Пламя лидерства

И вновь несколько дней прошло после ужасного случая, который отразился на каждом члене команды. Эль-Бобо погиб, вероятно, рассказав Диктору всё об их планах, и теперь Революционеры рисковали погибнуть даже при самом тщательно проработанном плане. Перец всеми силами старался предугадать действия учёного и возможные ловушки, которые он расставит по всей фабрике, чтобы Бобы не прошли, а то и умерли ещё при попытке пробраться в коридор с помощью потайного хода. К сожалению, он не умел читать мысли, а следовательно, с трудом представлял, что ждёт команду теперь, когда экспериментатор мог поймать их в любой точке BobSoc. И даже дельные расчёты Хельсинга не всегда помогали. Тот ведь тоже не знал, что именно ждёт их там, в тесном тоннеле, в коридоре или вовсе в проекции, куда Диктор мог бы заманить их после возможных рассказов Эль-Бобо обо всех тайниках. Столь пессимистичная картина не могла не тревожить Революционеров. Более расслабленным ощущал себя разве что Джеймс. После того, как Эль-Бобо погиб, он перестал чувствовать ту вечную пугающую заботу, которой тореадор его окружал. Никто больше не преследовал его, не пытался удержать на одном месте без возможности для агента сбежать, не прикасался к нему так же неприлично, как это делал Эль... Всё то время, что Джеймс находился в той отвратительной ловушке, он мечтал освободиться. Так, чтобы забыть о случившемся, как о страшном сне. Может быть, смерть Эль-Бобо и оказалась слишком жестоким исходом, которому не следовало бы радоваться, но агент ничего не мог с собой поделать. Спокойная прогулка по убежищу, возможность выходить на задания и свободно располагаться на кровати, не чувствуя, как к нему прижимается Эль, теперь казались Джеймсу неким подобием рая, в который он попал, стерпев все те мучения, возникшие из-за тореадора. Зомби уже с нетерпением ждал Революции, считая, что там будет ещё больше веселья, чем во время его битвы с дронами. Кому нужна эта парочка камер, когда Диктор может устроить такие испытания, что Бобам не останется никакого выбора, кроме боя? Пока остальные бесконечно мечтали о том, чтобы Революция прошла спокойно, без лишних проблем, без нападения Диктора, истребителю зомби такой вариант казался излишне скучным. Радиоактивный не поддерживал его в стремлении сразиться с кем бы то ни было, но понимал, что без боя Зомби снова захочет уйти или нагрубить всем членам команды, так что не спешил возражать и доказывать, что спокойный путь важнее сотен драк. К тому же, Перец бы не обрадовался, если бы командный дух снова был сломлен, да ещё и накануне Революции! Боб с полигона желал лишь, чтобы все были довольны результатом, который получат. Бобховен почти не покидал Острого. Может быть, тот и занимался планами, попутно советуясь с Хельсингом, отношения с которым у него, похоже, начали налаживаться, порой ему была просто необходима достойная и тёплая поддержка, которую музыкант всегда мог оказать. К счастью, после того самого переломного момента, когда Эль-Бобо погиб, ничего ужасного не происходило. Бобховен не мог отрицать того, что Перец лишь скрывал боль из-за потери члена команды и друга, как бы сильно тот ни сошёл с ума, но, возможно, сейчас лишние напоминания создали бы новые проблемы. Поэтому он молчал, позволяя лидеру сосредоточиться на самом главном деле, на которое теперь уходили почти все его силы: на Революции. У него ведь отлично получалось. Острый думал над каждым вариантом. Не о чем было беспокоиться. По крайней мере, сейчас. А Перец и не думал расслабляться. Он готовился к первому пункту: проверке потайных ходов. Что, если Диктор заблокировал их, чтобы клоны не прошли в коридор и не воспользовались лёгким путём? Лидер должен был знать, как обстоят дела! Если всё будет заперто или окружено ловушками, Революционерам придётся направиться прямиком в проекцию, хотят они того или нет. Перец уже не надеялся на лучший вариант, но всё же был уверен, что провести очередную проверку никогда не помешает. Хельсинг тоже хвалил его за такой ответственный подход к делу. Когда-то Острый торопился и вбегал в симуляцию без хотя бы подобия плана, но теперь, спустя столько времени, после того, через что он прошёл, он и помыслить не мог о том, чтобы ринуться в бой без раздумий. И Перец, и Хельсинг — оба понимали, как лидер изменился в лучшую сторону. И обоих это несомненно радовало. — Что ж, думаю, пока можно отложить планы в сторону, — подметил Перец, когда множество листов бумаги было исписано разными словами и изрисовано несколько неровными чертежами. — Стоит проверить потайные ходы. Их довольно много, так что это займёт какое-то время. Кто-нибудь хочет со мной? — Я пойду, — вызвался Хельсинг ещё до того, как кто-то другой успел даже подумать, хочет он пойти на задание с Перцем или нет. — И я готов рискнуть, если окажется, что Диктор поставил там ловушки. — Ну хорошо... — негромко и чуть отстранённо ответил лидер, вздыхая. Давно уже они с Хельсингом не оставались наедине, а теперь, похоже, придётся. — Тогда пойдём, возьмём оружие на всякий случай, — он вышел из-за стола и направился к той самой комнате, где хранились все пушки. — А вам больше никто не нужен? — слегка удивился Бобховен. — Нет. Незачем лишний раз ползать по тайным ходам втроём, а то и вчетвером. Мы справимся и так, — заверил его Острый. — Всё будет в порядке, — подтвердил Хельсинг. Схватив оружие, они с Острым направились прямиком к фабрике. Лидер не мог перестать волноваться. Идти на такое ответственное дело, да ещё и с Хельсингом, чувства к которому у него так и не стихли навсегда... Перец боялся всё испортить и показать себя с худшей стороны. Одно дело продолжать работу в штабе, когда неподалёку порой проходят другие Бобы и привлекают к себе внимание, а совсем другое — снова остаться наедине с Хельсом, чего уже так давно не было. Он боялся сорваться, снова вернуться к тому состоянию своей жизни, когда едва сдерживался, чтобы не прикасаться к истребителю нечисти и не подавать никаких знаков внимания. Стоило взять кого-то другого, стоило взять кого-то другого! И всё же, странно было бы со стороны Перца задвигать главного помощника на «второстепенную роль». Только бы не случилось ничего неожиданного для самого лидера... Они довольно быстро оказались возле фабрики. Первым делом Перец решил проверить основной потайной ход, откуда Революционеры чаще всего пробирались внутрь BobSoc. «Пойдём, сюда, — холодно скомандовал он Хельсингу. — Это самый главный ход. Если здесь будет ловушка, то и от остальных можно ожидать того же». Охотник на нечисть спорить не стал. Плюс ко всему, обоих радовало хотя бы то, что они ещё могли пройти внутрь. Острый втайне надеялся, что Эль ничего не рассказал Диктору, так что он не установил ловушек, но вот Хельсинг сомневался куда сильнее. Преграда могла появиться из ниоткуда, да ещё и поранить их прямо здесь и прямо сейчас. Наверное, его недоверчивость ко всему окружающему миру играла свою роль, но Хельс и не думал становиться наивнее и думать излишне оптимистично. Перец же продолжал вести их вперёд. Ничего не происходило. Никаких ловушек, никаких преград... Обычный потайной ход, каким лидер привык его видеть. И он мог бы порадоваться тому, что Диктор не стал усложнять им жизнь, но почему-то с каждым мгновением чувство тревоги всё нарастало, и Острый готовился к неприятной неожиданности. «Ничего не происходит, — подтверждал он. — Нет, не может всё быть так просто. Эй... Хельсинг, а ты что думаешь?» — неуверенно поинтересовался лидер. Хельс приостановился и огляделся, насколько бы трудно это ни было. Ни единого намёка на присутствие ловушек он не наблюдал, но когда истребитель нечисти был наивным оптимистом, который решит, что всё в порядке? Острый бы также не одобрил ложь с его стороны, поэтому Хельсинг признался открыто: «Думаю, нам есть чего ожидать. Возможно, Диктор пытается заставить нас расслабиться, чтобы в итоге мы попались. Если не будем отвлекаться, то у него не выйдет». Звучало достаточно осмысленно, и Острый не мог не прислушаться к словам главного помощника. Он хотел верить в то, что всё обойдётся, но после того, как лидер через многое прошёл и испытал так много боли, он считал бессмысленным надеяться на лучшее. И не зря. Стоило им с Хельсингом пройти ещё немного вперёд, как вдруг... Прямо перед Перцем показались ярко-красные лазеры, которые могли бы поделить его тело на мелкие кусочки, не будь он таким осторожным. Подвигайся Перец ещё немного, не остановись во вовремя — и он бы уже умер. Осознание возможной судьбы, которой он чудом избежал, заставило сердце лидера биться с безумной скоростью. Он запаниковал ненадолго, но всё же заставил себя сосредоточиться и отдышаться. Затем же снова взглянул на лазеры, через которые было невозможно пробраться. — Я так и думал, что не стоит ожидать лёгкости на пути, — подметил Хельсинг до того, как Перец успел озвучить свою мысль. — Не думаю, что мы сможем пройти здесь. Даже если механизм, который позволит убрать лазеры, где-то здесь, мы вряд ли сможем найти его в темноте, да ещё и с такой преградой поблизости. — Да. Да, ты прав. Но, может быть, стоит проверить другие? Возможно, Диктор заблокировал только главный ход, но не подумал об остальных, — тихо предположил лидер, искренне сомневаясь в собственных словах. — Я бы на это не рассчитывал, но... Да, проверка необходима. Если окажется, что все ходы заблокированы, нам останется только заходить внутрь проекции самым прямым путём, не так ли? — уточнил охотник на нечисть. — Верно. Этого я и боюсь. Тогда нам предстоит столкнуться с опасными испытаниями. Как это было, когда Шрам повёл нас на Революцию... — Перец опустил взгляд. — Ты справишься лучше и не подведёшь команду. Пойдём. Хельсинг говорил правильные вещи, но Острый боялся принимать его советы или похвалу, как и не торопился высказывать подобного сам. Тогда он мог снова вспыхнуть, чувства к Хельсу бы возросли с новой силой, и Перец бы точно подвёл всех, не оправдав его ожиданий. Его ожиданий... Лидеру не стоило полагаться на одного только Хельсинга, но даже сейчас, спустя столько времени он не мог не обращать внимания на слова истребителя нечисти. «А если я буду думать так же на Революции? Поставлю под удар всех из-за Хельсинга... Я не должен этого допустить! Не для того я прошёл такой долгий путь, не для того команда усердно старалась, не для того умирал Эль, чтобы в конце я всё испортил!» — мотивировал он себя, пока Перец и Хельс двигались назад, к выходу, на улицу. Совсем скоро они начали исследовать и другие ходы. И Перец, и Хельсинг — оба были предельно осторожны, только бы не угодить в ловушку. Тем более, как в итоге выяснилось, она поджидала в каждом тоннеле. В какой-то момент лидер натыкался на такие же лазеры, очевидно, активируя некий механизм, который он не мог обнаружить. Диктор предусмотрел всё и вёл Революционеров прямиком к главному входу в проекцию, находящему снаружи. К тому самому, через который и Шрам завёл Бобов внутрь. Что за подстава... Острый поверить не мог! Они так старались и столько работали ради того, чтобы в итоге всё равно пойти путём Шрама и, возможно, мучительно погибнуть! «Чёрт возьми, Эль... Зачем же ты всё рассказал ему?» — мысленно срывался на него лидер, но смысла ругать уже мёртвого клона не было. Им с Хельсингом пришлось возвращаться, как только они проверили все возможные пути. Как только оба снова оказались на улице, Перец отчаянно упал на колени. Просто не верилось, что им предстоит отправиться прямиком в проекцию, где Революционеры могут пострадать, а то и умереть в муках, а всё из-за того, что лидер не всё предвидел! Если бы он догадался о намерениях Эль-Бобо, если бы понял, что решит сделать Диктор, если бы попросту начал Революцию раньше, этого бы не произошло! Но теперь у Бобов не было иного пути — только внутрь опасной симуляции, той самой белой и бесконечно пустой комнаты. Воспоминания о том, как многие члены прошлой команды погибли там, словно впивались в сердце и причиняли огромную моральную боль, от которой Острый не мог избавиться. Хельсинг же не мог смотреть на лидера, который снова берёт всё на себя и мучается из-за этого. Он сомневался в том, что тот правильно среагирует на поддержку, но и оставлять Перца в таком состоянии тоже не собирался. «Не надо так. Поднимайся. Не принижай себя, — посоветовал Хельс, встал перед Перцем, подал ему руку и неторопливо помог подняться. — Мы справимся даже так. И ты — лидер — поведёшь нас. Я уверен, что ты справишься», — говорил он, но лидер не отвечал, а лишь по-прежнему стоял с опущенной головой. А ведь ещё не так давно тот мог броситься в объятия Хельсингу, чтобы получить утешение. Теперь он боялся, делал вид, что ничего не происходит, вёл себя отстранённо. Истребитель нечисти устало вздохнул, но попробовал рискнуть: он осторожно обнял Перца. Наверняка тот действительно этого хотел, но не желал признаваться, утопая в страхе. Лидер замер ненадолго, вспомнив все те прошлые моменты, когда ему удавалось вот так спокойно обняться с Хельсом, чтобы вся боль ушла... Но мгновенно вспомнил, к чему они привели. Невольно он оттолкнул истребителя нечисти, чтобы чувства не вернулись. «Значит, не стоит? — уточнил Хельсинг и получил в ответ тихий кивок Перца. — Ладно. Уходим. Здесь могут быть дроны. Нам не нужны лишние изнурительные сражения», — подметил он, и они с лидером направились назад к укрытию. Что же ему оставалось делать, когда Диктор заблокировал все потайные ходы, когда Перец так боялся прикасаться к Хельсингу, когда Революция была на грани срыва? Увы, но он не мог отыскать ответы на все вопросы, что так волновали его. Острому хотелось бы, чтобы всё вернулось в норму, но, как говорил Хельс, не работая, он ничего не добьётся. Справедливо, да вот только не всегда для лидера работа казалась лёгкой и увлекательной. Как лидер, он обязан был ходить на все серьёзные и сложные задания, спасать Бобов, раздумывать над планами и не допускать ссор в команде. Вместе с тем он боялся, что его чувство любви к Хельсингу вновь возрастёт, что Бобховен в этот раз не поможет, что он всё испортит! Похоже, теперь Перца могла взбодрить только победа в Революции... Двое Революционеров вернулись в укрытие в не лучшем состоянии, и тогда Перец вызвал всех остальных на короткое собрание, где собирался рассказать о дальнейших планах насчёт их главной цели. Бобховен и Джеймс быстро подоспели и вот уже сидели за столом. Потом пришёл и Радиоактивный, следом за которым уныло плёлся Зомби, и в итоге все были там. Острый до сих пор не привык к тому, что Эль-Бобо больше никогда не появится на собрании, но ему приходилось мириться с этой печальной мыслью, чтобы совсем не впасть в отчаяние. К тому же, сейчас куда важнее было сообщить Революционерам о том, как же обстоят дела с потайными ходами, и объяснить им, что придётся пробираться прямиком через проекцию. Наверняка все они — и особенно Джеймс, которому уже приходилось сталкиваться с преградами ещё во время первой Революции — были бы этим жутко недовольны, но здесь Острый был бессилен. — Что ж, я должен сообщить кое-что важное, — заявил Перец. — К сожалению, Эль-Бобо явно рассказал Диктору о наших планах. Поэтому, когда мы с Хельсингом проверили потайные ходы, то обнаружили, что все они теперь оснащены опасными лазерами, которые не дадут нам пройти в коридор. Я не знаю, как их отключить, и это может быть слишком рискованно в нашем случае, — рассказывал он. — Но как мы тогда попадём к Диктору? — чуть слышно поинтересовался Радиоактивный. — Или ты хочешь сказать, что нам снова предстоит пробираться к нему через проекцию? — догадался Джеймс. — Конечно, там есть дверь, но... Ты знаешь, к чему это привело в прошлый раз. — Я понимаю. Но у нас нет другого выбора. Либо идём через проекцию, либо остаёмся здесь навсегда, пока не умрём из-за отсутствия еды или неожиданного прихода Диктора с мощным оружием, — холодно и твёрдо высказал Острый, намекая тем самым, что не потерпит возражений сейчас, когда они столького добились. — Поэтому мы должны это сделать! Мы запасёмся оружием, приготовимся к возможным испытаниям, придумаем, что делать в том случае, если Диктор решит разделить нас, и выступим против него наконец! Ну же, я хочу услышать ваши предложения! — лидер пытался звучать так, будто ему совсем не страшны возможные ловушки, но на самом деле он был очень напуган, пусть и не демонстрировал этого перед всеми. — Что ж, если Диктор будет использовать кукол, — начал Хельсинг, — то оружие неплохо сработает против них. Главное — убедиться, чтобы оно не подвело. А также, если вдруг куклы нападут, постараться сделать так, чтобы с ними справлялись те, кто владеет оружием лучше. Бобховен, Радиоактивный, я не думал отзываться о вас плохо, но, думаю, вы и сами понимаете, что ваш навык владения оружием... не так хорош, как у остальных. — Я и не думал спорить, — спокойно признался Бобховен. — Но, несмотря на это, я постараюсь не подвести команду, когда мы окажемся в проекции. — Я тоже, — с улыбкой согласился Радиоактивный. — Да если эти стрёмные куклы вздумают на тебя напасть, я их порву к хе... — загордился собой Зомби, но понял, что слишком перехваливает Боба с полигона перед всеми. — Ай, ладно. Просто разделаться бы с ними побыстрее уже. — Но не стоит ввязываться, — посоветовал Острый. — Если у нас будет возможность избежать боя, так мы и поступим. А из-за лишней самоуверенности мы можем погибнуть, понимаешь? — Да, да. И всё же, хотелось бы, чтобы Революция была хоть немного весёлой. — Поверь, миссия, где все мы можем погибнуть, не должна быть весёлой, — грозно предупредил Перец. Клоны продолжили переговариваться, обсуждая возможные ловушки, которые Диктор создаст, как только они окажутся в огромной белой комнате, предполагая, какое оружие лучше взять, советуя друг другу не ссориться и не перенапрягаться перед самой важной миссией. Конечно же, они знали, что Революция не пройдёт безупречно. Они не могли знать наверняка, что экспериментатор для них подготовит, Хельсинг так и не нашёл пули для своего пистолета, к которому так привык и который был для него надёжнее и привычнее лазерных пушек, да и, к тому же, такой клон, как Зомби, всё ещё рисковал поссориться с кем-то из членов команды. И всё же, несмотря на все проблемы, несмотря на смерть Эль-Бобо, несмотря на проблемы Острого, связанные с чувствами к Хельсу, которые так и не угасли... Они наконец были готовы пойти против Диктора. Покончить с ним раз и навсегда. Не бояться больше и не медлить. Пусть их было немного — только шесть — они не страшились предстоящей битвы.

***

И вот, наступил долгожданный день. Перец следил за каждым клоном, чтобы убедиться, что никто ничего не перепутал, взял оружие и отлично себя чувствует. Лидер держал в руках пушку и следил, чтобы остальные последовали его примеру. В итоге схожее оружие было у Хельсинга, Радиоактивного, Джеймса, Бобховена... Зомби некоторое время сопротивлялся и настаивал на том, что обязан взять на Революцию бензопилу, ведь сражение с помощью лазерной пушки — совсем не его стиль, и он изрядно устал от её использования! К сожалению для него, Острый решил, что это будет слишком рискованно: бензопила слишком тяжёлая, да и Диктор наверняка позаботится о том, чтобы Зомби задел ею кого-то из Революционеров. Он был вынужден отказаться от своей идеи, но при этом не стал много спорить. Лидера несомненно радовала его лёгкая сговорчивость, пусть до умения по-настоящему ладить с другими, истребителю зомби было ещё далеко. Клоны чувствовали себя неплохо как физически, так и морально. Разумеется, Перец очень волновался: ему и только ему предстояло вести всех за собой, при этом стараясь не подвести команду, как из-за хитрости Диктора вышло у Шрама, — но здесь ему помогал Бобховен, поддержка которого заставляла лидера расслабиться и приобрести побольше уверенности в себе. С Хельсингом же он разговаривать не торопился, хоть тот так и оставался его помощником. Предполагал, что лишние разговоры с тем, любовь к кому до сих пор не иссякла полностью, приведут к поражению на Революции из-за того, что Острый будет недостаточно сосредоточен. Хельс не заставлял его общаться с собою, но в то же время подозревал, что подобная отстранённость ничем хорошим не закончится. Именно Перец научил его работе в команде, а теперь сам старался уединиться и не разговаривать с членом команды, да ещё и таким, который являлся его правой рукой. Что ж, если отсутствие контактов с охотником на нечисть придавало Перцу уверенности, он не торопился жаловаться. Джеймс беспокоился о том, что Острый может повторить судьбу Шрама. Вдруг и новый лидер останется один на один с кем-то из клонов? Даже с самим агентом? Кому-то из них придётся погибнуть. Сможет ли Джеймс сразить Перца? Окажется ли тогда его дело бессмысленным, а подготовка к Революции — бесконечным циклом, в конце которого раз за разом будет оставаться один? Столько вопросов, на которые не дашь простого, однозначного ответа, и все они терзали агента. Однажды он уже подвёл команду, когда из-за бесконечной преданности Шраму возненавидел Перца за его решение не видеть в бывшем лидере идеал, но теперь не собирался допустить подобной ошибки. Он открыл в себе таинственную способность, разгадать которую мог, возможно, только после победы над Диктором, а потом и собственноручно убил КБ, теперь уже навсегда. Помимо главной цели, у него были м свои причины идти против этого жестокого учёного, который испортил всю жизнь Джеймса... Совсем скоро Перец довёл всех до фабрики: всё такого же мрачного и холодного здания, от которого веяло чем-то поистине ужасным. Никаких потайных ходов. Всё было бесполезно. Только войти внутрь с помощью всё тех же огромных дверей, как и в первой Революции, когда прошлую команду вёл за собой Шрам. Сильный ветер, холод на улице — ничто уже не мешало клонам. Прямо как в прошлый раз, дверь перед ними открылась. «Пойдём. И будьте осторожны», — скомандовал лидер и решительно направился вперёд, при этом не пытаясь резко забежать в проекцию и стремительно разрушить всё вокруг. За ним двинулся и Хельсинг. Потом Бобховен. Третьим Джеймс, а потом уже и Зомби с Радиоактивным. Боба с полигона пришлось поторопить, чтобы он не боялся зайти внутрь. Все шестеро оказались в белоснежной комнате, и дверь за ними мгновенно закрылась, словно никогда до этого не существовала. Они были готовы ко всему. — Поражаюсь вашей настойчивости, — послышался спокойный голос Диктора. — Прийти сюда после первого проигрыша и смерти стольких клонов? Вы безрассудны. Честно, мне некогда с вами разбираться. Хотите получить новые испытания или... — Заткнись, урод! — выкрикнул Перец, ожидая, что учёный всё же услышит его. На нём был тот самый прибор, позволяющий Диктору понимать клонов. — Быстро, бежим вперёд, — отдал он ещё один приказ, когда взглянул на дверь вдалеке. Она и вела в нужное им место — тот самый кабинет. Не успел Диктор закончить свою фразу, как Острый ринулся вперёд, а все остальные Бобы — за ним. Никто не отставал, даже Радиоактивный с его лишними конечностями, который когда-то с трудом мог попросту неспешно ходить. Экспериментатор растерялся на мгновение. В прошлый раз клоны не были настолько наглыми, чтобы, не дослушивая его, побежать прямиком к кабинету, чтобы от него избавиться. У него не было времени раздумывать, поэтому Диктор поторопился и создал первое, что пришло ему в голову, но могло бы задержать клонов. Не успели они пробежать и половины пути, как перед ними возникла стена огня, протянувшаяся от одного края проекции до другого. Перец немедленно остановился за миг до того, как соприкоснулся с огнём. Он мог сгореть, и в последнюю секунду... Мысль о том, что бы могло случиться с лидером, не среагируй он вовремя, заставила его самого вздрогнуть. Остальные клоны также замерли и начали осматриваться. Что-то должно было им помочь... — Не стоит так грубить мне, — холодно посоветовал Диктор Перцу. — Как видите, для вас невозможно пробраться ко мне. Остановитесь и сдайтесь добровольно, иначе умрёте куда мучительнее. Вы хотите страдать? Может быть, сгореть заживо в этом пламени? Я бы мог придумать сотни различных испытаний для вас, но зачем мне стараться, когда вы так бесконечно настойчивы, а что-то оригинальное стоит припасти для экспериментов? Я с вами совершенно честен: если вы сдадитесь, я не стану мучить вас. Вы умрёте спокойно, а я вернусь к работе и больше не буду отвлекаться на вас. Ну же, новый лидер, — снова обратился учёный к нему, — что ты выберешь? — Не слушай его! — высказал Хельсинг сразу после того, как Диктор закончил. — Он пытается обмануть тебя, — уверял он Острого, а остальные соглашались. — Знаешь, у меня есть идея. Смотри, на самом верху видно большое окно. Очевидно, что оно также ведёт в кабинет Диктора, как и дверь. Попробуем выстрелить. Если мы заденем панель управления, а то и самого Диктора, у нас будет больше шансов победить. — Я... И не собирался его слушать, — отрезал Перец. — Но мне нравится твоя идея. Давай! Он направил пушку в сторону окна, и так же поступил Хельсинг. Они одновременно выстрелили, и лучам удалось долететь до цели! Диктор невольно пригнулся, чтобы заряды не ранили его, пусть и знал, что на самом деле защитный купол не даст ему пострадать. По крайней мере, от атак Бобов. Перец и Хельс понадеялись, что их выстрелили принесли свои плоды, но ничего: панель управления ни капли не пострадала, как и сам Диктор. Всё, чего они добились — это разозлили его ещё больше. «Значит, сотрудничать вы не хотите. Будь по-вашему», — лишь послышалось с его стороны. Экспериментатор перевёл взгляд на Хельсинга. Именно он дал Острому некий совет, который, очевидно, заключался в попытке выстрелить в Диктора. К тому же, именно его новый лидер Бобов спас первым. Возможно, если учёному удастся избавиться от самого близкого для Перца клона, то он сможет воспользоваться тяжёлым состоянием клона, чтобы убить и его, и всю команду. Неожиданно для Революционеров огненная стена, поставленная Диктором, начала распространяться по всей комнате разнообразными узорами, создавая некое подобие лабиринта. Острый отпрыгнул подальше от Хельсинга, и вот уже стена пламени прошла между ними. «Хельсинг...» — испуганно, но крайне тихо проговорил лидер, слегка протягивая руку вперёд. Истребитель нечисти стоял неподвижно. По крайней мере, пока что. Огонь же совсем скоро окружил и Джеймса, который едва успел увернуться и не получить ожог, потом растерявшегося Бобховена, от страха выронившего оружие, а затем и Зомби с Радиоактивным, которого тот в последний момент успел потянуть на себя, только бы тот не поранился. «С-с-спасибо», — безумно дрожащим голосом говорил тот, но теперь истребитель зомби думал о том, как выбраться, как добраться до остальных, также окружённых пламенем, поэтому ничего не ответил. В комнате словно погас свет, и всё вокруг стало тускло-серым, из-за чего пламя казалось даже более ярким, чем обычно. «Если вы действительно такие умные, то пройдите через огненный лабиринт. Может быть, у кого-то даже получится. А кто-то — возможно, самый холодный — даже не выдержит столь высоких температур...» — последней фразой учёный заставил Перца вновь обратить внимание на Хельсинга. Диктор словно намеревался убить его первым, своими собственными силами, не дожидаясь, пока с клоном покончит собственная им проекция. Пока Зомби, схватив оцепеневшего Радиоактивного, метнулся вперёд, только бы выбраться, Джеймс, с презрением глянув в сторону огромного окна, также выбрал себе сторону, и Бобховен сдвинулся с места, пытаясь ориентироваться на слух, лидер замер, не зная, что делать. «Не бери в голову. Всё будет в порядке», — убедил его Хельс перед тем, как отставить бездействие и побежать, как ему казалось, в сторону кабинета Диктора. Революционеры неплохо справлялись, как мог поглядеть Диктор: Бобховен, пусть и шагал неторопливо, от страха осматриваясь по сторонам, пока был ближе всех к кабинету экспериментатора. Перцу пришлось убежать совсем далеко от его драгоценного Хельсинга, и неспроста, ведь Диктор намеревался сделать так, чтобы они находились как можно дальше друг от друга. Всё дальше и дальше, пока с одним из них не случилось несчастье. Джеймс же, кажется, смотрел на него в ответ, беспощадно и с ненавистью, одним взглядом напоминая, через что ему пришлось пройти из-за учёного, сколько пострадать и сколько вреда причинить Революционерам собственноручно. Зомби тем временем помогал взволнованному Радиоактивному. Пусть Диктор и не слышал, но тот постоянно говорил: «Хватит бояться! Сосредоточься! Мы сгорим и помрём, если ты будешь плакать из-за каждой мелочи, ясно?» Его поддержка была далека от той самой тёплой, которую бы хотел услышать Боб с полигона, но в столь напряжённой ситуации ему удавалось набраться смелости хотя бы из-за того, что истребитель зомби не бросал его, а пытался подбодрить! Хельсинг старался бежать вперёд и порой поглядывал на далеко ушедшего Перца. Что-то ему не нравилось во всей ситуации. Истребителю нечисти было слишком жарко из-за полыхающего рядом огня, Диктор серьёзно разделил именно их с Острым, порой он покашливал, да и выстреливать было бесполезно... Очевидно, что экспериментатор что-то задумал! Неспроста он пытался запугать Перца! Планировал убить Хельсинга? Тогда он на многое надеялся. Вот только такие простые ловушки, как огонь, которого можно было избежать, не пугали Хельса. Он прошёл через борьбу с нечистью, через нахождение в укрытии, где были далеко не лучшие условия для проживания, получал серьёзные раны, был вынужден отказать Острому в любви... И теперь Диктор пытался испугать его пламенем? Возможно, охотник на нечисть стал слишком холодным для того, чтобы испытывать страх от таких препятствий. Он собирался добраться до кабинета. И до Перца. Чтобы помочь ему. И всё же, Перец до смерти боялся, что произойдёт нечто ужасное. Как он сейчас хотел выслушать совет от Бобховена, спокойный и дельный, вместе с искренней тёплой поддержкой. Но Диктор разделил всех. Лидеру оставалось только бежать и бежать, только скитаться среди огня, от которого он едва не задыхался. Душнее, чем в потайных ходах, страшнее, чем в кабинете самого Диктора, волнительнее, чем перед тем самым признанием Хельсингу. Хельсинг, Хельсинг — что экспериментатор намеревался с ним сделать? Он был так далеко! Сколько бы Острый ни приближался к кабинету Диктора, он понимал лишь то, что сильнее отдаляется от остальных. И в особенности — от истребителя нечисти. Может быть, это было и к лучшему, но если бы учёный обманул всех их, неожиданно убив Хельсинга, он мог бы этого не перенести. И в то же время столь явный страх Перца и его попытки добежать до двери, остерегаясь огня, так забавляли Диктора, который знал, что именно он, новый лидер Революционеров, мог бы с лёгкостью справиться с заданием, раскрой он свою силу, как это сделал Джеймс. Впрочем, для него незнание Острого оставалось преимуществом... — Грёбанный Диктор... — ругался Зомби, пока выискивал правильный путь среди огня, попутно помогая Радиоактивному пройти с ним. — Я, конечно, надеялся на что-то интересное, но вот сгореть у меня нет желания. Нет, этому психу надо всё испортить! — Н-ничего! Я думаю, рано или поздно мы выберемся. Всё-таки... Ай! — испуганно воскликнул Боб с полигона, когда случайно коснулся одной из четырёх рук пламени и получил небольшой ожог. — Осторожнее ты! Не хватало ещё, чтобы ты помер, пока мы тут делом заняты! — злился истребитель зомби. На самом деле он также беспокоился за Полигонального, но, конечно, не мог продемонстрировать своего волнения открыто. Им приходилось бежать дальше, но всё бесполезно. Сколько бы клоны ни блуждали среди огня, дверь в кабинет Диктора не становилась ближе, а вот сами они изрядно уставали. Им было слишком жарко и трудно дышать. Учёный позаботился о том, чтобы они не задохнулись слишком быстро: слишком уж ему хотелось понаблюдать, как эти самодовольные существа мучаются, — но теперь уже они не могли иначе. Радиоактивный едва стоял на ногах, и Зомби пришлось замедлиться, чтобы тот за ним поспевал, не падая на пол. Бобховен также замедлился, да ещё и запутался в узких дорожках, по которым только и мог идти, чтобы не наткнуться на горячее обжигающее пламя. Рядом никого не было. Все клоны давно разошлись — каждый выискивал свой собственный путь. Джеймс ещё держался, подпитываемый, похоже, той самой ненавистью к Диктору, которая в нём сияла, как ему казалось, в разы ярче, чем у всех остальных и даже у Перца. Перец... Он был ближе всего к двери. Теперь уже он. Решительный и храбрый, выбиваясь из сил и не подозревая о том, что Диктор ещё может подготовить ловушку, он двигался вперёд, прямиком к своей цели. Острый ускорился бы, если бы не Хельсинг, о котором он так беспокоился. Постоянно оборачивался, шёпотом звал его, но тот был слишком далеко. Теперь уже вымотанный из сил. Хельс очень старался дойти до конца, но с каждой минутой становилось всё труднее. Может быть, из-за большого количества тёплой одежды ему становилось так жарко, что он едва мог двигаться и чувствовал себя так, будто вот-вот растает, если ничего не предпримет. А может быть, Диктор намеренно настраивал симуляцию так, чтобы именно Хельсингу было хуже всего. Но почему именно ему, а не Перцу? Охотник на нечисть совсем не хотел, чтобы экспериментатор навредил его, но разве не логичнее с его стороны было бы покончить с лидером? Что-то здесь было не так, но Хельс не успевал и раздумывать. Он бы хотел сбросить лишнюю одежду и хоть немного охладиться, но догадывался, что если она загорится, проблем лишь прибавится. Диктор бы явно не упустил возможности усложнить клонам жизнь, а значит... Хельсинг должен был терпеть. Диктор знал, что этот клон очень вынослив, но и не подозревал, что настолько. Он уже понадеялся, что Хельс вот-вот упадёт на землю из-за жары или нехватки свежего воздуха, а он настойчиво шагал вперёд. Но именно его смерть могла бы лишить Перца последних сил!.. Учёный кое-что попробовал и, нажав несколько переключателей на панели управления проекцией, создал рядом с Хельсингом ветер, чтобы пламя точно попало на него, а заодно и оставило ожоги другим Революционерам, если повезёт. Но Хельс был не так прост. Догадавшись о плане учёного, он начал из последних сил уклоняться, придерживая шляпу, чтобы ветер не унёс её, иначе она могла бы попасть прямиком в огонь. «Прости, Боб-Хельсинг, но сейчас ты моя главная цель. Я бы задержался, подождал, пока ты окончательно выбьешься из сил. Но если уж ты не собираешься этого делать, похоже, придётся тебя заставить», — думалось Диктору. Вдруг Перец, который уже почти добрался до двери и в самом деле видел конец своего пути в лабиринте, заметил, как в комнате появилась та самая металлическая клешня, как и все те, с которыми Бобы сталкивались раньше. Ему пришлось остановиться. Что-то подсказывало, что именно с помощью неё учёный может вытворить что-то ужасное. И Острый не ошибся. Клешня направилась прямо к измотанному Хельсингу, а тот ввиду усталости и попыток увернуться от пламени заметил её лишь в последний момент. Охотник на нечисти уклонился в первый раз, во второй, чуть было не коснувшись огня, но в третий внезапно был схвачен, так что Перцу, который не сводил с него взгляда, пришлось забыть о кабинете Диктора. «Хельсинг!» — отчаянно выкрикнул он и попытался выстрелить прямо в клешню. К сожалению, пламенные стены не позволили лазеру достичь её. Сам истребитель нечисти выронил своё оружие, а это, в свою очередь, заставило его немного испугаться. И всё же... Хельсинг должен был справиться. Пока Острый направился обратно, чтобы добраться до Хельса и помочь ему, а остальные также попытались помочь, выстреливая в нужную сторону, но каждый раз терпя неудачу. «И чего же ты хочешь именно от меня, Диктор?.. Если мне придётся пожертвовать жизнью — нестрашно. Но от моей смерти может серьёзно пострадать Перец. После всего, через что он прошёл, я не дам ему снова обвинить себя в проблеме, которая случилась из-за тебя...» — шептал охотник на нечисть. Экспериментатор словно услышал его, потому что заставил металлическую клешню резко замахнуться, а затем... Отбросить его далеко в сторону, перебросив через все огненные стены, окружающие Бобов. Бобховен замер от страха, Зомби покрепче схватил Полигонального, чтобы не побежал, сам не зная, куда, и не заблудился, стараясь отыскать Хельсинга, а Джеймс вновь взглянул на то самое окно, за которым и находился Диктор. Это чудовище... Лидер ощутил, как всё мутнеет перед глазами. Что Диктор сделал с Хельсингом? Проекция не отключилась. Значит, он ещё не погиб. Но как Перец мог добраться до него теперь, как он мог пробежать сквозь огонь?! Он бы всё отдал, чтобы оказаться сейчас рядом с Хельсом и помочь ему, проверить, ранен ли он или всё же в порядке. «Удивительно. Продержался даже после такого удара. Что за выносливость!» — саркастично подметил Диктор. Глаза Острого заслезились. Никто больше не мог помочь ему: ни Бобховен со своей чудной поддержкой, ни Зомби со своей грубой манерой, которая также порой вселяла надежду и боевой дух, ни Радиоактивный со своей заботой и невинностью, ни Джеймс, который знал, каково это — быть в неведении и не знать точно о судьбе того, кто тебе так важен. Диктор всех их разделил. Перец словно остался один. Без команды и без Хельсинга, того самого. Словно огонёк внутри его почти угас. Чёртов Диктор... Чёртов Диктор! Перец был так зол на него! За всё! За убийство клонов, за шантаж, за лишение Революционеров шанса спасти Шрама, за то, что ранил Хельсинга! Такого дорогого ему Хельсинга. На миг пламя внутри лидера угасло, но вот оно снова зажглось, с новой, куда большей силой, чем он, чем другие клоны, чем Диктор — чем кто угодно мог себе представить. Оружие, которое Перец крепко сжимал в руке, начало медленно плавиться. Его ладони как загорелись, настолько они стали горячими. Весь гнев, который Острый испытал в сторону Диктора, он был готов выплеснуть в виде чего-то поистине пламенного! И сам учёный не мог не заметить этого. «Неужели?.. Раскрыл в себе способность? — поразился он, но вовремя опомнился. — Что ж, даже если так, ему уже ничто не поможет. Силы его друга на исходе». В то же время Перец выронил пушку из рук, которые... Буквально загорелись. Почему-то в приступе ярости ему было всё равно: лидер вёл себя так, будто всегда обладал подобными загадочными способностями. Джеймс не мог не обратить внимания на пламя, которое окружало Острого совсем иначе, чем всех остальных. Он ведь... Сам контролировал огонь, как агент управлял собственной невидимостью. Значит, в нём тоже всё это время была некая сила, которую Джеймсу так и не удалось разгадать! Бобховен прикрыл лицо руками. Зомби впервые поглядел на Перца с лёгким страхом, пока в мыслях лишь задавался вопросом, как ему удалось овладеть силой огня. Дрожащий Радиоактивный прижимался к нему, тихо спрашивал: «Что происходит с Перцем? Он в порядке? Он сходит с ума, как это было с Элем?..» Истребитель зомби молчал в ответ. Острый же не бездействовал больше. Он побежал прямиком в пламя, предчувствуя, что не обожжётся. — Перец, не надо! — от всего сердца воскликнул Бобховен. Перец не послушал. Он коснулся огня, пробежал сквозь него... И не получил ранений. — Перец! — звал его Джеймс. — Постой! Как ты... — ему не удавалось подобрать подходящих слов. — Псих... — добавил Зомби, но даже без злости, а неоднозначной улыбкой, выражающей то ли шок, то ли гордость. — Только не обожгись! — просил Радиоактивный. — Я не хочу, чтобы тебе было больно! До лидера уже не долетали слова, что говорили ему Революционеры. Всё, что он делал — это преодолевал огонь в попытках добраться до раненого Хельсинга. Перец заставлял пламя на своём пути сдвигаться в стороны, но, кажется, и сам точно не понимал, что делает, поверженный собственными эмоциями. По крайней мере, теперь у остальных Бобов был шанс пройти, не беспокоясь о возможных ожогах. Благодаря открывшейся силе Острого и его попыткам избавиться от огня, лабиринт утерял свою форму. Диктор попытался бы что-то сделать, но сейчас рассчитывал на скорую смерть Хельсинга. Как только это случится, Перец не сможет двигаться дальше. Потухнет вместе со своим пламенем. Сам же он прорвался сквозь лабиринт и пытался увидеть силуэт Хельсинга в этой огромной комнате, где было так тускло. Однако же... Лидер заметил его! Лежащего на земле... Он скорее направился туда, пока Революционеры старались добраться до самого Острого. Хельсингу было... тяжело. Когда Диктор с помощью клешни отбросил его на такое далёкое расстояние, он просто не мог не получить серьёзные раны. Ожоги из-за того, что несколько раз прикоснулся к огню, серьёзные ушибы и даже сломанные кости. Хельс держался из последних сил. Хотел, чтобы Перец нашёл его и выслушал. Возможно, напоследок охотник на нечисть мог кое-что ему сказать. Нечто очень важное. Что-то, что не позволило бы лидеру потерять надежду. Пусть у Хельсинга не получалось подняться, пусть всё тело жутко болело, пусть он с трудом дышал после стольких ран, он заставлял себя терпеть. Заставлял себя жить. Именно поэтому, когда он увидел силуэт того самого Перца, что так легко узнавался среди всех остальных, Хельс попытался подать ему знак: «П... Перец...» Он выговорил имя лидера из последних сил, и вот уже тот оказался рядом. Его руки горели, а лицо было красным от слёз. — Хельсинг! — воскликнул он. — Хельсинг, прошу... Прошу, не умирай! — умолял он, при этом тихо всхлипывая. — Перец... — хрипло проговаривал охотник на нечисть. — П... Послушай. Он это специально. Х... Хочет тебя сломить. Не поддавайся. Даже если теперь я... Если я умру... — Хельсинг, я не смогу без тебя! — огонь Острого потух. Он опустился на колени и приобнял Хельса. — Что я могу сделать? Скажи! Прошу, скажи. — Продолжай Революцию. Диктор специально... решил убить меня. Здесь ты ничего не сделаешь. Не вини себя. Если хочешь — победи его ради меня. Но я больше... Больше... — Хельсинг принялся громко кашлять и уже не мог сказать ни слова. Силы окончательно покинули его. Истребитель нечисти закрыл глаза, пока Перец мог только плакать от боли. Вдруг в проекции стало светлее. Пламя исчезло, и Бобы наконец добрались до Острого и Хельса. Они застыли, увидев, как лидер крепко обнимает Хельсинга и не желает отпускать его. Тот плакал, всхлипывал и теперь не знал, что делать, как быть дальше. Проекция отключилась, а значит, Хельсинг погиб. Столько держался, ждал, пока Перец найдёт его, говорил ему не сдаваться, но теперь!.. Теперь у лидера не было сил. Одна лишь боль, одно только отчаяние и такая глубокая ненависть к Диктору, что невозможно было описать её словами. Учёный только холодно усмехнулся, чем заставил вздрогнуть каждого Революционера. «Неудивительно, что ты так разбит. Больно видеть, как умирает помощник? Что ж, прости, но это ещё не всё», — абсолютно без эмоций высказал он. Учёный решил протестировать новое устройство, над которым работал, пока Бобы продолжали готовиться к Революции. Сделать его было крайне легко — всего лишь соединить пару функций прошлых приборов. Кристаллизатора и нейтрализатора. Удивительно, как Диктор не создал нечто подобное раньше. Вот уже благодаря панели управления устройство появилось прямо над двумя Бобами. Как только экспериментатор активировал его, Острый невольно отпустил Хельсинга, чтобы увернуться. Совсем не потому, что ему стало всё равно. Инстинкт самосохранения оказался сильнее лидера. Уже в следующую секунду он решил вернуться и схватить Хельса, но вовремя его удержали подбежавшие Джеймс и Зомби. «Сиди смирно, а то и сам пострадаешь! Захотел команду без лидера оставить?!» — грубо высказался второй. И вот уже луч превратил Хельсинга в чёрный кристалл. Чёрный кристалл, тот самый. Перец ясно помнил, как однажды разглядел его при тусклом свете в укрытии и осознал, что спас не Джеймса или Шрама, а неизвестного для него клона. Почти разбил кристалл, но вовремя опомнился. Сейчас же его коснулся и второй луч. Диктор наконец нейтрализовал способность Хельса. Острый не мог больше терпеть, вырвался из хватки Джеймса и Зомби и почти успел схватить пусть даже нейтрализованный кристалл, но в последний момент металлическая клешня вновь схватила его, а затем, благодаря стараниям Диктора... с лёгкостью разбила. «Хельсинг! — изо всех сил отчаянно прокричал Перец и бросился к упавшим на землю осколкам. — Хельсинг... Нет-нет-нет, пожалуйста... Он не мог убить тебя так, навсегда, насовсем... Прошу, прошу, вернись...» — хриплым шёпотом упрашивал он, но бесполезно. — Перец, пожалуйста, стерпи! — попытался посоветовать ему подошедший Бобховен, но и сам уже сомневался, что какие-либо добрые слова тут помогут. Всё-таки Перец любил Хельсинга... — Ты слышишь? Мы должны продолжить. Мы должны! Пожалуйста, не отчаивайся сейчас. — Сражайся дальше ради него! — со слезами на глазах просил Радиоактивный. — Разумеется, такой мудак, как Диктор, старался тебя разбить. Поднимайся, включай обратно свой огонь и добей его! — в своей манере поддерживал Зомби. — Перец. Он за всё заплатит. Я могу пообещать, — строго заверил Джеймс и своим тоном чем-то напомнил Перцу того самого Хельсинга, твёрдого и холодного, но уверенного в том, что говорит. — Какая трогательная сцена... — послышалось вдруг со стороны, и все Бобы, не исключая Перца, обернулись. Диктор снова решил поговорить с ними. — Лидер разбит, и команда не может продолжать без него. Значит, приступим к следующему испытанию. Теперь вы не справитесь, не так ли? Какая жалость, — саркастично подметил он. — Ну что ж... — Диктор... — вдруг почти прорычал Острый, поворачиваясь вновь к окну, за которым по-прежнему находился тот самый кабинет. Его руки снова загорелись, и Бобы невольно разошлись по сторонам. — За то, что ты сделал с Хельсингом... Не успел он договорить, как замахнулся и резко заставил заряды пламени, ещё более горячего, чем в проекции было до этого, направиться вверх, в ту самую нужную точку. Диктору уже не удалось активировать защиту — огонь оказался куда быстрее, чем он ожидал. Он пробил стекло и распространился по панели управления. «Проклятье!» — высказал учёный вслух, тем самым позволив Революционерам услышать, что он способен проявлять эмоции. В особенности — гнев, когда что-то идёт не так. Конечно же, из-за дыма могла подействовать система пожаротушения, но не тут-то было. Оказавшись снова под контролем собственных эмоций, Острый продолжил пускать пламя в сторону Диктора. Новые заряды попадали по стенам, по устройствам и едва не задевали его самого. Нужно было скорее бежать отсюда, спасаться, но огонь заблокировал и выход. Никакие системы уже не работали! И всё равно лидер не останавливался. Атаковал и атаковал, будучи на поводу у своих чувств, которые после смерти Хельсинга вспыхнули с новой силой. Перец горел — внутри и снаружи. Ярость ослепила его так, что он не видел ничего и никого. Только желал смерти Диктору и делал всё для её наступления. «Эй! — воскликнул Зомби, глядя на Бобховена. — Мастер поддержки, помоги ему, пока он тут всё не сжёг!» — потребовал он и прижал к себе покрепче до слёз напуганного Радиоактивного. Музыкант тяжело вздохнул, тихо подошёл к Перцу и неуверенно положил руку ему на плечо, боясь обжечься. Тогда-то лидер и заставил себя обернуться, чтобы увидеть обеспокоенное лицо своего хорошего друга, а также волнение остальных Революционеров. Руки Острого всё ещё горели, и он, побоявшись ранить Бобховена, невольно отпрыгнул назад. Тот спокойно улыбнулся. «Пожалуйста, успокойся. Думаю, ты попал прямо по Диктору. Посмотри сам — из окна видно, что кабинет горит. Прими случившееся. Прими. Ты не должен заставлять себя страдать. Хельсинг бы не хотел, чтобы ты сжёг самого себя. Ну же, Перец», — просил он лидера очнуться. Тот поначалу сжал руки в кулаки, но затем заставил себя загасить пламя на ладонях. Последовал глубокий вздох. Затем второй. И третий. Главное — спокойно и ровно дышать. Не поддаваться эмоциям. Не поджигать самого себя. Бобховен был прав. Если бы только Хельсинг увидел Перца таким, то разочаровался бы. Решил, что тот снова утерял всякий самоконтроль, к которому шёл столько времени. Агрессия могла подвести всю команду, а Острый больше не желал рисковать кем-то из Революционеров. Слёзы снова выступили на глазах, когда к нему подошли и остальные Бобы. «С-спасибо», — дрожащим голосом поблагодарил он Бобховена. — Что мы теперь будем делать? — скромно поинтересовался Радиоактивный. — Проекция больше не включается, кабинет Диктора горит, а ты, Перец... Ты открыл в себе эту странную силу огня. Ты продолжишь атаковать? Или нам пора бежать?.. — Я бы с удовольствием свалил отсюда и дождался, пока всё к чертям взорвётся, но как мы выберемся теперь? Эта огромная дверь не откроется, а в потайных ходах вроде как ловушки. Или, раз уж у этого придурка всё рухнуло, преграды уже пропали? — с неясной усмешкой — то ли радостной, то ли, наоборот, печальной — поинтересовался Зомби. — Мы... — Перец набрался сил, чтобы говорить дальше. — Мы должны это проверить. — Согласен, — подметил Джеймс. Он подошёл к Перцу поближе и вдруг... Сорвал с него тот самый прибор, позволяющий Диктору понимать Бобов, после чего надел сам. — Но я не пойду. У меня с Диктором личные счёты. Я должен разобраться. — Джеймс! — яростно воскликнул Перец. — Не глупи! Пойдём с нами сейчас же! — Да, валим отсюда! Я бы и сам надрал Диктору зад, но в его кабинете помирать не хочется! — подтвердил Зомби, который, на удивление, не торопился рисковать. Джеймс покачал головой и бросился вперёд, прямо к кабинету учёного. «Джеймс, вернись назад!» — закричал Перец и почти ринулся за ним, как Зомби с Радиоактивным схватили его и начали уносить назад, как бы он ни сопротивлялся. Бобховен тихо вздохнул и присоединился к ним. Если Джеймс хотел расплатиться с Диктором за что-то, никто уже не мог его остановить. «Пусть этот псих там помирает, раз хочет! Мы спасаем свои жизни!» — утверждал Зомби, пока все трое уводили Острого прочь, к ближайшему потайному ходу, который знали. Тот поверить не мог, что рискует потерять очередного Революционера и верного друга, которому пришлось через многое пройти. Джеймс, зачем же, зачем... Только этот вопрос теперь терзал лидера вместе с бесконечными воспоминаниями о Хельсинге, которого больше не было из-за жестокости Диктора! Хельсинг, Джеймс, Хельсинг, Джеймс... Так больно, что никто другой и представить не мог! Зомби и Радиоактивному удалось завести его в потайной ход, а Бобховен зашёл последним и убедился, что крепко закрыл его панелью. «Быстрее. Давайте просто побыстрее проверим этот чёртов выход», — грубо отрезал Перец, который не мог перестать волноваться за Джеймса. Потеря Хельсинга стала для него огромным ударом, и эту рану невозможно было забыть, даже если окажется, что они победили в Революции. А теперь ещё и агент... Лидер мечтал поскорее покончить с этим. Со всем. Четверо Бобов направились вперёд, ожидая новой преграды в виде лазеров. Острый — особенно. Возможно, он надеялся, что им в самом деле предстоит вернуться назад, и тогда у него появится возможность отговорить Джеймса от его безумной идеи. Но Бобам повезло, чему лидер совсем не был рад. Панель в кабинете Диктора была уничтожена, и механизмы, отвечающие за лазеры, прекратили работать. Клоны могли свободно пройти. Поэтому... совсем скоро они были на улице. На свежем воздухе, которого не ощущали будто целую вечность. Перец не успел и отдышаться, как отбежал подальше и взглянул на BobSoc с этого расстояния. Он видел дым: из кабинета Диктора, очевидно. И Джеймс побежал туда, никого не послушал и снова настоял на своём! Возвращаться было слишком поздно, а фабрика вот-вот могла взорваться! «Он умрёт, он умрёт, он умрёт! Я его не остановил!» — ругал себя Острый. Ладони снова загорелись, и он ничего не мог сделать. Пытаясь отогнать ужасные, печальные мысли прочь, только взмахнул руками и распространил огонь по земле. Пожар мог начаться ещё и здесь, снаружи, на улице! «Осторожнее ты! — прикрикнул Зомби. — Ты... — но тут он понял, что кричать на Перца сейчас, пока он находится в столь разбитом состоянии, слишком жестоко даже с его стороны. Ладно, ладно...» Клонам удалось затушить пламя землёй. Тогда Бобховен подошёл к Острому и снова приобнял его, чтобы успокоить. За ним повторил и Радиоактивный, а заодно не побоялся использовать вторую пару рук — посчитал, что так лидеру станет ещё теплее. Зомби поначалу закатил глаза, но наконец-то, спустя, кажется, бесконечное количество времени, смог проникнуться чужим горем, а поэтому также приобнял Перца, несмотря на то, что надеялся, что продлится это не слишком долго и ему не придётся так «позориться». Перец улыбался сквозь слёзы. Пламя снова утихало. По крайней мере то, что могло разрушить всё вокруг. Но оставалось то самое, внутреннее и тёплое. Лидер не подозревал ни о своей скрытой способности, ни об особенном внутреннем огоньке, но теперь... Пусть даже Хельсинг погиб, исчез навсегда, и Джеймс наверняка тоже пострадал, близкие друзья Острого были готовы поддержать его и не позволяли унывать. Даже Зомби! Возможно, пришла пора для лидера отпустить всех тех, кто пал...

***

Но Джеймс ещё не закончил своё. Пока Диктор был заперт в собственном кабинете, переполненном пламенем и обломками, упавшими на землю из-за того, что конструкции больше не могли удерживаться, ему удалось пробраться внутрь. Со стороны коридора выход был полностью заблокирован огнём, но вот то множество металла и камня, что учёному не удавалось убрать в одиночку, он успешно разрушил с помощью лазерной пушки. Диктор мог бы сбежать, если бы агент не был достаточно внимателен, но после стольких страданий, пережитых из-за учёного, Джеймс не смел его упускать. Он угрожал тому оружием, и его не волновало, подействует оно против Диктора или всё ещё нет. «Пришёл показать свою смелость, Джеймс? Как глупо с твоей стороны. Кое-что у меня всё ещё осталось. Прибор с той же технологией, что и устройство, которое навсегда лишило вас Хельсинга», — с усмешкой заявил он и выхватил из пока ещё не полностью разрушенного стола некий прибор, о назначении которого агент догадался мгновенно. — Не смей подходить ко мне, иначе тоже окажешься мёртв! — угрожал Диктор. — Мне всё равно. Ты обязан заплатить за то, что сделал! За то, что заставил всех страдать, за то, что из-за тебя мне пришлось убить Шрама... Стой на месте! — громко и чётко приказал он, но выстрелил вовсе не в учёного. А вверх. Туда, где находилось множество железных труб. Все они стремительно упали на него, и уворачиваться было поздно. — Гх... Как умно... — из последних сил пробормотал Диктор. — Но теперь и на тебя упадут обломки. Эти клоны заслужили куда больше, чем одной смерти в своей команде. Поэтому... Экспериментатор затих, чем заставил Джеймса насторожиться, а потом... Пока силы не иссякли, вдруг использовал прибор, что до сих пор держал в руках. Агент не уклонился. С криком он выронил оружие и ощутил, как тело слабеет, как всё вокруг превращается в неясный, запутанный поток, где ничто нельзя отличить друг от друга. Джеймс словно затвердевал, чувствовал, как превращается в кристалл, пока... Этого в самом деле не произошло. Синий кристаллик повалился на пол, из-за чего на нём образовалось несколько глубоких трещин. А горящий кабинет же не выдерживал. Ещё несколько раскалённых труб упало вниз, прямо на кристалл. Разбился на мелкие кусочки... Диктор только тихо усмехнулся. Может быть, пока что Бобы и победили. Он понял, что здесь не выживет. Но вот Роберт — тот самый Роберт, чьими клонами они и являлись — всё ещё мог проснуться в любой момент. Возможно, способность, принадлежавшая Джеймсу, вернулась к нему, и остались считанные минуты до его пробуждения. — Как забавно... Что ж, мне остаётся только пожелать вам удачи. Может быть, ваша судьба будет куда лучше, чем у парочки ваших друзей... — с кривой от боли улыбкой предположил Диктор. А затем — падение ещё нескольких тяжёлых обломков прямо на него. Темнота...

***

Фабрика продолжала гореть, и Бобам приходилось выжидать, пока пламя не достигло чего-то пожароопасного, чего они увидеть не могли. Тогда им и пришлось наблюдать за большим и громким взрывом, который точно уничтожил верхний этаж BobSoc. Бобховен невольно отошёл назад, а Радиоактивный прижался к Зомби от страха, из-за чего тот на миг закатил глаза, но затем всё же улыбнулся и потрепал Боба с полигона по голове, чтобы успокоить. Перец же стоял, замерев. После такого взрыва Диктор не мог выжить. Но и Джеймс тоже... Так ли он хотел расплатиться с экспериментатором? И за что? Только ли за убийство Шрама, которого он не смог отпустить? Узнать ответ было теперь невозможно, а оттого Революция почему-то казалась Острому провальной. Он потерял и Хельсинга, и Джеймса, и пусть даже открыл в себе загадочную способность, которая и привела в итоге к разрушению фабрики, к победе, не чувствовал никакой радости от успеха. «Мы должны туда вернуться», — сквозь зубы вымученно объявил Перец. Они с трудом добрались до проекции через потайной ход, и совсем скоро Острый буквально вломился в кабинет Диктора, преодолевая огонь. Однако там его встретила ужасающая картина: большей части этой комнаты уже и не было вовсе, а всё вокруг окружило пламя, от которого лидер попытался избавиться с помощью своей силы, что, впрочем, получалось уже не так хорошо, как в те яркие моменты, когда его контролировали собственные эмоции. На земле Перец с трудом смог разглядеть безжизненное тело Диктора, которого придавило остатками стен собственной фабрики. Но, что ещё хуже... Неподалёку нашлись тёмно-синие осколки. Кристалл Джеймса!.. Он всё же погиб. Рискнул всем, отважился, решил отплатить учёному за все его ужасные деяния, но умер и сам. Возможно, именно агент способствовал этому и не позволил Диктору сбежать, но добыть ответы по-прежнему было невозможно. — Эй! — послышался со стороны голос Зомби, и вот уже Острый увидел подбегающих к нему клонов, которых он успел оставить позади. — Я смотрю, этой помойке здорово досталось, э-хе-хе. — Да... Но Джеймса больше нет. Я не знаю, почему он снова бросил нас и отправился к Диктору один, но теперь мне кажется, что это было неспроста. Я буду скучать по нему. Как и... Как и по Хельсингу, — выдавил из себя лидер. — Бедный Джеймс... — прошептал Радиоактивный. — Н-но ведь главное, что мы победили, да? В-ведь так? — сквозь слёзы спрашивал он. — Эй, эй. Не плачь! — прикрикнул истребитель зомби, но быстро понял, что даже сейчас звучит слишком грубо. — В смысле... Пожалуйста, не плачь, — он по-доброму усмехнулся. — Я постараюсь, — кивнул Боб с полигона. — Перец, нам нужно скорее избавиться от огня, пока не стало ещё хуже, — подметил Бобховен. — Может быть, я многого прошу, но... Как думаешь, ты сможешь убрать его с помощью своих сил? — Попробовать стоит. Революционеры разошлись, и Перец сосредоточился. Как он делал раньше... Он ведь даже не понял, что произошло! Смерть Хельсинга заставила его вспыхнуть, пробудила в нём внутренний огонь, но лидер не учился контролировать его, а действовал по приказу своих чувств. Однако ради команды... Он попытался сосредоточиться и заставить пламя, сжигающее фабрику, подчиниться ему, вернуться к нему, успокоиться. От чистого сердца, представляя, как исчезает огонь. Тогда Бобы начали замечать, что пламя, ранее распространившееся по всему верхнему этажу, стало переходить к их лидеру. Картина была невероятной: оно буквально окружало Острого, как настоящая магия. Все трое: Зомби, Радиоактивный и Бобховен — зачарованно смотрели на происходящее и не могли оторвать взгляд. Лидер старался изо всех сил, пока вскоре не закончил. Огонь пропал, и Перец упал на землю от усталости. Он и не думал, что это будет так тяжело... «Получилось... Я это сделал. П-правда...» — со слезами на глазах говорил он, в то же время пытаясь отдышаться. Революционеры победили. Несмотря на все потери. Несмотря на смерти Хельсинга и Джеймса. Несмотря на пожар. Клоны были свободны. Теперь Перцу лишь оставалось придумать, что делать с Диктором. Они не могли оставить его в разрушенном кабинете навсегда. А потом они исследуют фабрику ещё раз, попытаются узнать, зачем же экспериментатор ставил опыты на невинных клонах — только ли от своего садизма, или у него имелись некие причины, более глубокие, чем думали Революционеры? Острый мысленно пообещал себе справиться со всем. Ради Хельсинга. Ради него. Диктор поплатился за то, что заставил лидера так страдать, но теперь он должен был двигаться дальше, чтобы доказать: он способен на многое. И Джеймс... Он так хотел узнать, почему же ему досталась загадочная способность становиться невидимым. Теперь и Перец открыл в себе силу, но Революционеры так и не раскрыли этот секрет. Ещё одна цель, с которыми команда так и не покончила. Самая главная миссия осталась позади, но и на этом похождения Бобов ещё не закончились. Когда Острый поднялся с земли с мягкой улыбкой, он заявил, что они сейчас же исследуют фабрику и раскроют все оставшиеся секреты, если это вообще возможно. Бобховен, Зомби, Радиоактивный — все трое уверенно согласились. Теперь исследование BobSoc уже не казалось страшным. Они могли заглянуть в любую комнату, на любом этаже. Боб с полигона предложил разделиться, и никто не поспорил с ним. Он отправился в путь вместе с Зомби, а Перец — с Бобховеном.

***

— ... ребята-а-а, — грубовато протянул Зомби, как только они с Радиоактивным отыскали Бобховена и Перца. — Твою мать, не представляете, что мы нарыли, пока бегали по коридорам! — Мы тоже кое-что нашли, — заявил Острый. — Важные бумаги с исследованиями Диктора, которые не успели сгореть. Здесь сказано, что каждый клон обладает способностью, которая изначально принадлежала некому исходному Бобу. Эксперименты нужны для выявления слабости, для того, чтобы потом способность можно было нейтрализовать. Вот почему Джеймс в экстренной ситуации приобрёл невидимость, а я — силу управлять пламенем! — Э-хе-хе, увлекательно. Короче, кажется, мы нашли этого исходного Боба. Наверное. Тут не очень далеко есть комната с капсулой, а в ней парень, подозрительно похожий на нас. Неспроста это! — Зомби чуть было не вбежал туда, готовый разбить капсулу. Я остановил его, потому что побоялся, что это может привести к плохим последствиям, — добавил от себя Радиоактивный. — Пробуждать его и не стоит, — согласился Бобховен. — Но если он проснётся, у нас в самом деле могут появиться проблемы. Да, Перец? Что там Диктор писал? Что-то про уничтожение мира? — Да. Но мы этого не допустим. Как и не вернём его. Его метод борьбы с исходным Бобом по-настоящему жесток! — вот что решил Перец. — Ему плевать на Бобов, и мы убедились в этом. Он убил Хельсинга просто так. Потому что захотел ранить нас. Но мы не допустим больше ни единой смерти! Мы будем жить счастливо без страха перед Диктором. И также найдём, как защититься от исходного Боба. Может быть... Может быть, наша миссия ещё не закончена. Вы готовы помочь мне, если придётся? — Ну конечно! Звучит куда интереснее, чем охрана штаба. Да и осознание того, что мы теперь свободны... Э-хе-хе, я успею поразвлечься! В общем, я в деле! — посмеялся Зомби. — Я тоже! — на удивление решительно ответил Радиоактивный. — И я постараюсь сражаться и помогать тебе, если хочешь, — поглядел он на истребителя зомби, и тот усмехнулся снова. — Я с удовольствием буду тебе помогать. Может быть, я никогда не стану для тебя таким же, как Хельсинг, но сделаю всё, чтобы тебе больше не было больно, — искренне высказался Бобховен. — Спасибо... — тихо ответил Перец. Он приобнял Бобховена и поднапрягся, чтобы его ладони немного потеплели, но при этом не загорелись, как при вспышках эмоций. Получилось... Музыкант в самом деле ощутил лёгкое тепло, особенное, принадлежавшее одному Перцу. Зомби и Радиоактивный переглянулись. Первый бы пошутил сейчас, как в тот момент, когда услышал слова лидера о любви к Хельсингу, но после всего, через что они прошли, больше не хотелось унижать его. «Как думаешь, может быть, у Перца и Бобховена выйдет что-то... Особенное?» — шёпотом предположил Боб с полигона, чтобы они не услышали, а истребитель зомби только пожал плечами. Увы, но в отношениях он совсем не разбирался и не мог поддержать своего хорошего друга в его догадках. Им оставалось только наблюдать. Новые трудности были впереди, Революционеров ждали новые миссии, но, обнимая Бобховена, Острый думал, что больше не станет бояться и отступать. Ради Хельсинга с его просьбой бороться до конца, ради Джеймса, который, к сожалению, так и не смог разгадать все тайны, ради Шрама, пусть лидеру и удалось его отпустить, ради выживших Революционеров и, конечно, ради самого Бобховена. Перец и не думал отпускать его и был готов простоять, обнимаясь с ним, целую вечность, даже если для Зомби и Радиоактивного это выглядело смешно или глупо. Он не беспокоился больше. Пробудив своё истинное пламя, Перец приготовился к совершенно новой жизни...