свой отпечаток: лицо его было покрыто глубокими морщинами, а под глазами залегли тени, из-за чего глаза его, и без того маленькие, совсем терялись под густыми бровями. – Мне всего лишь нужно, чтобы ты начал писать статьи, нацеленные и на другу аудиторию, кроме узкого круга кинолюбителей. – Он собирался перебить, но успел только открыть рот, как Степан Аркадьевич продолжил: - Дослушай, умоляю, я не в том настроении, чтобы браниться с тобой. У тебя страсть к писательству, я ценю это. У меня нет стремления закопать тебя в этих стенах или задушить твой рост. Я приму статью в данном виде. Но подстраиваться под аудиторию тебе придется. Ответить Виктор не сумел. Он стиснул челюсть, сдерживая грозящийся вырваться стон боли, что причиняли вонзенные в кожу ногти, но расслабить кулаки отчего-то не мог. Степан Аркадьевич, кажется, смотрел в ожидании, Виктор не мог сказать точно, сфокусированный на собственных эмоциях. Он повернулся на пятках, и поспешил уйти, не попрощавшись даже. Контроль над собой был утерян внезапно, и он не знал, на что способен в том состоянии, говорил себе только, что для злости причин никаких нет, тем более учитывая, что Степан Аркадьевич ему уступил. Следующее, что он помнил, это вид на реку и темный лес, открывающийся с его любимого моста, ощущение прохладного ветра у себя на лице и странный мужичок, решивший сделать его своим собеседником на вечер. - Вам как всегда? – Голос этот Виктор узнал бы среди тысячи других. Он заморгал, избавляясь от мыслей о недавних событиях, и наклонил голову вбок, прищуренными глазами посмотрев на стоящего перед ним юношу. Одетый в медного цвета униформу, Степа стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и дергано улыбнулся, поймав его взгляд. - Принеси мне бутылку пива – любого, и какой-нибудь сэндвич, с курицей может, я не ел сегодня с утра. Степа кивнул, не предприняв попытку получить от него более точный заказ: за месяцы знакомства он привык к тому, что выбирать что-то конкретное из меню Виктор не желал и не умел. Виктору нравился этот паренек, чуть нервный, движущийся и разговаривающий всегда со спешкой, будто опаздывал куда-то, с взлохмаченными волосами цвета лесного ореха, растопыренными во все стороны и давно уже нуждающимися в стрижке. Время от времени Виктор ловил себя на мысли, что был бы не прочь пройтись пальцами по ним или зарыться в них и легонько потянуть, услышав в ответ тихий стон Степы. Тот относился к нему с трепетом или благоговением даже, Виктор сам не знал, чем подобную привязанность заслужил. Играться с чувствами парня ему не хотелось, хоть и не в его правилах было заботиться о благосостоянии других. Отчего-то ему казалось – Степу он сломает, стоит ему только позволить тому переступить черту обычного официанта, работающего в его любимом пабе, и впустить в свою жизнь в качестве кого-то более важного. Вечер протекал спокойно, тревога на удивление отступала, и пульсация в кончиках пальцев ослабевала с каждым вдохом. Привычного места в пабе он не имел – сидел каждый раз там, где он, как ему казалось, будет привлекать как можно меньше внимания. Сегодня это оказался столик в углу, освещенном лишь тусклым цветом желтой лампы, стоящей на все том же столике. Он наблюдал за остальными посетителями, коими в основном являлись молодые люди его возраста, изредка брал в руки телефон, чтобы проверить соцсети и уведомления о парочке сообщений, на которые ему еще долго не захочется отвечать. К сэндвичу, принесенном Степой, он не притронулся, тошноту уже не ощущал, но мысль о еде все еще была неприятна. В какой-то момент жизни прием пищи превратился для него в обязанность, выполнения которой он слишком часто бессовестно избегал. Бутылку пива осушить он тоже не спешил, выпивал маленькими глотками, не забывая выкурить по одной сигарете в перерывах. В какой-то момент он, должно быть, задремал, и когда один из посетителей, стоявший у барной стойки, с грохотом упал со стула, Виктор резко вскочил и непонимающе оглянулся, испугавшись от шума. Сам упавший к произошедшему отнесся с меньшей серьезностью. Он покачиваясь встал, встряхнул пыль со своих джинсовых штанов и горчичного цвета рубашки, потратив на это больше времени, чем стоило бы, и, выпрямившись наконец, решил вернуть на свое место и стул, который он перевернул при падении. Спустя пару минут все успели забыть о нем, и вернуться к своим делам, и паб наполнился звуками оживленных разговоров, а он попросил у бармена еще одну стопку, достаточно громко, чтобы Виктор смог расслышать каждое слово. В выпивке ему, видимо, отказывали, с чем смириться он не собирался. - У меня дежурство послезавтра, имею право! – ответил он на реплику бармена скорее всего о том, что бесплатного напитка он не получит. – Да ладно тебе… Я в другой раз заплачу, жалко, что ли. Виктор усмехнулся и встал с места, направившись к бару. Лицо мужчины было знакомо, но припомнить, где он того видел, у Виктора не получалось. Скорее всего тот, так же, как и он, являлся постоянным посетителем паба, но выделиться доселе не успел, вот и не запомнился. - Саш, налей мужику, я плачу. – Стук его ладони об барную стойку пропал в шуме, создаваемом разговорами посетителей и музыкой, играющей в пабе, но ослушаться его бармен не посмел. Бросил только осуждающий взгляд, на что Виктор никак не отреагировал. Разом осушив стопку, мужчина повернулся к нему и похлопал его по плечу. Странный способ отблагодарить, подумалось Виктору, но он не высказался, приподняв брови в ожидании. В полусвете черты его казались слишком мягкими, почти детскими, а волосы его, наверняка русые, выглядели светло-каштановыми. Говорить он не спешил, продолжал сидеть, используя руки как подставку для собственной головы, и изучал лицо Виктора, медленно моргая и кажется, прилагая все усилия, чтобы не заснуть. Виктору оставалось усмехнуться еще раз. - Давно ты деньги пьяницам даришь? – Саша звучал раздраженно, и не поднимал на него взгляд, искусно притворяясь, будто разглядывает бокал, который он старательно натирал тряпкой. Виктор пожал плечами. - Зарплата будет через неделю. Продержусь. С Сашей они были знакомы давно, тот работал здесь достаточно долго, чтобы Виктор не помнил «Олений рог» без него. Времена, когда он не был тому должен меньше пяти тысяч он также не припоминал. Деньги свои Саша не просил, то ли отчаялся, то ли доверял ему излишне. Возвращать их Виктор собирался сразу же, как только смог бы оплатить аренду чего-то получше, чем напоминающая тюремную камеру комнатка, которую он снимал сейчас. - Расскажешь, что случилось? - Паршиво выгляжу, да? – он вздохнул, не зная, откуда начать. - Ты сюда приходишь только после срывов. Ну и видок у тебя не лучший, соглашусь. Почему-то ему захотелось засмеяться. Вышло только сдержанно улыбнуться, и внезапно Виктор почувствовал, как расслабление проходится по его телу – от головы до последних позвонков. Трепетное «обожаю тебя» вертелось на языке, но он подавил порыв, ответив лишь: - Давай в другой раз. Мне лучше домой вернуться. – Он оставил на стойке двухтысячную купюру. – Сдачу передашь Степе. Саша коротко кивнул. Он обернулся, намереваясь уйти, когда услышал бормотание мужчины, доселе тихо наблюдавшего за ним. - Спасибо. – В хмельном взгляде его было что-то, что заставило Виктору задержать дыхание. – За выпивку. Я деньги верну. – Мужчина икнул, чуть не соскользнув со стула, и Виктор закашлял в попытке подавить смешок. - Может мы выпьем вместе. - В его голосе впервые за сегодня прозвучали нотки веселья. – В другой раз, правда. Ответа он не дождался, направившись к лестнице, ведущей на улицу.