Марокканская пыль на улицах Нью-Йорка

      Все богатые мальчики одинаковые, уж Имс знает. Сколько карманов с расписной шелковой подкладкой он обчистил — не сосчитать. Имена и лица сыпались, как горячий песок сквозь пальцы. Кто-то был повыше, кто-то — посмуглее, одни играли мускулами, другие стреляли глазами и отбеленными зубами. Все это счищалось проворным глазом, после чего оставался всего один неутешительный диагноз: самоуверенный олух. С такими скучно. Но, в конце концов, они не виноваты — над каждым просто довлеет проклятие богатого мальчика. Такое проклятие не дает шанса, оно смертоносно: лишает умения слепо падать в руки судьбы и даже самой жалкой толики воображения. Такие мальчики — о, бедные мальчики! — всегда на виду, и каждый их жест об этом знает. В них нет легкости, непосредственности и свободы. Такие мальчики не смотрят Фортуне в глаза: надменно поворачиваются к ней задом, роняя очередной бумажник и делая это с таким видом, будто бросают мусор мимо урны. А какое же это счастье, юлить вокруг и заискивающе искать взгляд богини удачи, до последнего сомневаясь, что она осталась тебе верна!       То ли дело бронзовые юнцы из Момбасы, с чертями в глазах и мечтами в сердце… А в богатых мальчиках Имсу нравились только их карманы.       До тех пор, пока он не узнал Роберта Фишера.       Нет, сперва Фишер казался обычным — серьезным, надменным и скучным. Пожалуй, даже слишком обычным: когда Имс увидел его впервые, идеально ровная осанка и не менее идеально скроенный по фигуре костюм поработали над впечатлением на славу.       Но потом все пошло не по плану.       А Имс любил, когда все шло не по плану. Нет, он, конечно, был не в восторге от того, что над головой свистели пули, но это было куда приятнее скучных разговоров за общим столом. Отчасти, он был даже благодарен подсознанию Фишера. Но настоящий сюрприз был спрятан чуть глубже: в уединенном кулуаре, под маской ни в чем неповинного, но чертовски полезного Браунинга.       Становиться тем, с кем спящий может говорить начистоту — в этом всегда был свой интерес. Личный. Главным бонусом, разумеется, была власть. За ней крался азарт под ручку со спортивным интересом. А в самом конце вереницы плелся скромник: интерес обычный, будничный. Желание отхватить лакомый кусок чужой жизни. Желание это, к слову, было большим оптимистом: никакие пресные исповеди не могли затушить его огонек. Каждый раз оно лишь пожимало плечами и бормотало про себя: «должно быть, там было что-то еще…».       Когда на Фишера ему дали всего час, дело осложнилось в разы. С другой стороны, тягомотина с чужим нытьем сократилась до самого минимума. А учитывая то, что Имс ни на секунду не сомневался в своем мастерстве…       Но по прошествии первой четверти отведенного срока он понял, что хотел бы проторчать на том чертовом складе всю ночь. Он ждал чего угодно: мальчика, обиженного на весь мир и считающего себя самым несчастным, мальчика, очерствевшего за годы материальных благ без родительского тепла, озлобленного или убитого горем, но получил просто мальчика. Немного запутанного. Не знающего, куда податься. Колеблющегося. И чертовски… уязвимого? Нет, он и должен был быть уязвимым, он в каком-то смысле действовал по сценарию. Он должен был ощетиниться и закрыться, паниковать или злиться. Он должен был оголить свои эмоции, но оказался невероятно естественно обнажённым в чувствах.       Имс действительно не ожидал, что столкнется с чем-то подобным. С таким незащищенным и чутким умом. Умом, богатым на впечатления и вопросы без ответов, интересующимся и открытым, готовым и жаждущим.       Он не торопился лишать Фишера права его разочаровать. В каком-то смысле, даже ждал, что тот вот-вот оступится и разобьет розовые очки, через которые казался таким лакомым куском. Но похоже, у Фишера были свои планы на этот счет.       Имс и сам не заметил, как надежно этот мальчик укоренился в его мыслях, пока вдруг не оказался в аэропорту со страшным осознанием в голове и чемоданом в руке.       Так или иначе, выхода было только два. Точнее, выход был один — из аэропорта, а второй вариант развития событий поджидал свой багаж около ленты. Путь вперед теперь не равнялся пути вниз: они пересекались только в той точке, где находился Имс.       Монетка в пальцах вибрирует, перекатывается со среднего к безымянному.       Мысль встает на ребро.       Фишер принимает свой чемодан и отходит, но останавливается в раздумьях.       Так нелепо: человек, который выглядит так, будто не имеет ни одной свободной секунды и всегда знает, что делать, вдруг спотыкается о случайную мысль.       Пройти мимо такого? Ну уж нет.       Как только Кобб исчезает из зоны видимости, Имс идет на сближение. Турист-бездельник, который ждет, пока схлынет людской поток, чтобы спокойно поймать такси? Почему бы и нет. Он подходит достаточно близко для того, чтобы перенять импульс в любую сторону, но недостаточно для того, чтобы показаться назойливым. Он переминается с ноги на ногу. Шарит по карманам. Блуждает глазами по людям вокруг. Он ведет себя так же, как любые слоняющиеся с чемоданами люди.       А Фишер стоит спиной к нему и ведет себя иначе.       — У вас когда-нибудь бывало такое: видите человека впервые, но чувствуете, что знаете его?       Именно в этот момент Имс понял, что зашел слишком далеко. Сперва он даже не вкупил, что произошло: чей услышал голос и какие в нем были слова. А потом неторопливо пошел прочь, как будто бы его отступление было вовсе не связано с тем, что он услышал. Как будто Фишер заговорил по телефону, а он отошел из вежливости, чтобы не доставлять неудобств.       Главное — убить соблазн обернуться.       Но вдруг он услышал торопливые шаги позади.       Стиснул зубы и ускорился.       Но когда его схватили за локоть, пришлось обернуться.       — Мы с вами нигде не встречались?       — Нет, не думаю. Вы обознались, — дружелюбно оповестил Имс, прежде чем стряхнуть чужую руку.       — Вы спешите? — Не унимался Фишер, не отставая от него ни на шаг.       Имс усердно закивал в ответ:       — Честно говоря, я даже опаздываю. Так что…       — Тогда позвольте мне вас подвезти.       — Очень мило с вашей стороны, но у меня есть правило не садиться в машины к незнакомцам.       Фишер удержал стеклянную дверь, захлопнуть которую отчаянно пытался Имс.       Нерадивый беглец тихо заскулил сквозь зубы.        Сам ведь напросился.       — Мы с вами провели в одном салоне самолета десять часов. Можно считать это знакомством?       Настойчивость Фишера слилась с перстом судьбы. Может, все из-за звона десятков медных колокольчиков в ушах Имса, может — из-за солнечного удара, полученного черт знает когда, а может от дурманящего, крутящего жилы, родного ощущения: азарта. Может, это было глупо — помимо того, что неосмотрительно и опасно, — но Имс обернулся.       — Вы не привыкли к отказам, — он склонил голову, как будто озвученный вывод был результатом крайне щепетильной умственной деятельности.       — Я не привык делать предложение дважды, — поправил его Фишер.       — Выходит, мне повезло.       — Странно чувствую себя после этого перелета, — пояснил Фишер уже в машине.       — Вас это пугает? — Имс с ухмылкой приподнял брови.       — Нет, я привык к самолетам.       — Я имел в виду ваше чувство, — Имс склонил голову к окну, глядя на кайму раскаленного солнцем борта автомобиля.       — Не думаю, что должен бояться, — неожиданно быстро ответил Фишер. — Я знаю, это прозвучит глупо, но…       «Продолжай», — мысленно умолял Имс, смотря на раскаленный асфальт за стеклом. Думая о том, как человек рядом с ним говорил, изящно уложив свои тонкие руки на коленях, как двигались под длинными ресницами чуть растерянные глаза.       — …но мне кажется, что приглашать вас напрямую будет нагло.       Вот так, без расшаркиваний.       У него что же, на лбу написано, что он не против?.. Зато сразу стало ясно, чем был так разочарован папаша.       Имс взглянул на Фишера. Тот, разумеется, был не таким, как он себе представил: руки не сложены, глаза уверено смотрят в одну точку.        На него.       — Приглашать куда?       — Поужинать на днях.       — Вы же не вытолкните меня из машины на полном ходу, если я откажусь?       — Таков и был мой план.       — Почему вы хотите пригласить случайного попутчика на ужин?       — Я не хочу, я уже пригласил. Может быть, вы понадобитесь мне в суде, если я подам иск на авиакомпанию, — серьезно ответил Фишер, для убедительности даже подавшись вперед в заговорщицком жесте.       — Вы все-таки боитесь, — Имс цокнул языком.       — От меня зависит только отношение к этому страху. И я отношусь к нему с пониманием.       Фишер смотрел на Имса в упор.       На случайно подвернувшемся светофоре загорелся красный.       — И все же. Почему именно я?       — Может быть, вы мне нравитесь, — пожал плечами Фишер, бесстыдно усмехнувшись ему в лицо.       — Может быть, — Имс равнодушно кивнул, чувствуя, как к ушам приливает кровь. — Я сойду здесь, пожалуй.       Когда он ступает на золотистую пыль Лос-Анджелеса, Фишер спрашивает:       — Да или нет?       — Иншаллах! — бросает Имс в салон, прежде чем захлопнуть дверь.       — Что это значит? — спрашивает Фишер через открытое окно, пока его спутник достает из багажника чемодан.       Имс отходит от машины и молча поднимает обе руки к небу.       На светофоре загорается зеленый свет.