Ботаники

Кроули проснулся после обеда и с жуткого бодуна не сразу сообразил, какой сейчас день недели и время суток. По груди ползал Серпент, ласково увиваясь кольцами и касаясь кожи раздвоенным языком. Кроули аккуратно переложил его на тумбочку и неуверенно сел. Голова гудела так, будто ею били в колокол всю ночь, и теперь звон отдавался в ушах, перекрывая иные впечатления от окружающего мира. Он потер глаза и поморщился. Нужно было…нужно было сходить в душ и чем-то опохмелиться. Боже, зачем было так напиваться?...ах да, грант. Неприлично богат и счастлив. Кроули выполз из постели и направился в ванную, держась за стену. Попутно он пытался восстановить всю последовательность вчерашних событий. Письмо, радостный крик на всю квартиру, открытая бутылка виски…допитая бутылка виски, поцелуй ужа в нос, прогулка через парк, книжный магази…твою ж мать. Фелл. Брюнет замер перед зеркалом, разглядывая свое помятое и чуть припухшее лицо. Сейчас нужно честно ответить самому себе: почему он поцеловал Азирафаеля? – Потому что идиот, – хрипло сказал Кроули своему отражению. – Потому что был так рад получить деньги, что был готов целовать каждого встречного. Нет, это не так. И ты это знаешь. – Потому что хотел посмотреть на реакцию блондинчика, на его оторопь и смущение. Уже теплее. – Потому что давно хотел это попробовать, – одними губами прошептал Кроули и зажмурился. Это было настолько близко к правде, насколько возможно. Нет, у него никогда не было «наклонностей». Он нормальный гетеросексуальный мужчина, во всяком случае, был им до недавних событий. Его привлекают только девушки. И…б**ть. Только девушки и этот неповторимый блаженный придурок. Прокручивая в голове события предыдущего вечера, он почувствовал, что возбуждается. Испуганные голубые глаза нежного ягненка, мягкие губы, робкий поцелуй в ответ, а потом пожар смущения на круглых щеках. Это заводило получше любого порно, и Кроули полез под холодный душ, чтобы…чтобы не перейти грань между «меня заводит воспоминание о поцелуе» и «я дрочу на бывшего однокурсника». Он подставил лицо под холодные струи и стоял так до тех пор, пока тело не стало бело-голубым, а позвоночник не пробила мелкая дрожь. Так-то лучше. Можно будет повторить в любой момент, когда его накроет непрошенное возбуждение, и отбить всякие рефлексы на Азирафаеля. Иначе – все очень плохо, мой милый, и ты это прекрасно знаешь, ты же умный мальчик. Кстати о мальчиках. Кроули укутался в пышное полотенце и вышел из ванной. Ему вдруг вспомнился эпизод из старшей школы. Они тогда отловили младшекурсника – светлого, юного и немного женоподобного мальчишку, и затащили его в архивный зал. Нет, он не собирался участвовать в этом всем, только пообещал постоять на стреме. Гариссон тогда перегнул парня через стол и уже хотел его раздеть, когда кто-то вломился в архив и пришлось дать деру. В другой раз Кроули отказался с ними идти – они-то хотели завершить начатое – и после этого троицу поймали с поличным, а потом исключили из школы с большим скандалом. Энтони много раз думал о том, что мог оказаться с ними, и его бы не спасло то, что он просто стоял рядом. Самое отвратительное, что его еще тогда возбуждало зрелище испуганного блондина, которого, говоря прямо, вот-вот изнасилуют. Кроули потряс головой, чтобы избавиться от этих мутных мыслей, и пошел ловить Серпента, который намеревался пробраться в оранжерею. Нужно было его покормить и поесть самому, а потом – уделить внимание своим возлюбленным растениям. И никаких блондинистых мальчиков в голове, только зеленые листья и влажный теплый воздух.