Влюбись в меня за семь дней

Кабинет Люциуса Малфоя вечером казался особенно тяжёлым и задумчивым — как будто стены из тёмно-шоколадного палисандра, обитые веками традиций и гордости, сами впитывали ту тишину, которая предвещала скорые перемены. Сквозь витражи с гербом древнего чистокровного рода просачивался последний свет заката, окрашивая пол и массивные стеллажи в глубокие гранатовые оттенки. Драко стоял у двери, и в нём не было ни привычной юношеской робости, ни дерзкой самоуверенности, что когда-то крутила его в вихре подростковых страхов и гордыни. Теперь перед отцом — и перед домом, который он никогда не переставал считать своим, — стоял человек, который многое понял, многое пережил и, наконец, был готов сказать то, что билось птицей у него в душе, требуя свободы. — Отец, — голос прозвучал тихо, но твёрдо, — я пришёл поговорить. Люциус, погружённый в дела, не спешил взглянуть на сына. Тишина постепенно накалялась, нарушая обычно мирную семейную обстановку. Спустя несколько секунд такой тишины Малфой-старший всё же отложил бумаги и поднял взгляд тёмно-серых глаз на сына, встретившись с его, точно такими же, — цвет грозовых облаков. — Говори, — наконец произнёс он, и его голос не был ни холодным, ни строгим. В нём сквозила тяжесть ответственности, которую он нёс как глава рода. Драко вздохнул. В груди всё сжималось и разжималось одновременно. — Я не женюсь на Астории, — сказал он с тяжестью и долей вины, которую не скрыть, — не могу. Тишина вновь наполнила пространство. Люциус не двигался. Его глаза, как всегда проницательные и острые, смотрели пристально и твёрдо. — Кто она? Вопрос, словно стрела навылет, прошиб Драко насквозь и, кажется, пригвоздил к многовековой стене мэнора. Отец слишком хорошо его знал. — Грейнджер, — выдохнул он, вдохнул. Нет смысла лгать и увиливать. — Гермиона Грейнджер. Впрочем, не было смысла и уточнять. Они оба прекрасно знали, о ком речь. Просто имя, однако старинный особняк откликнулся скрипом половиц, будто и вправду услышав его. Воздух стал плотнее, как перед приближающимся штормом. Драко внутренне подобрался, будто ожидая смертной казни. — Ты же понимаешь, что имя, которое ты хочешь вписать в нашу родословную, для этого дома — чуждо? — голос отца был ровным, но казалось, он взвешивает каждое последующее слово. Драко выдержал паузу. Он не прятал взгляд, не ждал благословения — наоборот, смотрел прямо и уверенно, просто пришёл сказать, как будет, и всё. — Пусть она и не родилась ни в одной из двадцати восьми священных семейств, — проговорил он, и голос чуть дрогнул, но остался твёрдым. — Но сможет стать частью этой семьи так, как многим чистокровным в прошлом не удавалось и за десятки лет. Даже если и не по крови, даже если не за ум и выдающиеся способности, и не за неотъемлемый вклад в магический мир... то хотя бы по той причине, что я без неё теперь просто не представляю и себя. Молчание. Только потрескивание дров в камине. — Какие громкие слова, — наконец проговорил Люциус, приподняв светлую бровь. — Но ты проявил характер, достойно. В этот момент послышались лёгкие шаги, и Нарцисса переступила порог кабинета, где судьбы уже начали тонко переплетаться с тенью прошлых поколений, — тихо, но с той невозмутимой грацией, которая всегда была её силой. В глазах миссис Малфой горела нежность, мягкая, почти хрупкая, но неизменная. — И этот характер весь в тебя, дорогой, — сказала она и мягко улыбнулась, — наш сын вырос и ступил на собственный путь. Позволь ему самому принимать решения и их последствия. Люциус повернулся к жене, и в уголках его глаз мелькнуло нечто неуловимое — тяжесть прожитых лет и... любовь. — А я, кажется, бессилен перед правотой своей прекрасной жены, — произнёс он, потерев переносицу и взглянув теперь уже на сына. — Мы дали тебе имя, чтобы ты мог нести его с честью, а не как тень, которую вечно гонят сплетни и страхи. — Однако даже имя не властно над сердцем, — добавил Драко, — я понимаю ответственность. Нарцисса подошла ближе, сначала поцеловала сына в щёку, затем взяла руку Люциуса в свои ладони, словно передавая ему то, что словами не выразить. — Те времена давно позади, — прошептала она. — Позволь себе, наконец, не быть генералом сражений далёких лет. Позволь быть просто отцом в мирное время. Люциус долго смотрел на жену, затем на сына. В его взгляде читалась вся сложность и противоречивость чувств — гордость, любовь, страх и принятие. — Хорошо, приведи её сюда, — наконец сказал он, — пусть войдёт в этот дом как равная и докажет, что достойна. И в этом простом признании было всё — отцовская любовь, долгожданное одобрение, принятие. Когда Драко покидал особняк, его мысли уже не были раздираемы сомнениями. Он знал — теперь он может идти дальше. Впереди была Гермиона, была их жизнь, и это знание наполняло его сердце теплом. В этот же вечер на одном из шумных вокзалов Лондона Гермиона стояла, плотно закутавшись в пальто, пытаясь согреться от прохладного вечернего ветра. Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Девушка нервно поглядывала на часы. Сердце билось тревожно — каждый звук заставлял её дыхание то замирать, то ускоряться с новой силой. Когда в толпе среди прохожих она увидела его, сердце будто понеслось вскачь. Взгляд Драко остановился на ней, и в этот миг, казалось, остановился и сам мир. Девушка бросилась к нему, и в одно мгновение их объятия стали крепче всех страхов, расстояний и сомнений. Он подхватил её, закружив на месте. Тёплые каштановые кудри Гермионы упали ему на лоб, скрывая весь остальной, такой незначимый сейчас, мир. Лёгкое головокружение смешалось с радостью и трепетом. — Я так тебя ждал, — прошептал он, говоря вовсе не о сегодняшнем дне. — Я люблю тебя, — её голос дрожал от подступающих слёз. — И всегда буду. В этом признании звучала вся правда, вся смелость, вся та любовь, которую они так долго прятали. — И я. Всегда и навечно, пока вечность не закончится. Они ещё долго стояли, обнявшись, словно всё вокруг растворилось в этом единственном мгновении. Внутренний шторм успокоился — в сердце Гермионы и Драко поселился долгожданный покой. Покой, который даёт только настоящее, взаимное чувство.

***

Семь лет спустя.

Малфой-мэнор больше не звучал эхом одиночества. В его мраморных галереях теперь были разбросаны игрушки, в библиотеке пахло пергаментом и чернилами, а в саду всё так же цвели белые розы — Гермиона с трепетом продолжала наследие Нарциссы. Лёгкий смех слышался из разных уголков дома, и даже старинные портреты на стенах, казалось, смотрели с меньшей надменностью. Просторная гостиная полнилась мягким сиянием камина, отражаясь в старинных зеркалах и играя на полированных поверхностях мебели цвета слоновой кости. За окнами ночь окутала сады и оранжереи, но внутри царила атмосфера тепла, уюта и живых эмоций. Все собрались у огня, обмениваясь шутками и историями, такими родными и непринуждёнными, что казалось, даже портреты на стенах чуть улыбались. Скорпиус, маленькая копия своего отца, – Гермиона ещё долго сетовала по этому поводу, но в итоге сдалась – улёгся на мягком ковре, с любопытством слушая спор двух взрослых. — Я был с Гермионой с первого курса, я главный аврор и, вообще, она тоже крестная моего сына! — возмущался Гарри, пытаясь показать своё превосходство. — А я? Я их свёл! Я был тамадой, свахой, психоцелителем, получше тех из Мунго, и ещё духовным наставником! — не отставал Блейз, ловко перебивая. — Крестным должен быть я. Живоглот, лениво потянувшись, оглядел обоих и, словно всё понял, с достоинством перебрался к Блейзу и устроился у него на коленях. — Видишь?! Даже кот за меня! — торжествовал Блейз, запустив пальцы в рыжую шёрстку кота. — Да это потому что ты раскормил его до состояния подушки, — парировал Гарри, умоляюще посмотрев на Джинни, чтобы она его безукоризненно поддержала. Та лишь с усмешкой пожала плечами, продолжив читать одну из книг местной библиотеки, мол, ты сам в это ввязался, сам и выпутывайся. — Я не раскормил! Это тактическая масса! — возмутился Блейз с важным видом. — Это называется «стра-те-ги-я», — он грозно поднял вверх указательный палец. Гермиона посмотрела на Драко. Он, как обычно, выглядел невозмутимо довольным. — Сделай что-нибудь, — прошептала она. — Я не думаю, что ты хочешь остаться матерью-одиночкой, — прошептал он в ответ, — они же ополчатся вместе против меня. Дафна, закинув ноги на колени Забини, хмыкнула: — Главное, чтобы этот «стратег» не забыл, что в семье правила диктуют не только он или кот, но и остальные — с полномочиями повыше. — О, он-то знает, — ответил Драко, улыбаясь. — Заткнись, Малфой, — тут же парировал его лучший друг. — Но вот Глотик — наш независимый эксперт с собственным, прошу заметить, непредвзятым мнением. Гарри только что-то обиженно буркнул себе под нос, кажется, признавая поражение. Гермиона же задумчиво смотрела на огонь в камине, который плясал тенями от языков пламени по высоким стенам гостиной. — Вот прошлая я с уверенностью сказала бы, что счастье — это книги и порядок, как в жизни, так и на работе. Но сейчас я понимаю, счастье — это лёгкий хаос, смех детей и такие вот споры, которые никогда не заканчиваются. Драко положил руку ей на талию и прижал ближе с особой ухмылкой: — Споры — это стабильность, любовь моя, но только по понедельникам. — Вот на этом и держится наш брак, — улыбнулась Гермиона в ответ, чуть склонившись и коснувшись лбом подбородка мужа. Покручивая меж пальцев ножку бокала с вином многолетней выдержки, Дафна не выдержала и заинтересованно спросила: — Подожди, а что это за шутка такая — спор по понедельникам? Откуда вообще это? — её ноги всё ещё лежали у Блейза на коленях, которые тот слегда поглаживал. — Понедельник — это наш традиционный «спор». Ну, в шутку, конечно. Пари началось в этот день недели, — хмыкнул Драко, посмотрев на Гермиону, намекая, чтобы продолжила она. — Ну, а воскресенье — день «примирения». Потому что к тому дню мы оба понимали, что уйти из нас уже никто не сможет, и без друг друга жить тоже, — девушка искренне улыбнулась и чуть качнула головой, словно вспомнив что-то из далёкого прошлого. В гостиной повисла тёплая тишина, которая вовсе не была неловкой. Все понимали. Дом, построенный на традициях и гордости, теперь жил любовью, смехом и светом. И если любовь можно обрести за семь дней, то хранить её — это настоящее искусство, которому учатся всю жизнь.