Пламя лидерства

Перец торопливо направлялся к фабрике, пока чувство вины внутри него всё нарастало, заполняя собою всю душу. Несмотря на то, что лидер никак не мог предвидеть похищение Эль-Бобо и Джеймса дронами, он бесконечно обвинял в случившемся именно себя. Слишком долго искал, не тех клонов оставил защищать штаб, неверно спланировал, а теперь двое Революционеров могли погибнуть, и всё из-за его бесчисленных ошибок! Никто теперь, даже уверенный в своих словах Хельсинг или психолог Бобховен, не мог переубедить его. Острый желал только одного: спасти Джеймса и Эля во что бы то ни стало! Однако мысли о том, что он давно опоздал, терзали душу и не давали сосредоточиться. В голове мелькали жуткие представления о том, как Диктор жестоко расправляется с пойманными, и от них лидер страдал ещё больше. Хельсинг и Зомби следовали за ним, и совсем скоро все трое забрались в потайной ход. Игнорируя жар, подступивший из-за душного тоннеля, Перец двигался вперёд. Когда-то он уже попадался Диктору, и этот день стал одним из самых жутких в его жизни. Вот только Острому удалось сбежать, а Джеймс и Эль могли не выбраться вдвоём. Вдруг оба погибнут? Или кто-то один, и всё же это будет серьёзная потеря для команды? От ужасных предположений по коже Перца бежали мурашки, но он никак не мог взять себя в руки, пусть и не показывал таким уверенным в себе Бобам, как Зомби и уж тем более Хельсинг свою слабость. О, ну зачем он вообще взял на миссию того, с кем планировал не пересекаться? Очередной глупый выбор, лежащий именно на плечах Острого... Он по-прежнему не знал, что делать. Напряжение всё нарастало, и Перец почти отчаялся. Хельсинг беспокоился о нём. Пусть совсем недавно они и решили серьёзно отдалиться друг от друга, он не мог смотреть на то, как единственный, с кем ему удалось достойно сблизиться, и по совместительству лидер Революционеров безумно страдал из-за того, в чём абсолютно не был виноват. Острый не мог проследить с фабрики, что произойдёт в штабе и как Бобы справятся с дронами. Хельс чувствовал виноватым себя из-за того, что так легко доверился Джеймсу и в итоге подверг его опасности. Всегда охотник на нечисть действовал так, как сам считал нужным, но теперь, когда послушался чужих указаний, заставил кого-то пострадать. Зомби не разделял их волнения, но новая миссия казалась такой увлекательной и захватывающей, что он не торопился злиться или грубо поддевать их, как обычно. Только бы нечто поистине интересное случилось, только бы они смогли порушить фабрику Диктора и наподдать ему самому, чтобы навсегда запомнил! Вот чего хотелось истребителю зомби и вот на что он надеялся, пока трое Революционеров пробирались в коридор через тесный ход. Иногда им приходилось останавливаться, потому что Перцу требовалось время, чтобы понять, куда двигаться дальше. Зомби с недовольством терпел, но так и хотел намекнуть лидеру, что из-за подобных остановок они точно опоздают и с лёгкостью позволят Джеймсу и Элю умереть. Молчал он только потому, что боялся пропустить всё веселье из-за вероятного приказа Острого возвращаться назад. Когда они выбрались, Острый огляделся по сторонам. Он не был уверен, куда идти, как пробраться к кабинету Диктора, что делать дальше, но должен был сосредоточиться. Ему ведь уже приходилось иметь с этим дело, а ради жизни Джеймса и Эля стоило как следует поднапрячься и вспомнить дорогу. Лидер заставил себя вспомнить, те короткие моменты, знакомые места... Потребовалось немного времени, но вскоре воспоминания ударили в голову Перца, и он понял, куда двигаться. «Быстро, сюда!» — скомандовал он и побежал в нужную сторону. Хельсинг и Зомби переглянулись, но в тот же миг устремились за ним, не задавая лишних вопросов и не замедляясь. — Скорее, скорее, — принялся тихо бормотать Перец. — Иначе мы не успеем. Эль и Джеймс... Эль и Джеймс. Эль и Джеймс... Их надо скорее спасти, пока не стало слишком поздно. — Успокойся, — тихо посоветовал Хельсинг. — С таким волнением ты не сможешь сосредоточиться. Не стоит тревожиться, иначе ты не достигнешь цели, будучи слишком сосредоточенным на своих эмоциях, понимаешь? — Да, да! — лидер всеми силами старался не кричать, но выходило с огромным трудом из-за множества неприятных мыслей. — Для нас главное спасти Джеймса и Эля, а не быть спокойными, — отговаривался он, от порыва эмоций совсем не понимающий, как себя вести. — Ну, если мы так сдохнем, вина точно будет твоя, — насмешливо подметил Зомби, чем заставил Перца заволноваться ещё больше. — Если не можешь помочь — помолчи. На ссоры у нас точно времени нет. Лучше следовать за Перцем и не вытворять глупостей, как ты любишь, ясно? — холодно предупредил его Хельсинг, ясно давая понять, что не потерпит очередной грубости со стороны истребителя зомби. — Ладно, ладно, — саркастично подметил тот, но действительно замолчал. Им пришлось продолжать путь. Перец и Хельсинг надеялись не наткнуться на дронов или кукол, а вот Зомби только и ждал подходящего момента, чтобы сразиться с ними наконец, поэтому не понимал в полной мере, насколько же внеплановая миссия важна не только для этих трёх клонов, но и для Джеймса с Элем, а затем уже и для всей команды, о которой Зомби думал всё меньше и меньше. Если только он задержит их, ввязавшись в ненужную Бобам битву... Острый уже не знал, что сделает тогда: немедленно поможет ему, чтобы не останавливаться, или вовсе бросит одного, только бы поскорее добраться до пойманных клонов? Он уже ничего не знал и думал исключительно о них, попутно переживая и обвиняя себя в поимке Джеймса и Эль-Бобо.

***

В это же время те самые Джеймс и Эль, ещё не обнаруженные Диктором, находились вместе в одной капсуле, которую невозможно было открыть. К тому же, назвать саму капсулу просторной также было нельзя, поэтому вдвоём клоны едва помещались там. Агент беспокоился, но почему-то не столько из-за возможной смерти от рук жестокого экспериментатора, сколько из-за нахождения Эль-Бобо настолько близко к нему после того, как он позволил обоим так легко оказаться в этом кошмарном месте. Тореадор ведь не думал приходить в себя после того, что натворил, о нет. Безумная близость с Джеймсом — такая же, как когда они, по мнению Эля, отдыхали на кровати — заставляла его желать всё большего и большего. И большего... Только здесь, с тем самым агентом, отношение к которому Эль-Бобо уже никак не мог описать одним словом. Казалось, будто он вот-вот сорвётся и набросится на Джеймса с горячим поцелуем, чтобы подтвердить их сближение. «Прошу, Эль, веди себя разумно. Подумай, как нам выбраться, если ты не хочешь погибнуть. Слушаешь меня? Мы можем снова умереть, и теперь Перец вряд ли нас спасёт. Это не шутки!» — торопливо предупреждал Джеймс Эль-Бобо, но тот не реагировал, словно не слышал ни единого слова. Только улыбался, прижимаясь к агенту всё сильнее, чем вызывал у него исключительно отрицательные эмоции. В определённые моменты Джеймсу хотелось толкнуть Эля в сторону с такой силой, что его тело бы само разбило плотный материал (или это было просто толстое стекло? Он уже не понимал), из которого была сделана капсула. Однако даже по отношению к такому безумцу, как Эль-Бобо, этот поступок был бы слишком жестоким и безжалостным, так что агент сдерживал себя, сколько бы усилий это ни требовало. «Знаешь, мне кажется, что, если уж мы умрём... Эти мгновения мы точно должны провести вместе. Наверное, это судьба. Благодаря ней в последние минуты жизни мы будем так близко друг к другу», — радостно, но вместе с тем невообразимо пугающе рассказывал Эль-Бобо. Джеймс не мог не слушать его, не мог сбежать, не мог спрятаться. В самом деле им предстояло провести последние мгновения жизни вместе, но агента совсем не радовала такая судьба, как бы ни восторгался из-за неё тореадор! К тому же, Эль был ближе к крышке капсулы, а значит, у Джеймса не имелось возможности как-либо открыть её. Эль-Бобо буквально прижимал его к стене. Осталось только дождаться Диктора, чтобы окончательно отчаяться и сдаться. По крайней мере, агент начал думать именно так, но тореадор снова заставил его поверить, что может быть даже хуже... «Ну, не переживай так, — совсем не в своей оптимистичной манере подбадривал его Эль, прислоняясь всё ближе. — Может быть, это заставит тебя расслабиться...» — предположил он и вдруг... прильнул к губам Джеймса. Тот замер от шока. Никак, совсем никак, несмотря на все прошлые и порой куда более безумные выходки Эль-Бобо, агент такого не ожидал. Он задрожал, будучи находясь в таком положении, что с лёгкостью оттолкнуть тореадора было просто невозможно, как и попросту ударить его, ведь он уже схватил Джеймса за руки. Поэтому ему пришлось терпеть поцелуй от того, от кого агенту хотелось бы его получить только в самом страшном кошмаре, что, как он уже мог смело подтвердить, стал явью. Эль-Бобо ведь и не думал останавливаться. Наоборот, с каждым мгновением набирался только больше уверенности и продолжал целовать Джеймса, не собираясь в ближайшее время отстраняться. Никогда ещё агент не ощущал такого стыда, такого позора, такого унижения! Он так старался отвернуться, подвигать хоть одной конечностью так, чтобы Эль против собственной воли отстранился и перестал бесстыдно издеваться над ним! Пока же Джеймсу приходилось ощущать, как чужие губы касаются его, как Эль-Бобо старается доставить ему удовольствие, но на самом деле буквально заставляет страдать. Будь агент чуть слабее духом, он бы не выдержал и заплакал, но пока же держался из последних сил. Пока Эль не зашёл так далеко, что Джеймс больше не мог как-либо сдерживаться и думать над возможными путями разрешения проблемы. Сколько бы он ни унижался от самого поцелуя и попыток тореадора потереться об него, тот решил пойти на крайние меры: воспользоваться при поцелуе языком. Прочувствовав его, Джеймс убедился: к чёрту сдержанность, к чёрту попытки не навредить Эль-Бобо. Если он относится к агенту без капли уважения, значит, и он поведёт себя соответствующе. Теперь ему пришлось поднапрячься, но агент и так уже натерпелся. Поэтому он со всех сил толкнул Эля так, что тот не смог удержаться и больно ударился о крышку капсулы, из-за чего по той прошла трещина среднего размера. Так Джеймс удостоверился, что они всё же были за стеклом. Теперь, пока тореадор плакал из-за серьёзного удара, агент должен был придумать план, как разбить крышку полностью и при этом не сильно навредить себе, ведь иначе он не сможет сбежать, и усилия окажутся напрасными! Перед этим, однако, ему пришлось отдышаться. Пока Эль со слезами на глазах потирал ушибленную спину, Джеймс всё же попытался добраться до стекла, чтобы пробить его. Тореадор находился в невыгодном для себя положении, так что агенту удалось прислониться к крышке капсулы. Никаких подходящих средств не было. Оставалось ломать её либо руками, либо всем телом. Джеймс выбрал второй вариант: боль не должна так распространиться по всему телу, как по определённой его точке, вроде кулака. Тогда он принялся действовать: один удар, второй и третий. Трещина на стекле становилась всё больше, а от неё отходили и другие. Скорее бы, скорее, пока Диктор не пришёл сюда и не увидел, как пойманные Бобы пытаются бежать. Агент старался изо всех сил, надеясь, что Эль-Бобо ему больше не помешает. Как только на крышке появилось достаточно глубоких трещин, Джеймс нанёс последний удар: теперь уже ногой. Это было немного больно, но зато тело почти не пострадало от отлетевшего стекла. Парочка осколков задела как его, так и Эля, но это агента совершенно не беспокоило. Ему осталось только сбежать отсюда скорее и вернуться в штаб. Невидимость бы помогла не попасться хотя бы на глаза Диктору. И всё же... Наверное, стоило забрать Эль-Бобо с собой? Что бы подумали Революционеры — особенно Перец, дороживший жизнью каждого Боба, — если бы Джеймс без тени сожаления оставил тореадора здесь, позволил ему погибнуть? С другой стороны... Он не хотел, чтобы Эль снова унизил его своими выходками! Нужно было решать как можно скорее, пока не стало слишком поздно, пока их не навестил Диктор, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля... — Эль? — тихо прошептал его имя Джеймс. — Пойдём, пока не поздно? — Джеймс... Почему ты ударил меня?! — отчаянно воскликнул Эль, отчего агент невольно вздрогнул, догадываясь, что они могли привлечь внимание Диктора. — Почему ты так меня ненавидишь? Ты готов противиться судьбе, только чтобы уйти от меня! Как ты можешь?! — Тише!.. — сквозь зубы приказал тот. — Давай не будем сейчас зацикливаться на моём уходе. Как и на том, что натворил ты. Уходим, если не хочешь умереть. Быстро. Я предлагаю тебе пойти со мной, так что у тебя не выйдет обвинить меня в попытке сбежать снова. Если ты, конечно, не собираешься оставаться здесь. — Ах, Джеймс, ты правда так хочешь... Тогда, может быть, мы в самом деле уйдём вместе? Оставим эту команду сумасшедших, что пытаются разделить нас? Останемся только вдвоём? Мы... — У нас нет времени это обсуждать! Пойдём немедленно, пока не... — Так-так, — послышался вдруг со стороны знакомый голос, и Джеймс замер. — Стоило мне немножко задержаться, а клоны уже устроили беспорядок. Впрочем, будь вы чуть умнее, вы бы давно сбежали, не так ли? — Диктор... Джеймс скорее попятился назад, чтобы схватить Эль-Бобо и, не раздумывая больше ни секунды, ринуться прочь, только бы учёный не успел поймать их обоих. К сожалению, агент размышлял слишком оптимистично для ситуации, в которой они оказались. Диктор не медлил: спустя несколько коротких мгновений обоих клонов схватили металлические клешни, которые и не позволили им двинуться с места. Эль-Бобо не реагировал. Ему, похоже, в самом деле было всё равно. Всё, что он делал — это с улыбкой глядел на испуганного Джеймса. Диктор даже не мог не отметить странности со стороны Боба, который по его задумке должен был всегда радоваться, улыбаться, но при этом быть храбрым и уверенным в себе. Что же стало с тем самым тореадором Эль-Бобо, пока он не видел, и мог ли экспериментатор этим воспользоваться? «Как интересно, Эль-Бобо. В такой ситуации, на грани смерти, пока твой друг в панике, ты только и делаешь, что жутковато улыбаешься? Не таким я тебя помню. И не таким сделал. Может, хочешь что-то рассказать?» — предположил Диктор, пусть и знал, что не поймёт речи клона без специального устройства. Ему было интересно, захочет ли Революционер делиться с ним информацией. Ведь если так случится... Он обязательно воспользуется шансом. И пусть Джеймс кричал: «Эль, прошу, молчи! Попытайся вырваться! Постарайся убежать!», экспериментатор не понимал его, а тореадор не мог послушаться, ведь это бы означало, что ему придётся бросить агента одного, а этого он не смел допускать! К тому же, в просьбе Диктора он уже и не видел ничего, что могло бы навредить кому-то. Его больше не интересовали Революционеры, а Джеймс находился так близко... — О, со мной всё в порядке! — начал Эль. — Просто мне очень дорог Джеймс. Я хочу провести с ним всю... — Ладно, я понимаю. Ты настроен на разговор со мной. Пойдём, поговорим в другом месте, — посоветовал Диктор и сразу заметил, как Эль-Бобо резко перевёл взгляд на Джеймса. — Он будет здесь. Его держат крепко, так что не переживай. Он не убежит. И вот, заставив клешни удерживать вырывающегося агента в разы сильнее, Диктор стал удаляться вместе с Эль-Бобо, готовым многое рассказать ему о Революционерах. Как он мог подметить, теперь экспериментатор не переживал, даже если кому-то удастся спасти агента. Всё равно Эль разведает обо всех тайнах, что скрывала команда, и Бобы не смогут справиться с Диктором, так что вскоре все они, все кристаллы окажутся у него, и он сможет продолжить свою работу, не отвлекаясь на них. Теперь, сколько бы Джеймс ни останавливал их, его оставили здесь в одиночестве. Перед тем, как удалиться с учёным, Эль-Бобо снова взглянул на него и с улыбкой проговорил: «Не бойся! Главное, что ты никуда не уйдёшь, не бросишь меня! А я скоро вернусь, и мы снова будем вместе. Не пытайся сбежать, иначе мне будет грустно!» Вот и всё, это мог быть самый настоящий конец для Революционеров...

***

Тем временем Перец продолжал вести клонов к нужному месту. Они не сталкивались ни с дронами, ни с куклами, а сегодня это радовало лидера больше, чем в любой другой день. Если бы подобные преграды задержали их, они могли бы опоздать со спасением Джеймса и Эль-Бобо. Острый так боялся, что это случится, что они не успеют, придут слишком поздно, когда Диктор самым безумным способом избавится от обоих! Он ничего не говорил ни Хельсингу, ни Зомби, чтобы не демонстрировать слабость, но понимал, что давно так не боялся. Даже когда сам оказался у экспериментатора. Даже когда пришла пора признаться Хельсу в своих чувствах. Разве что в тот момент, когда Диктор разбил кристалл Шрама прямо на его глазах, лишив последней надежды на возвращение бывшего лидера и почти сломав его таким жестоким поступком. Теперь же двое Революционеров могли лишиться жизни и даже не в первый раз. Острый спасал их, находил кристаллы, пересиливал себя, но из-за его глупости и несобранности они вновь очутились здесь, в этом злосчастном, проклятом месте, в BobSoc, где их могли настигнуть одни лишь мучения! И никакие нравоучения Хельсинга не помогали Перцу преодолеть свой страх. К счастью, если он всё же не ошибся в направлении, они были почти у цели. «Если всё пройдёт хорошо, мы сейчас же их спасём. Если всё пройдёт хорошо, мы сейчас же их спасём», — мысленно твердил он себе, но, увы, было бы слишком хорошо, доберись Революционеры до нужного места без капли стараний. Поэтому из-за одного поворота вдруг вылетело несколько камер: четверо, если быть точнее. Лидер замер на миг, но совсем скоро был готов схватиться за оружие, как и Хельсинг, чтобы помочь ему, но тут оба услышали голос Зомби: — Идите вы, спасайте или типа того. А этими я займусь — хоть немного развлечься смогу! — отважно вызывался он (или же просто решил похвастаться?). — Но... — хотел было возразить Перец. — Он прав. Пошли скорее, — мгновенно убедил его Хельсинг, пусть и пришлось прервать лидера. Он кивнул, дальше Бобы побежали без Зомби. Он отвлёк на себя внимание дронов — только бы сразиться. Перцу и Хельсингу оставалось спасти похищенных Революционеров и, возможно, противостоять Диктору только вдвоём. Острый не был уверен в том, как к этому относится. Тем более с Хельсом, в глаза которому с трудом мог посмотреть. Недавно уверенные в себе лидер и его главный помощник, а теперь попавшие в столь неловкую ситуацию, что почти друг с другом не разговаривали. И если истребителю нечисти перенести случившееся было достаточно легко, то Перца всё ещё терзали сомнения. Те ли слова он подобрал, так ли выразился, не заставил ли Хельсинга его ненавидеть? Так хотелось узнать, но вместе с тем лидер боялся опозориться только больше и потерять в глазах охотника на нечисть всякий авторитет, которого и так с трудом добился. «К чёрту любовь, — в итоге решил он. — Миссия заключается в другом», — напомнил он самому себе и обернулся, чтобы посмотреть, как справляется Зомби. Как ни странно, проблем у него не возникало. Оно и к лучшему. К тому же, скоро Перец и Хельсинг заметили большую приоткрытую дверь. Из комнаты, в которую она вела, слышался подозрительный шум. Лидер предположил, что Диктор может быть там, так что схватил лазерную пушку, что посоветовал сделать и Хельсингу. «Пойдём. Только тише. Это может быть ловушка», — едва слышно высказался он, и вот уже они с охотником на нечисть подкрадывались к двери, а вместе с тем и готовились к худшему. Острый никогда ещё не был настолько тихим, и какая-то часть его подсознания запомнила небольшой радостный момент, показывающий, какой путь прошёл лидер от вспыльчивого и шумного клона до рассудительного и осторожного. Увы, но никаких положительных эмоций он так и не испытал — вместо этого только неспешно заглянул в комнату, чтобы увидеть там одну из самых неясных для себя картин: Джеймса, который пытался вырваться из хватки металлических клешней, но при этом отсутствие и Эль-Бобо, и Диктора. Клоны вбежали внутрь, чтобы помочь Джеймсу. Тут же оба увидели его выражение лица, полное ужаса и отчаяния. Агент хотел что-то сказать, но его остановил Хельсинг: «Подожди. Дай нам освободить тебя». Так вместе с Перцем они избавились от манипуляторов, держащих Джеймса, и он снова был свободен. Хельс и Острый внимательно осмотрелись. Спасение оказалось настолько простым, что оба ожидали внезапной опасности, которая могла бы появиться из ниоткуда. К тому же, Эль-Бобо по-прежнему не было в комнате. Возможно, его забрал с собой Диктор, чтобы замучить! Лидер стремительно задал вопрос агенту. Он точно должен был знать о том, что случилось, если они с Элем попали сюда вместе! Но почему-то поначалу Джеймс опустил голову, чем уже встревожил Перца. Он почувствовал что-то неладное, но молчал, чтобы не отвлекать агента. К счастью, тот нашёл в себе силы заговорить. — Эль! Мы должны немедленно найти его! Потому что Диктор... Диктор, он... — Приготовился убить его? — предположил Хельсинг. — Не знаю, — неожиданно для них с Перцем ответил агент. — Но Эль настолько сошёл с ума, что готов Диктору всё о нас рассказать! Он уже не понимает, что несёт. Для него важен только я. Чтобы я никуда не ушёл. Возможно, Диктор выдаст ему специальное устройство, чтобы понимать Бобов, и тогда... Если Эль-Бобо действительно всё ему расскажет... Нам может прийти конец. Диктор разузнает всё! Узнает все наши слабости, мои слабости, ваши, и я... Это я виноват! — воскликнул он так громко, что ещё пару мгновений Хельсинг и Перец слышали эхо его голоса. — Если бы я не сбежал тогда, Эль-Бобо бы не сошёл с ума. И не задержал меня сегодня, чтобы мы оказались здесь. Но я поступил так эгоистично, и теперь из-за меня мы все можем умереть. — Джеймс, я тоже виноват, но нам сейчас не до выяснения отношений, — отрезал Острый. — Нужно скорее найти их, пока не случилось самое страшное. Куда они могли пойти? — Я не знаю! Я правда не знаю. Диктор просто увёл его, а Эль не возражал. Особенно после того, как он заставил эти клешни держать меня только сильнее. Я понятия не имею, где они могут быть, — честно признался Джеймс. — Так я и думал, что просто не будет... — мрачно подметил Хельсинг. — Пойдём. Постараемся найти их, пока все наши секреты не стали бесполезными. Втроём они вышли в коридор. Быстро к ним подобрался и Зомби, который совсем скоро был посвящён в произошедшее. Джеймс рассказал и о сражении в штабе, и о том, что именно Эль-Бобо оказался виноват в случившемся, а вовсе не Хельсинг или Перец, который и вовсе отсутствовал, выискивая лекарства на фабрике, когда всё произошло. Потом он объяснил истребителю зомби случившееся здесь, в BobSoc, попутно обвиняя то себя в доведении Эля до столь безумного состояния, то его самого в том, что перестал себя контролировать. Зомби даже не думал, что его так поразит эта история! Не то чтобы он глубоко удивлялся из-за сумасшествия тореадора — уж об этом он и так успел узнать — но то, что он так легко согласился рассказать всё Диктору? «Что ж, надеюсь, теперь вы не считаете меня самым бесполезным членом команды. Вот кто не просто бесполезен, но ещё и может нас всех угробить», — заявлял он то ли в попытках показать собственную важность, то ли в надежде развеять обстановку и развеселить Бобов. К сожалению для него, они склонялись к первому варианту.

***

Однако, пока Революционеры выискивали Диктора и Эль-Бобо, он уже выдал тореадору то самое устройство, дающее ему возможность понимать речь клонов. «Давай, Эль-Бобо, надень это и расскажи мне поподробнее обо всём, как я тебя и попросил», — на удивление вежливо предлагал учёный, но исключительно для того, чтобы Эль не заподозрил подставы. К счастью для Диктора, этого бы не случилось в любом случае. Он не думал уже ни о чём и ни о ком, кроме Джеймса. Уверенный в том, что агент не мог никуда сбежать, Эль-Бобо был готов поделиться с экспериментатором, об ужасных опытах которого уже и позабыл, самыми разными данными. Всё равно Революционеры больше не волновали его и не имели для него никакой важности. Только Джеймс. Только всё то, что связывало их вместе. Эль удостоверился, что устройство работает, и приготовился поговорить с Диктором. Тот был только рад. «Я хотел сказать, что собираюсь провести остаток своей жизни с Джеймсом. Даже если ты решишь убить меня, убей и его, чтобы мы были вместе. Мне всё равно на остальных. Они могут делать, что хотят. Могут планировать свою Революцию, подгадывать нужный момент, искать обходные пути... О, у нас много тайных путей. То в одном месте, то в другом. Их ещё Шрам оставлял. Ты помнишь Шрама? О, он был хорошим лидером. А потом Перец оскорбил его, и Джеймс ушёл от нас. Мне было так больно. Но потом он вернулся! — к этому моменту Диктор начал понимать, что не добьётся от Эля нужной информации. Тореадор рассказывал по большей части о своей нездоровой любви к Джеймсу, до которой ему не было дела. Однако он предпочёл потерпеть. Его бессмысленные речи могли привести к чему-то важному. — Мне с ним стало так хорошо. Мы даже целовались. Он вкусный. Но знаешь... Остальные постоянно пытаются разделить нас. Они так жестоки. Наверное, было бы лучше для них самих исчезнуть навсегда. Если ты хочешь, то можешь их убить. Заблокируй все секретные ходы, чтобы они пришли в симуляцию, и выдай им сложнейшие испытания. Может быть, мы с Джеймсом даже полюбуемся...» — мечтательно закончил Эль. Вот учёный и добился своего. Честно, он не был уверен в том, что Революционеры попытаются пробраться к нему по секретному ходу. Он предполагал, что они снова попытают счастья в огромной белой комнате, попробуют пройти через все проекции, зная даже, как добраться до его кабинета по коридорам. Но, конечно же, Бобы учли прошлые ошибки. Перец оказался далеко не так глуп, как думал Диктор. Они решили тщательно подготовиться, всё спланировать, чтобы даже такая мелочь, как их попытка застать экспериментатора врасплох в собственном кабинете, прошла успешно. К счастью, теперь Эль-Бобо всё рассказал. А значит, Диктор больше в нём не нуждался. Совсем недавно он удачно завёл тореадора на один из складов, хранящих в себе разнообразные устройства, а тот ничего не заподозрил. Совсем рядом с учёным находился кристаллизатор, которым он с лёгкостью мог воспользоваться, чтобы покончить хотя бы с одним Революционером раз и навсегда. Диктор схватил прибор, резко направил его на чуть удивившегося Эль-Бобо и тут же использовал, не дожидаясь, пока тот скажет что-то ещё. Тореадор вскрикнул от страха и подступившей острой боли: показалось, что всё тело твердеет. Он не понимал, что происходит и почему экспериментатор поступил так жестоко, как, по его мнению, ещё никогда раньше не поступал в опытах! Как же Джеймс? Почему даже Диктор решил разлучить их? «Перестань, перестань! Или сделай так, чтобы Джеймс оказался рядом! Прошу, не оставляй меня без него, без Джеймса! Я буду скучать по нему! Он будет скучать по мне!» — Эль-Бобо принялся громко рыдать, но Диктор был слишком хладнокровен и не повёлся, не пожалел его. Совсем... Поэтому тореадор превратился в кристалл снова, и учёный поймал его до того, как он упал на пол и с шумом разбился. О, если бы только он успел нейтрализовать способность Эля до того, как Революционеры забрали его... Тогда он бы не стал беспокоиться о том, разбился бы кристалл или нет. Но вот обмануть клонов не помешало бы. Если бы у Диктора было что-то вроде карманного нейтрализатора, он бы справился куда быстрее. Эта идея пришлась ему по нраву, и вот уже учёный задумался о создании подобного устройства. Оно помогло бы ему справиться с клонами куда быстрее, чем долгие исследования в кабинете. «Стоит поработать над ним ещё до того, как они соберутся и пойдут против меня», — решил экспериментатор, но пока обвёл комнату взглядом. Здесь должны были находиться материалы для кристаллов, а возможно, и они сами. Если бы только учёный смог найти красный, он бы обманул Революционеров, заявив, что это кристаллик Эль-Бобо. Они уйдут, а он нейтрализует способность тореадора, после чего разобьёт настоящий. Проще простого, но искать стоило поскорее, ведь клоны уже приближались. Поскольку Диктор знал собственную фабрику куда лучше Революционеров, ему не составило труда вспомнить, где может находиться то, что пригодилось бы ему сейчас. Побродив немного по комнате, он отыскал парочку заготовок для кристаллов. Зелёный, серый... А вот и красный. Не совсем тот оттенок, который был нужен Диктору, но вряд ли в состоянии полнейшего ужаса и глубокого горя они будут тщательно сравнивать цвета. Так что учёный удостоверился, что не перепутал настоящий кристалл и обычную заготовку, а потом, прислушавшись, выждал, пока Бобы подойдут ближе к комнате, где он находился. Когда Диктор ощутил чьи-то шаги, он замахнулся и разбил будто бы кристаллик Эль-Бобо. Следом за этим, пока Революционеры не добежали, экспериментатор покинул комнату и скорее скрылся, чтобы они не последовали за ним и не догадались о его планах. «Быстро, туда! — указал Острый на ту самую комнату, откуда выбежал Диктор. Ловить его не было времени. Судьба Эль-Бобо волновала его намного больше. — Я отчётливо слышал, как что-то разбилось, а значит... Значит, он мог убить Эля!» Теперь уже лидер не мог представить, как почувствует себя, если окажется, что тореадор действительно погиб. Если окажется, что Острый не успел его спасти. Если окажется... что он снова подвёл всю команду. Тогда и Революция не сможет пройти успешно — членов команды будет слишком мало. С такими мрачными мыслями он и пробрался в комнату, чтобы узнать, как обстоят дела на самом деле. Глубоко внутри Перец надеялся, что ему показалось, что всё будет хорошо, что сам Эль-Бобо снова вытворил нечто странное, а на самом деле он в порядке, но в итоге... Он увидел на полу множество красных осколков, что тут же напомнили ему о кристалле тореадора. «Не может быть... — одними губами произнёс Перец. — Эль?..» — он упал на колени и взял в руки несколько осколков. На глазах появились слёзы, и лидер начал тихо всхлипывать. Сейчас он был абсолютно уверен в том, что Диктор убил Эль-Бобо. Совсем, без возможности вернуть его. Острый поверить не мог. Он всё-таки позволил кому-то из Революционеров так легко погибнуть, не защитил его, не спас его. И никто не мог сказать, что Перец ошибается в своих выводах — по крайней мере, сейчас, когда Диктор ещё не успел убить Эля на самом деле. Джеймс и Зомби не видели, как выглядит кристалл тореадора, а поэтому также были уверены, что это он. Хельсинг же не являлся специалистом в цветах, да и не успел толком разглядеть тот самый, настоящий кристаллик Эль-Бобо, когда ещё была возможность. Ему было не менее жаль, чем Перцу, и он посчитал своим долгом утешить лидера. Как раньше, ещё до того, как тот запутался в своих чувствах к охотнику на нечисть. — Не переживай, слышишь? — проговорил он, положив руки на плечи Острого. — Эль-Бобо в любом случае был не в себе. Я понимаю, что это огромная потеря, и вовсе не радуюсь его смерти, но помни, что он собирался рассказать наши секреты Диктору. Он мог почти собственноручно убить нас. Думай, Перец. Размышляй. Так ли ужасна его потеря? Может быть, если бы погиб Джеймс, это бы нанесло команде ещё больше вреда, ты так не думаешь? — Я... Я не знаю. Но Эль-Бобо... Мы спасали его, оживили его, и только для того, чтобы он сошёл с ума и умер во второй раз? За что так... Это так жестоко! Что я теперь буду делать?! — воскликнул Перец со слезами на глазах. — Я не могу... Я не могу! Эль... — Послушай, — проговорил вдруг Джеймс. — Может, я покажусь тебе жестоким, но, возможно, так будет лучше для него же. Не думаю, что его бы спасли таблетки. Он совсем обезумел. Из-за него, возможно, Диктор теперь знает о наших планах — вот настоящая проблема. Эль-Бобо успел почти измучить меня, и это было... жестоко. Я боюсь, что он мог бы убить всех нас, если бы не умер сам. Он успел проявить большую агрессию к Революционерам, он не слишком прилично прикасался ко мне и даже... Ай, неважно. Он в любом случае был опасен. Я никогда не забуду того самого позитивного Эль-Бобо, но это был уже не он! Он давно сошёл с ума, прости. — Джеймс прав, — подметил Хельс. — Прошу, поднимайся и с новыми силами веди за собой остальных. Мы справимся без Эль-Бобо, я обещаю, — заверил он Перца. Лидер медленно поднялся с земли. Его голова была опущена, и он совсем не спешил приходить в себя, но при этом тихо кивнул. Он осторожно обнял Хельсинга и почти ощутил приятное тепло, пока не вспомнил, что произошло между ними. О нет, нет-нет-нет! Перец уже столько раз терял контроль над собой, бросался в объятия к Хельсу, влюбился, а теперь снова!.. Он поскорее отстранился и отвернулся. «Прости. Я совсем забыл, что...» — попытался сказать он, но охотник на нечисть лишь покачал головой и позволил лидеру обнять его. Да, они пытались сторониться друг друга после признания Острого, но Хельсинг не считал себя монстром, способным оставить товарища, когда кто-то из его знакомых погиб. Пусть Эль-Бобо и сошёл с ума, но Перец дорожил каждым клоном, и Хельс не мог бросить его, следить за тем, как он страдает от потери. «Всё будет в порядке, если ты не станешь унывать. Соберись скорее, возьми себя в руки и докажи, что тебя не сломить», — чуть холодно, но всё же искренне советовал он. Джеймс едва заметно улыбнулся, как только понял, что у Хельсинга есть шанс удержать Перца в хорошем состоянии и не позволить ему упасть в пучину ненависти к себе. Зомби же только закатил глаза. Нашли время для объятий. Только что жизнью рисковали, сам он справился с четырьмя дронами за раз, пусть и получил парочку ранений из-за отлетевших осколков, потом ещё и выяснилось, что Эль-Бобо умер, перед этим рассказав Диктору о своих планах, а они радовались, будто ничего не случилось! «Тоже мне умники. Лучше уже валить отсюда быстрее, а не нежиться», — думал он, но по-прежнему никто не мог прочитать его мысли. К счастью для других, вслух он не высказывался, так что у них был шанс немного расслабиться. Однако в чём-то истребитель зомби был и прав: не стоило слишком долго задерживаться здесь. Пусть Диктор и не торопился убивать сразу нескольких клонов, как сделал это с Элем, но кто знал, когда он передумает. Перец неуверенно отстранился от Хельсинга уже во второй раз, но теперь он также неуверенно улыбался. «Я постараюсь это перенести. Мы справимся. Мы правда справимся! Но пока мы должны выбраться отсюда!» — заявил лидер и поспешил прочь из комнаты. Хельс удалился следом за ним, затем Зомби, обрадованный тем, что они наконец-то уходят, а последним вышел Джеймс. Он обернулся и снова взглянул на осколки от «кристалла Эля». Когда-то тореадор был его хорошим другом, оптимистичным и радостным, тем, кто всегда умел поддержать и внушить надежду на лучшее. Замечательная компания для такого спокойного и рассудительного Боба, как Джеймс. Сумасшествие совсем не украсило Эль-Бобо, а теперь... он был мёртв. Агент покачал головой. «Прости, Эль, но вряд ли тебя спасло бы что-то другое», — подумал он и с этой мыслью нагнал всех остальных. Клоны стали покидать фабрику, и Диктор уже не торопился их останавливать. Пусть идут, уверенные в том, что всё в порядке и никакая опасность им не грозит. Когда они вернутся все вместе, тогда и поймут, в какую ловушку попадут благодаря сговорчивости их бывшего друга, выдавшего все секреты и возможную стратегию Революционеров. Теперь экспериментатор нейтрализовал его способность, а значит, в том самом тореадоре Эль-Бобо больше не было надобности. Диктор покрепче сжал его кристалл в руке, пока не поднапрягся как следует и не разбил его на такие же осколки, как те, что Бобы видели в одной из комнат, благодаря его подставе. Они не ошиблись. Эля больше не было, как и возможности вернуть его. Учёному осталось только заблокировать все потайные ходы, которыми они могли воспользоваться для проникновения в BobSoc, а также создать карманный нейтрализатор. Так он мог бы кристаллизировать клонов, избавляться от их способностей и разбивать кристаллы в одно мгновение: ну что за умный план! Вот только стоило поторопиться...

***

В укрытии же Революционеров дожидались Бобховен и Радиоактивный — самые спокойные клоны, которых оставили сторожить штаб вдвоём. Первый никак не мог прекратить думать о Перце: как же он там? Вдруг у него что-то случилось? Переволновался или сдался, даже не успев довести миссию до конца? Требовалась ли ему помощь музыканта? Вот как чувствовалось волнение, беспокойство, от которого он почти никогда не страдал. Бобховен был бы рад выговориться, да кому? И так изрядно напуганному Радиоактивному, что сам не отказался бы от парочки советов от него? Столько вопросов, бесконечное множество, но ни одного дельного ответа! Скорее бы Перец, Хельсинг и Зомби вернулись, а вместе с ними и Джеймс с Эль-Бобо. Тогда всё снова станет хорошо, они разберутся с планами и выйдут против Диктора. Острый ведь именно этого и хотел! Его мечты должны были исполниться... Боб с полигона также молчал. Он сидел в своей комнате, терпеливо выжидая возвращения, но то и дело представляя страшные картины, связанные с ушедшими Революционерами. Скорее бы они вернулись, скорее бы! Радиоактивный почти не мог дожидаться их и дальше! Он так надеялся поговорить с Зомби, узнать, как всё прошло, насколько интересной ему показалась миссия и что же произошло с похищенными Бобами. Но никто не приходил, из-за чего Полигональный с каждой минутой тревожился всё больше и больше. «Ну же, где же вы... — шёпотом спрашивал он. — Я так волнуюсь... Я правда очень в-волнуюсь», — его голос слегка дрожал, но никто, кроме самого Радиоактивного, не слышал этого. И даже когда клон выглянул из комнаты, где так долго прятался, ничего не изменилось. По крайней мере, до определённого момента! Бобховен вдруг заслышал шаги. Приближалось много клонов — он чувствовал, что это были они. Но каково же было его удивление, когда он увидел всех... кроме Эль-Бобо. Музыкант не был слеп и не ошибался: перед ним стоял грустноватый, но, похоже, уверенный в себе Перец, всё такой же серьёзный Хельсинг, задумавшийся о чём-то Джеймс и явно довольный собою Зомби. Тореадор же отсутствовал. Причина у этого могла быть только одна: он погиб там, на фабрике. Бобховен подбежал к лидеру и стремительно задал вопрос насчёт Эля. Что же всё-таки произошло? Скрывать Острый не стал. Снова опустил голову, но открыто признался, понимая, что не скроет очевидного: «К сожалению, Эль-Бобо мёртв. Диктор превратил его в кристалл, а потом и разбил его. Наша команда осталась без одного участника. К тому же, из-за своего сумасшествия он мог рассказать всё о нас Диктору. Мы должны куда усерднее готовиться к Революции, ясно? Не будем терять времени!» — с этими словами он прошёл вперёд, пока не удалился в комнату, где хранилось оружие. Музыкант недоумевающе глядел ему вслед. Чтобы Перец — и среагировал на чью-то смерть так?! Верилось с трудом, и почему-то Бобховену казалось, что это не просто так. Пока все расходились, он ждал, пока лидер вернётся, чтобы позвать его и поговорить с ним немного. Хельсинг, вздохнув, удалился к себе, Зомби, приметив Радиоактивного, тоже, заранее начиная хвастаться: «Знаешь, как я этих дронов на куски порвал? У них и шанса не было! Говорил же — только дай мне дело, и я продемонстрирую себя, как профи! А? Да не обращай ты внимания на эти царапины. От них не сдохну». Джеймс выглядел подозрительно радостным, но Бобховен мог его понять. Он наконец освободился от безумного контроля Эль-Бобо, даже если это произошло по самым ужасным причинам. Агент... заслужил отдых. И всё же, музыканта интересовал исключительно Перец. Который всё же вышел из той самой комнаты и вернулся к нему! — Поговорим? — без лишних слов предложил Бобховен. — Ну, если ты так хочешь... — отстранённо ответил Острый. Они прошли в свою комнату, и он приготовился слушать. — Наверное, ты насчёт Эль-Бобо? — Да. Мне очень жаль, что он погиб. Вот я и убедился в жестокости Диктора так, как никогда раньше. Но кое-что удивляет меня даже больше. Твоя реакция. Неужели тебе его не жаль? Тебе всё равно? — Конечно же нет! — возразил лидер. — Но я не могу постоянно переживать. Эль-Бобо в самом деле обезумел. Может быть, Хельсинг и Джеймс правы в своих словах: ничто больше уже не спасло бы его, а сам Эль мог навредить команде. Уже навредил. Возможно, он рассказал Диктору наши планы. Теперь он сделает нечто чудовищное и точно не позволит нам так легко пройти. Вот главная проблема! — он чуть было не ударил кулаком по стене изо всех сил, но вовремя сдержался. — Революция может провалиться, а мы — умереть. Об этом я и должен думать, понимаешь?! — Разумеется, — Бобховен кивнул. — Если Диктор знает наши планы... Как думаешь, что он предпримет в этом случае? Заблокирует потайные ходы, чтобы мы пошли в комнату с проекцией? Для него ведь это выгоднее всего. — Да, скорее всего. Если Эль рассказал ему, что мы не собираемся повторять ту же ошибку, которую совершил Шрам, то так Диктор поступить и может. Нам придётся пройти через проекцию. А вокруг него самого установлена защита, и я не знаю, как её сломать. Кажется, мы... Мы не справимся, — к такому мрачному выводу и пришёл Перец, размышляя о планах экспериментатора. — Не говори так. Мы столького добились, а теперь проиграем? Нет-нет, не может такого быть. Я считаю, что ты со всем справишься. Только не спеши, не поддавайся эмоциями и не беги к Диктору без плана. Расслабься, подумай, поговори с другими или, если захочешь, со мной. Я всегда готов тебе помочь, — Бобховен спокойно, но радостно улыбнулся Перцу и осторожно приобнял его. — Вот, видишь? Надеюсь, так тебе станет легче. — Да... — обниматься с Бобховеном для Перца было совсем не так страшно, как теперь с Хельсингом, поэтому ему не составило труда расслабиться и проникнуться. — Благодарю тебя. Несмотря на смерть Эля, несмотря на то, что он рассказал о нас Диктору, несмотря ни на что, я буду идти вперёд, буду двигаться дальше! А ты будешь... Ой, в смысле, Хельсинг будет мне помогать. Всё-таки это его роль — быть моим главным помощником. К-кажется, — он отвёл взгляд. — Не имею ничего против. Но если тебе понадобится мой совет — только скажи. Острый закивал, но так и не отпустил Бобховена. Тот и не возражал. Он догадывался, что на самом деле смерть Эль-Бобо ранила лидера куда сильнее, чем он гордо заявлял остальным. И вот, пока Хельсинг раздумывал, что им делать теперь, когда Диктору стало известно о планах Революционеров, Джеймс наслаждался заслуженной свободой без навязчивого тореадора, а Зомби хвастался Радиоактивному тем, как легко расправился с кучкой дронов, и тот нахваливал его за победу, Перец успокаивался здесь, в своей комнате, рядом с музыкантом, ставшим для него не только хорошим психологом, но и настоящим другом, с которым он не боялся поделиться сокровенными страхами или мечтами, как раньше было с Хельсингом. Но теперь Острый пообещал себе не привязываться так сильно, а останавливаться исключительно на дружбе. Ситуация с Хельсом многому его научила, и лидер уже не хотел повторять прошлых ошибок. Поэтому он спокойно наслаждался добрыми моментами... ... зная, что из-за уже погибшего Эль-Бобо они могут закончиться в любую секунду.