Ботаники

Несколько дней подряд Азирафаель отсыпался. Дядя его не трогал и вопросов не задавал, лишь кидал обеспокоенные взгляды за завтраками, которые они проводили вместе. Зира не разговаривал, ограничиваясь односложными фразами, и быстро уходил в свою комнату - спать. Он не знал, что делать дальше: то ли вернуться в больницу к Кроули и попытаться убедить его в реальности произошедшего, то ли оставить все как есть. Вспоминая агрессивную реакцию Энтони, Азирафаель весь сжимался внутри, а к глазам подступали слезы. К концу недели он понял, что просто не может себя заставить вернуться в ту палату с жёлтыми стенами. Кроули не помнит ничего из их, с позволения сказать, свидания; он, кажется, не помнит даже ужин в Ритце. Если Азирафаель скажет ему, что они переспали, он поднимет его на смех. В лучшем случае. В понедельник Зира с мрачной решимостью отправился в университет, к руководству. Он настойчиво добивался приема ректора, и уже к обеду вышел в лондонский дождь, сжимая в руках договор на должность в исторической лаборатории. Все оказалось очень просто, когда за спиной словно пылали крылья, а горло душили жгучие слезы. Он не думал о Кроули, нет, но это не снимало камней с сердца. Вечером он поблагодарил дядю за помощь, угостил его ужином, и на утро уже ехал в кампус на шаттле, прижимая к груди небольшую сумку с вещами. На его белые кудри светило яркое солнце. *** Работа в университете привнесла в его жизнь рутину и упорядоченность: именно то, что требовалось для полного растворения душевной боли. Азирафаель просыпался в семь утра, ехал из общежития в центр Лондона, завтракал в одном из кафе - непременно блинчиками, вафлями или тостами с джемом, выпивал чашку кофе и к девяти утра уже был в лаборатории. Там он общался с такими же молодыми учеными, работал с древними книгами и документами, потихоньку дописывая свою монографию. С коллегами он не сближался, но иногда ходил на ланч или прогуливался до остановки. В городе он никогда не задерживался, предпочитая ежевечерний автобус в 18:15, который увозил его домой. В общежитии у него была своя комната, если не сказать келья, где стояла простая деревянная кровать, стол и книжный шкаф. Постепенно свободное пространство пола поросло стопками книг и записных книжек. Домашних растений он принципиально не заводил. Иногда, в особо темные и тихие ночи, он лежал и смотрел в окно. Звезды никогда не выглядывали из чернильной гущи неба, но Азирафаель верил, что они сияют где-то далеко, и это его успокаивало. Только когда бессонница одолевала его, он позволял себе немного подумать о Кроули. Четверть часа, не больше, чтобы не раскачивать только начавшую приходить в равновесие психику. На работе Зире оказывал недвусмысленные знаки внимания молодой аспирант, темноволосый улыбчивый юноша, но Азирафаель сводил все в шутку и постоянно отнекивался от настойчивых предложений "как-нибудь погулять вместе". Почему-то он чувствовал себя на грани адьюльтера, и эта мысль была бы смешной, если бы не щекотала нервы где-то в груди. Однажды, прохладным сентябрьским вечером, поддавшись порыву, Азирафаель не дошел до привычной автобусной остановки и свернул в сторону телефонной будки. Он дрожащими пальцами набрал номер и поднес трубку к уху, затаив дыхание. Послышались долгие гудки. - Квартира Кроули-младшего, чем могу помочь? - вежливо осведомился низкий голос. - Могу я услышать Энтони? - хрипло сказал Азирафаель. - Мистер Энтони Дж. Кроули в настоящее время здесь не проживает. Могу я ему что-то передать? - Нет, благодарю... - Зира опустил трубку на рычаг и прислонился к прохладной стене будки, прикрывая глаза. Квартира Кроули, но Кроули там нет. Зато есть кто-то другой, кто принимает звонки. Конечно, можно было начать распрашивать бесстрастный голос на том конце провода, но Зира боялся услышать то, что разобьет ему сердце. Хотя, казалось, куда уж дальше. Он вернулся на остановку и устроился на скамейке в ожидании следующего автобуса. 18:18.