Ботаники

Над национальным парком Крэнгормс поднималось смурное солнце. Оно застало Энтони сидящим на ступенях коттеджа и всматривающимся в горизонт, исчерканный силуэтами деревьев. Сентябрь выдался довольно прохладный, но щедрый на сухие дни. Кроули уже второй месяц жил в одиноко стоящем домике и наслаждался богатым на флору лесом вокруг. Раз в неделю он ездил за продуктами в ближайшую деревню. Местное население сторонилось его – странного щуплого парня, который появился в конце лета, ни с кем толком не общался и только бродил по окрестным лесам, распугивая чутких оленей. Кроули не обращал на людей никакого внимания. Он был погружен в работу, которая позволяла ему не задумываться о сложностях человеческих взаимоотношений. Он до сих пор не понимал, откуда его отец узнал о госпитализации, но факт оставался фактом – через два дня после того злополучного пробуждения Кроули-старший уже устраивал выволочки медперсоналу и нервировал врачей. Он прилетел из Бразилии ближайшим рейсом, и всерьез вознамерился вразумить непутевого сына. Энтони вяло отнекивался от его помощи, но отец настоял на отдыхе в Шотландии, где у его знакомых был коттедж. Они договорились, что Кроули-младший пробудет там как минимум до осени, чтобы восстановиться. Отец считал, что отравление белладонной было следствием переутомления из-за грантового проекта. Энтони был слишком слаб, чтобы всерьез спорить; он уверил отца, что будет отдыхать, но за пару дней до отъезда собрал все для полевых исследований на местности. Конечно, он понимал, что вряд ли сможет найти что-то стоящее, но без работы наверняка сошел бы с ума. Они наняли юношу для присмотра за оранжереей и Серпентом. Кроули нежно прощался со своим ужом; грядущая разлука разрывала ему сердце. В Шотландии, на удивление, было не так плохо, как он предполагал. Ему даже понравилось ходить в растянутом свитере, отращивать бороду и вести беседы с самим собой, растапливая камин. Он понемногу собирал материалы и дописывал статью – проходящую, почти дежурную, но внимательную и аккуратную. Последнюю неделю, с приходом холодов, он стал просыпаться перед рассветом – дом слишком быстро остывал, и приходилось топить камин в полумраке, ежась от бодрящего холода. Кроули выходил на крыльцо, всматривался в лес и думал о том, что ему нужно вернуться в город – там ждала работа. И…и Фелл. Энтони старался о нем не думать. Кажется, тот обиделся на резкие фразы, но Кроули можно было понять: он тогда едва очнулся и не был готов воспринимать бредовую информацию. Память о нескольких днях перед госпитализацией так к нему и не вернулась, сколько бы он ни пытался ее воскресить. Вспоминались визуальные образы: крыша оранжереи через темные стекла очков, бутылка какого-то вина, почему-то стол для подсобных работ. Азирафаеля в этих видениях не было, но Кроули так и не смог придумать объяснение тому, что блондин привез его в больницу; Фелл не знал домашний адрес Энтони и не мог оказаться там случайно. Вечером ему позвонил управляющий из квартиры. Отчитался о состоянии ужа и оранжереи и пообещал перенаправить текущую рабочую корреспонденцию в коттедж, кратко зачитав перечень писем. Под конец он неуверенно рассказал о странном звонке прошлым вечером: кто-то спрашивал Энтони, но не захотел оставить никаких сообщений. Кроули молча выслушал и поблагодарил юношу, чувствуя, как по спине пробегают электрические разряды. Было бы глупо предполагать, что это звонил Азирафаель, и все же…больше некому. Энтони окинул взглядом комнату: стол, свои записи, рассаду елочек у окна и бутылку виски на тумбочке. Он снял трубку и набрал свой лондонский номер. - Не высылай корреспонденцию. Я возвращаюсь в Лондон на следующей неделе.