Для любви никогда не поздно

Конечно, побег в их случае ничего не решает. Стив ненавидит чёртову связь душ. Он ждёт, что Тони начнёт уговаривать, упрашивать вернуться. Всё-таки Стив оставил его в полной неизвестности. И Тони молил его не уходить. Зайдя в лифт, он жмёт кнопку первого этажа и прислоняется к стене, с дрожью готовясь к тому, что же сейчас скажет Тони. Он тяжело сглатывает, закрывает глаза, отгоняя слёзы, и поглубже прячет панику. Сейчас он выйдет на люди. Нужно держаться, пока он не доберётся до дома. Но Тони даже не пытается до него достучаться. Ни слова с его стороны. Стива настигает ужасное чувство, словно его скручивают и выворачивают наизнанку, и он хватается за перила, чтобы не упасть. Связь отдаляется, Тони глушит её настолько, насколько ещё никогда не глушил, — а впрочем, наверное, именно это с ней проделал сам Стив во время последней миссии. Теперь он не может легко и безошибочно определить, о чём Тони думает или что тот чувствует. Да, Стив точно знает, что Тони жив. Но и всё. Теперь он понимает, почему из-за этого Тони камнем рухнул на землю. Стив ненавидит связь, но, оказывается, ещё больше ему ненавистно её лишиться. Это словно на лестнице ступенька за ступенькой уходят из-под ног, и ты спотыкаешься, теряешь равновесие и с всепоглощающим ужасом катишься вниз. Хуже всего то, что ему предельно ясно — Тони сделал это по доброте душевной. Ведь именно Стив запаниковал. Именно Стив сбежал. Тони просто пытается убрать любые возможные источники его страха, и Стив благодарен ему за это, как бы его ни пугало, как бы ни корёжило то, насколько неправильно разрывать свою душу на части. Тони даёт ему время побыть одному. Как Стив и хотел. Он не заслуживает такого человека. Внезапно он снова как вживую ощущает в ладони член, и снова становится херово и тошно, потому что ему нравилось, господи, ему нравилось, как же ему нравилось… Лифт останавливается. Стив, пошатываясь, выходит из него, пересекает фойе, вываливается из дверей. Не обращая внимания на швейцара, он сам ловит такси. Поездка отсюда до дома обойдётся втридорога, но плевать. Сейчас — никакого чёртова метро. Там все бы пялились на него, все бы поняли, чем он занимался… Перед ним тормозит машина, и он чуть ли не падает на заднее сидение. Водитель с тревогой смотрит на него в зеркало: — Куда? Судя по взгляду, он узнал Стива. Ну да, как же, Капитан Америка всем известен. А это значит, всем будет интересно, почему он посреди ночи вылетел из дома Тони Старка. Блядь, он же наверняка засветился на камерах слежения. Прямо сейчас над ним, возможно, потешается какой-нибудь скучающий в диспетчерской охранник. — Бруклин, — тон выходит грубоватым, но это лучше, чем плакать. — Оставишь своё мнение при себе — получишь двадцатку сверху. Закидывать проблему деньгами. Тони гордился бы им. — Хорошо, сэр, — соглашается водитель и аккуратно выруливает с обочины. Когда они доезжают до моста, связь натягивается почти невыносимо. Со Стива градом льёт пот, ему одновременно холодно и жарко, в груди ноет так, как будто он умирает. Водитель, согласно договорённости, молчит, но кидает в зеркало всё более и более тревожные взгляды — по опыту Стива, такие обычно сопровождаются предложениями поскорее рвануть в больницу. Расстояние, физическое расстояние, в большинстве случаев никак не влияет на связь: Стив уезжал на другой конец земного шара без каких-либо неблагоприятных последствий. Однако, как они узнали во время последней миссии, если кто-то из них пытается сузить связь до нездоровых пределов, расстояние внезапно становится очень значимой величиной. И на этот раз Тони рвёт её наживую. Ради него. Тони придётся дать немного слабины, а не то он их обоих прикончит. Спустя несколько секунд в сознание Стива настолько тонко, настолько неуловимо возвращается Тони, что сперва даже не получается разделить, где чьи эмоции. Мрачная гнетущая печаль и мерзкое отчаяние, высасывающее жизненную силу, вплетаются в пустоту в мыслях Стива, шепчут: «Ты никуда не годен», шепчут: «Ты совершил ошибку». Всё это, должно быть, исходит от Тони, потому что, несмотря на боль, давление внутри немного ослабевает. Стив снова может дышать, пусть даже сквозь сипы и хрипы, которые слишком живо напоминают ему о давно миновавшей зиме, в которую он свалился с пневмонией. Стив не старается подтолкнуть его ближе, не старается различить детали. Тони и так воспринимает лихорадочное кружение пугающих самого Стива мыслей, не стоит ещё сильнее нагружать его этим. Он подсказывает таксисту дорогу к дому, закрывает глаза и пытается не думать о том, как Тони брал его в рот, а он гладил тело Тони. Они идеально совпали друг с другом, подладились, подстроились под наслаждение каждого из них. Когда Стив кончил, Тони чуть не кончил следом — именно из-за оргазма своей пары, хотя его самого толком не трогали. Если бы Тони кончил, Стив бы тоже достиг пика? Внутри уже знакомо сплетаются страх и желание, потому что ответ — «да». Стив знает, что ему понравилось бы. Чёрт, ему бы и без всякой связи понравилось. И он знает, кем это его делает. Тем, кем ему нельзя быть. Это была ошибка. Даже Тони так думает. Ничего у Стива не получится. Он не сможет стать тем, кто нужен Тони. Он попытался раз и другой — и не смог. Вот доказательство. Даже если… даже если ему самому хочется, он не в силах. И непонятно, что со всем этим делать. Наконец такси останавливается у нужного здания, и Стив не глядя суёт в руку водителя пачку банкнот. Скорее всего, на чай там далеко не двадцатка. Но ему всё равно. Покачиваясь и шатаясь, Стив поднимается по лестнице, кое-как открывает замок на новой двери и заходит внутрь. Он даже и не думает включить свет: зрение у него много лучше, чем у обычных людей. Спасибо Щ.И.Т.у: они хотя бы озаботились тем, чтобы прислать клининговую группу — видимо, когда Фьюри убедился в невиновности Стива, — которая навела порядок, поставила обратно дверь и починила мебель. Но теперь всё не на своих местах. Стол стоит слишком далеко. Книги положены не в том порядке. Одной вазы не хватает. От этого веет сверхъестественным. Всё совсем чуть-чуть не так, как должно быть. То же самое, пожалуй, можно сказать обо всей его жизни. Он падает на диван и прячет голову в ладонях. Слепящий ужас немного отступил, но мысли о Тони никак не отстают, и Стиву становится всё тоскливее и тоскливее, пока он вспоминает, что Тони чувствовал, как громко стонал от удовольствия, какими тёплыми, мягкими и умелыми были его руки, как ему хотелось лишь одного — счастья для них обоих, а Стив как-то умудрился всё просрать. Связь резко напитывается печалью Тони, и Стив мгновенно тянется в ту сторону, забыв, что сейчас это лишнее. Тони страдает, и первый порыв Стива — помочь ему, хотя в этой ситуации он может сделать только хуже. Тони не обращает на него внимания. Похоже, он даже не замечает, что Стив здесь. Он весь сосредоточен на том, что происходит внутри, что отражается в бесконечном зеркальном зале. Он плачет. Взахлёб. Он до сих пор лежит в постели. Кажется, с самого ухода Стива он не пошевелился. Каждая его мысль режет острее ножа, и под их ударами Тони истекает кровью. «Я эгоист. Вот кто я — жадный эгоист. Я думал, что если я чего-то хочу, значит, я достоин это получить. Ничего я не достоин. А хотя нет, кое-чего достоин: того, что сейчас случилось. Он был не готов, я на него надавил, он испугался, и это моя вина. Целиком и полностью. Он доверился мне, а я его подвёл. Настолько сильно подвёл, что теперь он никогда не вернется, — и всё потому, что у меня все мозги утекли в член». Горькая и едкая ненависть к себе наводняет связь, захлёстывая Стива с головой. Он словно тонет в ней. Его тянет на дно, и спастись не получается. «В общем-то, всё ожидаемо, — Тони смеётся сквозь всхлипы. Смех сотрясает его тело, снова переходя в слёзы. — Только я мог уничтожить свою родственную душу. Единственного, кто мне был нужен, — и того я не сохранил. Да с чего я вообще решил, что у меня есть право быть счастливым? Конечно, я ему ни к чему. Я рушу всё, к чему прикасаюсь. Почему с ним должно быть иначе?» Стив видит себя глазами Тони, видит собственное лицо, искажённое ужасом и гадливостью, видит, как пятится в отвращении. Ему хочется дать о себе знать. Хочется вернуться. Хочется среди ночи пробежать всю дорогу до Манхэттена, обнять Тони и сказать… Сказать что? Что ему жаль? Сказать, что всё совсем не так? Сказать, что больше этого никогда не повторится? Он не может этого обещать. Поэтому — нельзя. Он не знает, что делать дальше. Господи, он, должно быть, уничтожил Альтимейтс. То, что от них осталось. Идиот безмозглый. Наконец Тони встаёт и… идёт за выпивкой. Конечно. Он опирается на кухонную тумбу, присасывается прямиком к чёртовой бутылке, виски стекает на грудь, но ему плевать, он думает об одном: «Пусть всё это прекратится». Тони роняет полупустую бутылку на пол. Виски разливается. Тони, пошатываясь, возвращается в кровать. Закрыв глаза, Стив отстраняется от связи, чтобы боль Тони перестала терзать сердце. Да, это низко и подло, но это не худший его поступок за сегодня. Стив лежит в своей крошечной одинокой постели, которая совсем не пахнет Тони и в которой твёрдый матрас застелен дешёвым грубым бельём. Сон долго не приходит.

***

Едва ли Стиву вообще удаётся поспать. Как только он закрывает глаза — на него набрасываются неприятные мысли пополам с мучительной болезненной тоской, и он мечется и крутится, путаясь в простынях. Каждый раз, когда он проверяет, как там Тони — а это он делает чаще, чем способен признать, — тот спит, его убаюканный алкоголем разум плавает в бессознательном ничто. Он ещё долго не проснётся. Фьюри, должно быть, скоро вызовет их к себе. До этого у Стива есть время, чтобы разобраться, что делать дальше. Как всё исправить. Исправить — то есть сделать правильным. Только он теперь не знает, что правильно. Его осеняет, откуда начать, когда за окном занимается заря. Нужно с кем-то поговорить. Когда он обдумывает эту идею, ему хочется посмеяться над собой. Он знает, что выбрал бы год назад, — пошёл бы на исповедь. Однако несмотря на то, что он продолжает посещать церковь, он с самого создания связи не ступал в исповедальню. И так ясно, что ему там скажут: Тони — мужчина, поэтому их связь — ошибка, а вот если бы один из них был женщиной, тогда бы она считалась священной и благочестивой. От такой несправедливости тошно на душе. Он уверен, что не хочет этого слышать. Да и если он пойдёт, то что скажет священнику? Исповедуется во всех своих грешных мыслях? Признается, что совершил акт гомосексуализма? Подтвердит, что возлёг с Тони? От него потребуют всё прекратить. Но ему не это нужно услышать. От него потребуют покаяться. Но в нём нет раскаяния. Связь — это нечто правильное. Он всем сердцем верит в эту простую истину. Он может сомневаться в чём угодно, но только не в этом. Связь не была ошибкой вселенной. Даже если Стив не знает, что делать, даже если у него не хватает храбрости стать тем, кто нужен Тони, в этом он уверен. И любой, кто попробует сказать ему, что их связь ошибочна, будет неправ. Придя к этому умозаключению, он понимает, с кем поговорить. Тут нет других вариантов. Он собирается и надевает униформу Капитана Америки, словно его ждёт битва, хотя это, конечно, не так, и никого этот яркий костюм не одурачит, особенно тех, с кем ему предстоит встретиться. Просто Стиву в нём комфортно. На спину он прикрепляет щит. Там, куда он идёт, тот ему точно не пригодится — никакое огнестрельное оружие, например, он с собой не берёт, — просто с ним ему лучше. В конце концов, Капитан Америка — герой. Может, хотя бы у Капитана Америки получится проявить ту храбрость, которая так нужна Стиву Роджерсу. Он снова проверяет связь. Тони всё ещё спит. Время есть. Стиву до сих пор страшно. Конечно, ему страшно. Но он всё равно это сделает. «Возьми себя в руки, солдат», — приказывает он себе, выходя за порог.

***

Он понимает, что сперва, наверное, стоило позвонить, только оказавшись на месте. Что ж, по крайней мере, он выждал достаточно, чтобы они с большой вероятностью уже встали. Он не горел желанием объяснять всё по телефону, да и к тому же — зачем нужны друзья, как не для таких случаев? Хотя он и без этого не забывает их навещать. И всё-таки Баки, открыв дверь, вскидывает бровь. — Всё в порядке? Что-то ты рановато. Ты здесь сегодня как Капитан Америка, по делам? Стив качает головой, из-за униформы чувствуя себя немного глупо. Хорошо хоть, припарковав мотоцикл за углом, он откинул капюшон. — Нет. Нет, я просто… — он даже закончить предложение не может. Тогда Баки смотрит на него уже внимательнее, и Стиву вдруг снова четырнадцать, и Баки помогает ему встать из уличной грязи и протягивает трость, и Стив одновременно обижен и благодарен. Он и не знал, что ещё помнит, каково это. — Ну уж если всё настолько плохо, — взгляд Баки лучится сочувствием, — заходи, рассказывай. Кое-что никогда не меняется. В доме тихо; на кухонном столе рядом с газетой, развёрнутой на странице с кроссвордом, стоит только одна недопитая чашка кофе. Стив оглядывается, но никого не видит, и понимает, что рад этому. Говорить с ней было бы… неловко. — Гейл не дома? — Не-а. — Баки обходит стол и, не спрашивая, наливает Стиву кофе. — Только что ушла. У неё завтрак в клубе по бриджу. Её всё утро не будет. — Вернувшись, он пихает чашку в руку Стива. — Я-то не могу с ней играть. Как и против неё, — он усмехается. — Вот что никогда не приходит в голову, когда представляешь связь, правда? Карточные игры полностью исключены. Впрочем, это есть чем компенсировать. Он подмигивает. Стива прошибает озноб, по коже бегут мурашки — господи, он не может не думать о… Баки пристально наблюдает за ним: — Так вот с чем ты пришел… Дела сердечные, да? Может, тебе всё-таки лучше с Гейл пообщаться? Я могу попросить её вернуться. Его взгляд становится рассеянным — Стив по опыту знает, что он сейчас разговаривает со своей родственной душой. Он проверяет собственную связь. Тони ещё спит. — Нет-нет-нет, — торопливо частит Стив. — И так сойдёт. — Господи, нет, только не Гейл. Стив не собирается вываливать свои постельные проблемы на первую девушку, с которой переспал. Всё-таки с ней он тоже не слишком хорошо обошёлся. — Мне кажется, что ей, кхм… не стоит этого знать. Баки мрачнеет. — Что бы там ни было, она узнает. Мы не можем хранить секреты друг от друга. Ты ведь и сам должен быть в курсе. Стив морщится. — Я в курсе. Но пусть лучше она услышит всё от тебя. — Он замолкает, глядя на свою чашку. — Это, кхм… не самая подходящая тема для леди. Ну, понимаешь. — Вот как, — тихо произносит Баки. Стив не может заставить себя поднять голову, но внезапно Баки, как когда-то давным-давно, подхватывает его под руку и ведёт за собой. — Вот, значит, в чём дело. Что ж, давай-ка сюда. Садись. Стив каким-то образом оказывается на диване в гостиной, а Баки осторожно опускается рядом. Стив ставит чашку на журнальный столик и оглядывается. Комната увешана фотографиями детей и внуков Гейл и Баки, фотографиями той жизни, которой у Стива никогда не было, которой ему так и не удалось вкусить. В углу тикают часы. Баки не торопит его. Невозмутимо ждёт. — Этой ночью я переспал с Тони. Вдох, выдох. Ещё раз. Он осмеливается посмотреть в лицо Баки, внутренне готовясь к отвращению, к отторжению, потому что, вне всяких сомнений, если кто его и поймёт, то только Баки… — И всё? Боже правый, сынок, судя по твоему лицу, я думал, что-то плохое случилось. — Я тебе не сынок, я старше тебя, — машинально поправляет Стив, и только потом до него доходит фраза целиком. — Погоди, что? Баки ставит свою чашку рядом с чашкой Стива. — Не в упрёк будет сказано, — ему как-то удаётся одновременно нежный и суховатый тон, — но мы о вас и так догадывались. — Что? — тупо повторяет Стив. В мозгу застревает одно слово, что-то умнее придумать не получается: — Почему? Господи, если даже Баки, Баки, который знает его лучше всех на этом свете, и без того считал его гомиком… — Ну, он ведь у тебя такой красавчик, согласись? — смех Баки переходит в кашель, но глаза у него ясные. — У него отличная стрижка и наверняка ещё все зубы на месте. Ах да, к тому же он богат, как Крез. Да он настоящая находка! — Баки, — Стив недовольно хмурится. Ему сейчас не до шуток. Баки отвечает такой же хмурой гримасой. — Он же твоя родственная душа, чёрт побери. Сколько раз мне ещё надо это повторить? Ваша связь только что образовалась. Если она ничем не отличается от нашей — а я уверен, что так и есть, — я прекрасно понимаю, каково вам сейчас. Скорее всего, у вас ни хрена не получается держать руки при себе. У нас с Гейл никогда не получалось, — Баки договаривает с немного взволнованным видом, словно до сих пор считает, что Стиву неприятно будет думать о них вместе. Но у Стива сейчас совсем другие поводы для беспокойства. — Я не о том, — голос Стива срывается от отчаяния. — Я о… ты же знаешь меня, Бак. Тебе хоть раз казалось, что я… ну, понимаешь… такой? Баки издаёт долгий задумчивый вздох, словно не знает, что тут ответить. Словно это вообще какой-то неверный вопрос. — Если честно, ты так бредил Гейл, что порой я сомневался, помнишь ли ты о существовании других людей, — он усмехается. — Так что, нет, должен сказать, такое мне в голову никогда не приходило. В отношении тебя — точно нет. Тогда — точно нет. — Он отпивает кофе и поджимает губы, явно размышляя. — Как бы там ни было, я никогда не замечал, чтобы ты смотрел на меня иначе, чем на друга. Никогда не замечал, чтобы ты смотрел на парней так же, как на девушек. — Он сочувственно покачивает головой. — Да если бы ты хотел, в армии у тебя была бы куча возможностей, чёрт возьми. Но, насколько мне известно, ты ничего в этом отношении не предпринимал. Даже в душе на ребят никогда не поглядывал. На Стива накатывает ожидаемое облегчение, но лишь на долю секунды — а затем отступает, оставляя за собой непривычную грусть. Если он не гомик, если никогда им не был, то всё безнадёжно, так ведь? Ему никогда не стать тем, кто нужен Тони, сколько бы он ни пытался. — Никогда. — У Стива пересыхает в горле. — То есть, возможно, раз или два, просто, кхм, чтобы сравнить. Но я пытался… пытался себя удержать. Он был хорошим. Был. — Но, — медленно и осторожно продолжает Баки, как будто сомневается, что Стиву это понравится, — с тех давних времён я много с кем познакомился. Помимо чистых натуралов… есть целый спектр других вариантов. И по моему опыту те, кто сильнее всего пытаются не смотреть… м-да. Это только потому, что глубоко внутри им этого хочется. Возможно, настолько глубоко, что они сами этого не осознают. Стив пялится на него во все глаза. В ушах гудит кровь. — Хочешь сказать, ты считаешь… — Хочу сказать, что после Исландии у меня было много времени на раздумья. Меня часто спрашивали, каким ты был, и я начал сомневаться. Начал задаваться вопросом, мог ли ты быть геем. Но я полагал, что ты и сам об этом не догадывался, да к тому же ты был мёртв. Так что ничего уже было не выяснить. — Он вздыхает. — А потом ты оказался не мёртв и начал встречаться с этой Джанет Пим, но так, как будто этим ты что-то всему миру хотел доказать, как будто это некий обязательный для тебя тест. Я снова посмотрел на тебя и подумал: «Ну-ка, ну-ка, ого, да это более чем возможно», — но что мне надо было сделать — сказать тебе, что я считаю тебя гомиком? Спросить тебя, знаешь ли ты об этом? — Баки хмыкает. — А потом ты в прямом эфире объявил, что Тони Старк — твоя родственная душа, и я решил: что ж, похоже, вселенная всё сказала за меня. Стив не знает, это ли он хотел услышать. Что он с самого начала был геем, но не признавал этого. Это пугает. Значит, Тони был прав. Тони увидел это в нём ещё до связи. Но если это правда, то надежда есть. Если в нём это спрятано, если присутствует где-то внутри, надо просто… научиться раскрываться. Научиться, как быть самим собой. Как соответствовать Тони. Как перестать бояться. У Стива перед глазами всё расплывается. Он не смеет повернуться к Баки. — Просто я… я не знаю, как и что делать, Бак. Молчание становится неловким. — Ты сейчас просишь у меня совета, как вести себя в постели? — Судя по голосу Баки, тому крайне неуютно. — Так-то я с сорок четвертого с мужчинами не спал. Стив резко оборачивается. — Что? Господи, неужели все вокруг гомики? — Вот-вот, именно поэтому я тебе тогда ничего не говорил. Ты бы состроил эту чёртову рожу. — Баки вздыхает. — Знаешь ведь, как оно бывает… порой тебе нестерпимо нужно хоть с кем-нибудь, и когда тебе подворачивается вариант — нет смысла быть особо переборчивым. Да и что в этом такого-то, — он сердито зыркает на Стива. — И не смотри на меня так, как будто по-твоему люди обязаны предпочесть что-то одно, раз и навсегда. Ты помнишь, что я знаком с твоей парой? — Помню. — Да, Тони Старк — это ходячая реклама бисексуальности. Стив тяжело сглатывает. — Я просто не знаю, что теперь делать. Я… прошлой ночью я был с ним, и мне было хорошо. Мне ещё в жизни не было так хорошо. А потом он… и потом я… я не смог. Не смог — и всё. Настолько это показалось неправильным. Я не хотел считать это неправильным, но на меня как нашло что-то... И я испугался. И сбежал. «Ты же рос вместе со мной, — просится на язык. — Мы с тобой каждое воскресенье бок о бок сидели на церковных скамьях. Неужели нас по-разному воспитывали? Почему тебе хватило смелости, а мне — нет? Что я сделал не так? Что упустил?» Молчание затягивается. Часы отсчитывают секунды. — Господи Иисусе, налажал так налажал, ничего не скажешь. У Стива горит лицо, перед глазами стоит туман. Раньше он не плакал, и сейчас ему самому это кажется глупостью, однако, похоже, он вот-вот расплачется — и это тоже кажется глупостью. А потом его оглушает воспоминанием, как Тони плакал до изнеможения. — Спасибо, Бак. Я знал, что всегда могу на тебя положиться… — Внезапно слёзы не дают говорить, последнее слово обрывается всхлипом. Да, он облажался, да, он обидел Тони, но чувствовать это в глубине души и услышать от другого человека — совсем разные вещи. — Ну, ну, ну, — Баки боком притягивает Стива к себе и обнимает. — Иди сюда. Всё будет хорошо. — Как? — бормочет Стив ему в плечо. — Я не знаю, что от меня нужно. Не знаю, как стать… таким. Всю свою жизнь я считал, что это неправильно, и теперь… теперь я не могу измениться. Да, я заблуждался, но я не могу измениться. Отпустив его, Баки передаёт ему коробку салфеток со столика. — Какая чушь. Конечно, ты можешь измениться, — спокойно, с абсолютной уверенностью заявляет он. Вытерев лицо, Стив таращится на Баки. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что ты уже изменился. Я же знаю тебя. Если, по твоему мнению, что-то неправильно, ты это отвергаешь. Без исключений. Если бы ты не хотел быть с Тони, если бы на самом деле не хотел, ты бы не стал даже пытаться. Потому что для тебя это было бы неправильно — и баста. А для тебя всё явно не так. Совсем не так. Может, раньше ты так и думал, но теперь точно нет. Впервые за последние часы Стива озаряет проблеск надежды. — По-моему, в церкви ты всегда был внимательнее, чем я. Тебе там отлично промыли мозги насчёт вины. А ещё ты любишь абсолютные ценности. Когда тебе говорят, что это хорошо, а вот это плохо, тебе… тебе это понятно. Тебе это нравится. Так проще. Может, ты не всегда соглашаешься с отдельными правилами, но когда тебе преподносят правило, которое ты способен уважать, оно накрепко застревает у тебя в голове. Когда тебе сказали, что мужчина не должен любить другого мужчину, ты был ещё ребенком и не знал, что может быть и по-другому. Ты решил, что это отличное правило. Для тебя тогда не было альтернатив. И ты хотел всегда поступать правильно. Стив косится на него: — Ты ищешь для меня оправдания? Оправдания ему не помогут. Никакими словами он не исправит то, что сотворил с Тони. — Нет, я даю тебе совет. Я вёл к тому, что мир сложнее, чем нам тогда талдычили. Порой правильное и неправильное — это совсем не то, что пришлось выучить в детстве. А ты взял и на чёртовых шестьдесят лет застрял в айсберге. Стив морщится: — Может, скажешь мне что-нибудь, чего я не знаю? — Я пытаюсь, — Баки снова вздыхает. — Мы, то есть все остальные, прожили всё это время от и до. Многое успело чертовски измениться. И сейчас не всё идеально — но точно куда лучше, — он слегка улыбается. — Ты так молод. Тебе сколько сейчас, двадцать пять? Если бы ты родился двадцать пять лет назад, если бы рос в настоящем, самым обычным парнем, тебя, скорее всего, учили бы тому, что это нормально. Но тебе нужно нагнать куда больше, чем двадцать пять лет. Я не знаю, как тебе перебраться оттуда сюда, не проживая в реальности каждый пропущенный год. Но я знаю, что ты обязательно справишься. Может, если тебе об этом будут твердить со всех сторон, до тебя быстрее дойдёт. Так что тебе надо извиниться, никуда не торопиться и постоянно работать над собой. Он твоя родственная душа. Всё наладится. Возможно, на это просто нужно время. Тут же вспоминается, как Тони обнял его. «Я буду ждать тебя столько, сколько смогу». Как бы снова не расплакаться. — У меня… мало времени. Баки хмурится: — В смысле? — Тони умирает, — слова раздирают горло. Это не его тайна, но ему необходимо хоть с кем-нибудь поделиться. — У него опухоль мозга. Неоперабельная. — Стив тяжело сглатывает, пытаясь сдержать слёзы. — Ясно, что он не горит желанием об этом рассказывать, чтобы СМИ не пронюхали. Но именно поэтому, в первую очередь, он вступил в Альтимейтс. Будь на то его воля, он бы хотел уйти в зените славы. Он… он мечтает, чтобы его жизнь чего-то стоила. — Вот дерьмо, — ругается Баки себе под нос. — Сколько ему осталось? Стив качает головой. — Точно не знаю. Когда мы с ним встретились, он говорил — от полугода до пяти лет. — Стив с тех пор не пересматривал эти цифры. Только постоянных подсчётов в уме ему и не хватало. — В лучшем случае у нас есть ещё пара лет. — Мне так жаль, — Баки кладёт ладонь на плечо Стива. — Да, — грустно кивает Стив. — Мне тоже. Они снова погружаются в молчание. Часы равнодушно тикают. Тони умирает. Чёрт, у Баки ведь у самого рак лёгких. Когда Стив в последний раз узнавал подробности, прогноз Баки был лучше, чем у Тони, — а ведь Баки под девяносто. Это нечестно. Нечестно для Баки, нечестно для Тони, нечестно для всех. А Стив… у Стива богом проклятая регенерация. Врачи даже подтвердить не могут, будет ли он стареть вообще. Ему придётся смотреть, как все вокруг умирают. — Ты отгоняешь от себя мысли об этом, да? — Ты о чём? — Он прямо сейчас об этом думает. Не может перестать думать. Господи, он этого не вынесет. — Я о том, что однажды утром ты проснёшься, а его не будет. Ты больше никогда его не увидишь. Никогда не услышишь. Никогда не сможешь коснуться. Там, где была половинка твоей души, появится зияющая рана, а весь мир будет ждать, что ты встанешь и продолжишь жить дальше, потому что они ни имеют малейшего понятия, на что это похоже. — Баки прочищает горло. — Как думаешь, ему устроят пышные похороны? Если ты к тому времени не пустишь себе пулю в лоб, от тебя, наверное, потребуют речь. Чтобы ты в костюме Капитана Америки, вот как сейчас, вышел перед всеми на трибуну. Уже знаешь, что будешь говорить? У Стива голова кругом идёт. — Господи, как ты можешь о таком спрашивать? А Тони ведь рассказывал, что смерть родственной души переживают далеко не все. Может, и Стив окажется в их числе. — Могу и буду, потому что ты об этом совсем не думаешь! — огрызается Баки. — Тебе это кажется давно знакомым и привычным тупиком, но ты вспомни, что за ним кроется, — умирает твоя родственная душа. Это меняет всё, потому что она у тебя всего одна. Может, если бы у тебя был выбор, ты выбрал бы совсем другого человека, но он — твой, а ты — его, и именно у вас времени осталось мало. Для тебя это продлится до конца твоей жизни — ровным счётом столько же, сколько и для него. Ты ему нужен. Стив тихо и печально смеётся. — Я моральный калека, Бак. Я не способен стать тем, кто ему нужен. Я пытался. — Да бога ради, забудь хоть на секунду про свой член. Я говорю о тебе, о человеке по имени Стив. Тони Старк — твоя родственная душа. Он умирает, и ему страшно, и ему нужен именно ты. Ему нужно, чтобы ты поддерживал его. Нужно, чтобы ты был рядом. Нужно, чтобы ты не уходил. — Да понимаю я это! — рычит Стив. — Я же не идиот. — Если ты это понимаешь, то какого хрена ты тут торчишь? Все слова куда-то разбегаются. У Стива отвисает челюсть. — Послушай, возможно, в итоге ты решишься с ним спать. Возможно, нет. Если честно, это не мое дело. Но я пережил слишком много друзей. И каждый раз, каждый чёртов раз сожалел о том, что не сделал, о том, что не сказал. Что ты хочешь чувствовать, стоя у его могилы? Ты же знаешь, этот день близится. Ты хочешь радоваться тому, что был рядом с ним и поддерживал его? Хочешь радоваться тому, что подарил ему счастье? Или хочешь раскаиваться в том, что сдался, даже не попробовав? — Баки хмыкает. — Уж поверь мне, эти твои принципы ничем тебя не утешат. Стив опускает голову. Он никчёмен. Разве он справится? — Я не знаю, как дальше действовать. — Знаешь, — голос Баки смягчается. — Просто тебе страшно. Ты вернёшься, ты извинишься, и больше ты его не бросишь. А дальше вы сами разберётесь. Ты, главное, приложи все усилия к тому, чтобы сделать его счастливым. — Я хочу, чтобы он был счастлив. — Для Стива это выстраданное признание. — Я… из-за него мне так… я просто… я никогда и ни к кому такого не испытывал… и когда я о нём думаю… Он запинается на каждом слове, но Баки его понимает. — Естественно. Он ведь твоя родственная душа. — Да, — у Стива сдавливает горло. — Да, так и есть.

***

Спустя сорок пять минут Фьюри решает созвать Альтимейтс на собрание, и к тому времени Стив уже на Манхэттене; когда раздаётся писк комма, ему остаётся всего квартал до дома Тони. Сперва он не знает, чего в нём больше, облегчения или благодарности, а потом понимает, что всё равно придётся скоро увидеться с Тони: его ведь тоже наверняка вызвали. Стив в очередной раз проверяет связь; Тони всё спит. Даже экстренный сигнал его не разбудил. Если Джарвис ещё не вернулся, то некому будет поднять Тони, чтобы тот вовремя добрался до Трискелиона. Значит, эта задача ложится на Стива. У них будет слишком мало времени на все извинения — а Стиву так хочется, так нужно извиниться! — но им хватит. Сколько уж есть — всё их. Всю дорогу от дома Баки он представлял себе их встречу, пытаясь придумать, что скажет. Если честно, дальше «прости меня, пожалуйста» дело не зашло, но… главное — начать, так ведь? Он встанет на колени и будет вымаливать у Тони прощение, не щадя себя. Он сделает всё, что Тони захочет. Всё, что потребует. Всё, что попросит. Он на миссии. А в миссиях ничего сложного для него нет. Он паркуется; Тони выделил ему место в своём гараже. И снабдил всеми ключами. Надо было уже давно понять, что это не просто так. Он входит в здание так уверенно, как будто не он прошлой ночью сбежал отсюда на грани слёз. Голова высоко поднята, форма с иголочки. Он Капитан Америка. Может, хоть у Капитана Америки хватит храбрости. Стив проверяет часы; на собрание они уже опаздывают. Ну и ладно, Фьюри перетопчется. Они приедут, когда приедут. Экран сообщает, что лифт сейчас в пентхаусе, поэтому Стив нажимает кнопку и ждёт, ждёт так, будто он сейчас летит в C-130 Щ.И.Т.а и до высадки всего две минуты, и вдыхает через нос, а выдыхает через рот. Если Тони ещё в постели, то странно, что лифт наверху. Наверное, Джарвис вернулся; наверное, вот только что зашёл. Стив морщится, представив, что Джарвис станет свидетелем их разговора. Может, он сжалится и оставит их наедине… хотя Стив не заслуживает жалости. Двери плавно, с тихим звоном расходятся. Внутри никого нет. Стив заходит, ждёт, пока двери закроются, выбирает нужный этаж и одновременно проводит по датчику ключ-картой. Лифт поднимается, и Стив поворачивается к стеклянной стене, чтобы полюбоваться на город. Утро сегодня ясное и чистое, видны все небоскрёбы вплоть до залива — этим пейзажем нельзя не восхищаться. Просматривается даже Трискелион — блестящий островок на воде. Над головой на низкой высоте живописно выстроились пять хэликаррьеров. Стив хмурится. Хэликаррьеры как будто снижаются, но этого просто не может быть. Наверное, угол обзора виноват. Игра света. Ведущий хэликаррьер ныряет носом вниз и летит прямо в Трискелион. О господи. «Волк в стаде», — сказал Тор, но его никто не послушал… Вся группа хэликаррьеров повторяет манёвр и кренится вниз. Этого не может быть. Стив выхватывает щит, оценивая расстояние до земли. Чёрт, если прыгнуть отсюда, то даже он не выживет. Не пойдёт. Нужен другой план. Нужно что-то придумать. Рывком обернувшись, он тянется к панели управления, но тут лифт дёргается и замирает. Белый свет гаснет, вместо него загорается мигающий красный. На настенном компьютерном экране — это же здание Тони, тут везде компьютеры — появляется надпись: «ЭКСТРЕННАЯ ОСТАНОВКА: В ЦЕЛЯХ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ДОСТУП В ПЕНТХАУС ЗАПРЕЩЁН». Стив бьёт кулаком по кнопкам. Ноль реакции. Он заперт. Стив в панике снова проверяет связь: Тони до сих пор спит. Но кто-то же ограничил доступ в пентхаус. Тот, кто поднялся туда до Стива. И вряд ли это Джарвис. А хэликаррьеры продолжают падать, и, похоже, это не совпадение. Внутри холодеет. Сердце колотится, как бешеное. Волк в стаде. Прошлой ночью Тони пытался ему что-то сказать, но он, чёрт побери, не стал слушать. Кто-то пытался одного за другим ликвидировать всех членов Альтимейтс. Брюс мёртв. Хэнка выгнали из команды. Тор в заключении и лишён всех сил. Клинт похищен. Если бы план злоумышленника удался, то вину за это взвалили бы на Стива и его бы тоже устранили. Действенно, надо признать. И теперь, кто бы это ни был, — он пришёл за Тони. Пришёл за всеми. Стив оглядывается. Первый хэликаррьер врезается в крышу Трискелиона, все защитные экраны идут трещинами и рушатся. Верхний этаж разлетается стеклянными брызгами и металлическими обломками. Там кабинет Фьюри. Там сейчас должна находиться вся команда. Они умирают, а Стиву остаётся только смотреть. А в пентхаусе неведомый кто-то собирается убить Тони, убить так же, как убили всю семью Клинта. До Тони, казалось бы, всего десяток этажей, но он с тем же успехом мог быть в десятке миль, потому что отсюда Стиву его не спасти. Он заперт в проклятом лифте. Альтимейтс умирают, и Тони вот-вот умрёт, а Стива нет рядом, у него связаны руки… Нет. Не может всё вот так закончиться. Стив выдыхает. У него нет права сдаться. Он должен что-то придумать. У него есть только один способ, каким он может действовать, и даже он не гарантирует, что выживут все. Но это единственный шанс. Пусть он не способен спасти Альтимейтс, но чёрта с два он откажется от Тони. Тони ещё не умер. Стив твёрдо и уверенно хватается за связь, как будто она — это цепь, а Тони — якорь на её конце, и дёргает изо всех сил, притягивая их друг к другу. После неминуемого столкновения все чувства Стива рассыпаются зеркальными осколками, и он одним из них врезается в беззащитное сонное сознание. Не самый вежливый поступок, но сейчас не время проявлять вежливость. Крупно вздрогнув, сбитый с толку Тони резко просыпается. Он даже не пытается защититься. Связь передаёт одну оцепенелую усталость человека, который заснул в слезах от изнеможения и у которого ничего не осталось, кроме этих давно высохших слёз. «Видимо, я это заслужил», — тихо и мрачно думает Тони. Если он и знает, что Стив сейчас читает его мысли, на его голосе это никак не отражается. «Тони, послушай меня». Перекатившись, Тони утыкается лицом в ближайшую подушку. От него исходят волны чёрного отчаяния. «Тони, ты должен меня выслушать, — лихорадочно повторяет Стив. — Пожалуйста. Нет времени объяснять. Твоя жизнь в опасности. Кто-то сейчас подбирается к тебе, и его цель — убить тебя. Убирайся оттуда сейчас же!» Издалека снова доносится звук чудовищного взрыва. Стиву нет нужды оборачиваться, чтобы понять, что это упали остальные хэликаррьеры. Будь Стив на стороне неизвестных врагов, он бы выбрал этот момент для атаки. Тони вскидывается и моргает. «Что это грохнуло? — невнятно бормочет он. — Чёрт, что там происходит?» «На нас напали. Трискелион пал, кто-то идёт за тобой. Беги. Давай же». Если сюда пригнали целый отряд, как против Бартона, то у Тони нет шансов. Если Тони умрёт, если связь разорвётся — что почувствует Стив? Останется ли он в здравом уме и рассудке? Или это будет словно утратить конечность? Один из органов чувств? Если их с Тони безжалостно разделят и его живой ум навсегда умолкнет, то он заберёт душу Стива с собой. Это будет такое горе, какое даже представить себе невозможно. Горе, которое невозможно пережить. Стив окидывает себя взглядом. У него есть только щит, но даже так с отрядом он справится. А потом, если у них останется неповреждённое оружие, а ему будет совсем невмоготу, он что-нибудь одолжит. И когда всё будет кончено, решит всё одной пулей. Если без Тони жизнь станет не в радость. Стив отгоняет уныние подальше и пытается думать. За Тони не могли послать отряд. Это бред. Его бы заметила охрана здания. Неизвестные спокойно вошли в лифт до Стива. Чёрт, если бы там был отряд, им бы пришлось сперва ликвидировать все помехи. Значит, это один человек. Который чувствует себя здесь как дома. Один из Альтимейтс. До Тони наконец доходит; он разом просыпается, напрягаясь всем телом. «Блядство, как же я иногда ненавижу, когда оказываюсь прав. — Соскользнув вбок, он падает на пол рядом с кроватью так, чтобы его не было видно от двери, и максимально тихо подбирает свою одежду. — Если у меня пока есть свобода выбора, я предпочту умереть не голым». Его тон достаточно легкомысленен, но связь не позволяет скрыть его страх. У Тони трясутся руки. В бою ему это не свойственно — но в бою его обычно защищает броня за миллиард долларов. «Ты не умрёшь. Я скоро буду, но они уже там, у тебя. Доступ к лифту перекрыт. Тебе надо просто продержаться. Ты сможешь. Я знаю, что ты сможешь». Стив надавливает щитом на двери, и те медленно начинают открываться. Металл скрипит и прогибается, поддаваясь, и Стив видит сперва полоску света от нижнего этажа, а затем, высоко над головой, — от верхнего. До него шесть футов. Закинув щит за спину, Стив берётся за двери руками и силой раздвигает их. Он почти безоружен, и с этим надо что-то делать. «У тебя есть под рукой что-нибудь огнестрельное? — Стив хватается за край пола и, извиваясь, подтягивается. — Если есть, сейчас самое время достать». «Я что, по-твоему, сплю с пушкой 45-го калибра под подушкой? Этажом ниже в моём кабинете есть оружейный сейф». От этого Тони никакой пользы. Морщась, Стив выкарабкивается наверх, растянувшись на полу. Хорошо. Он на шаг ближе, но до цели всё равно пока далеко. Рывком встав, он несётся к аварийной лестнице в другом конце коридора. Не могли же и её заблокировать? Очевидно, могли. Стив проводит ключ-картой. Доступа нет. Он осматривается. Где-то тут должен быть грузовой лифт, но и из него, скорее всего, в пентхаус теперь не попасть. Значит, лестница. Вздохнув, он берёт в руки щит и, размахнувшись, бьёт. Не жалея. У двери нет никаких шансов; он срывает с петель жалкие ошмётки и бросает их за спину. Невыразительная бетонная шахта залита резким светом аварийных ламп. Глубоко вдохнув, Стив мчится вперёд. Ему нет нужды смотреть под ноги. Ему несложно пробегать пролёты буквально с закрытыми глазами. Куда больше ему требуются разведданные. Он должен видеть то, что видит Тони, узнавать то, что узнаёт Тони, без малейшей задержки, если… если Тони ему позволит. Стив, не отпуская, поддерживает связь на прежнем уровне, вцепившись мёртвой хваткой, но со стороны Тони она куда слабее обычного. Он насторожен. Он уязвлён. И это Стив виноват. Это он предал доверие Тони. «Я могу тебе помочь. Пожалуйста. Больше я не причиню тебе боли. Обещаю. — Он сопровождает эту мысль всем накопившимся у него раскаянием, добавляя короткий образ: как он, извиняясь, простирается на полу. — Позволь мне спасти тебе жизнь». Тони вяло и безрадостно посмеивается. «Ты ведь так и не понял, что я к тебе чувствую, да? Если бы ты сказал, что идёшь меня убивать, я бы дал тебе нож. Можешь брать всё, что захочешь». Тони настраивает себя — и связь тут же распахивается во всю ширь. Стив оказывается в сознании Тони, теперь он смотрит двумя парами глаз. Одной он видит ступеньки под ногами, другой — спальню Тони, где тот лежит на полу. Он слышит собственный топот — а в пентхаусе тем временем открывается и закрывается дверь. Стив напрягает все свои чувства, пытаясь распознать звуки, которые до Тони просто не долетают. Он не знает, каким образом у него это получается, но сейчас ему не до лишних вопросов. Раздаются тихие шаги. Один человек. Подходит ближе. «Так или иначе, путь к пистолетам мне только что перекрыли», — мрачно сообщает Тони и окидывает комнату взглядом. Знакомые расчёты: что тут может сойти за оружие? Мало что, если Тони не собирается бросаться вазами или стульями, а это пшик против любого члена Альтимейтс с его арсеналом. Стив молча проклинает свободную планировку. От двери открывается прекрасный обзор почти на всю эту чёртову спальню. «Встань. Прижмись спиной к ближайшей ко входу стене. Первая задача противника — зачистить комнату, оружие у него, вероятно, будет наготове, но, даст бог, у тебя будет пара секунд, когда он встанет прямо перед тобой. В твою сторону, скорее всего, сперва не посмотрят. Бей изо всех сил». «Принято». Шаги замирают у порога. Тони задерживает дыхание. Неизвестный враг входит как настоящий профессионал: первым появляется поднятый «Глок», и он направлен… прямиком на Тони. Полный провал. Только затем владелец «Глока» обнаруживает себя. — Руки вверх, — хладнокровно требует Наташа. — Не в твоих интересах ухудшать и без того непростую ситуацию. Отлично, крот найден. Тони, моргая, поднимает руки. От первого приступа изумления он оцепенел, но быстро начинает оправляться. — Как неловко-то, — бормочет он. Стив невольно восхищается тем, как тот умудряется сохранять такую бесстрастность. Это одна лишь видимость. Впрочем, он дока в обращении с бронёй. Наташа, однако, только вскидывает бровь. Дуло её пистолета нацелено в лоб Тони и совершенно неподвижно. — Хочешь сказать, что тебе никогда-никогда не приходило в голову подозревать меня? Русскую шпионку? — она фыркает. — Если честно, к этому моменту я подозревал всех, кроме Стива. Я тот ещё параноик, дорогуша. — У Тони по задней стороне шеи стекает капелька пота. — Однако я искренне надеялся, что это не ты. Считай это сентиментальностью. Наташа растягивает губы в улыбке: — Польщена. Неужели тебе так нравился наш секс? — Она напоказ пожимает плечами. — Хотя, полагаю, в последнее время тебе перепадало куда как меньше. Стива как кипятком ошпаривает, и он пропускает пару ступенек. Тони багровеет от злости. — Не твоё, блядь, дело, — огрызается он. Наташа хохочет. — Задела за живое, да? — Она задумчиво прикусывает губу. — Знаешь, в отношении тебя всё должно было быть совсем не так жёстко. Вообще-то это план «С». Хотя и он неплохо работает, согласен? А я ведь так ждала свадьбы, — теперь она дует губы, но снова притворно, — какой позор. Да-да, я в курсе, что ты собирался сделать мне предложение. Ты влюбился в меня без оглядки. Вот в чём твоя проблема, Тони. Тобой до чёртиков легко манипулировать. Стоит проявить к тебе хоть каплю нежности, и ты уже ешь с рук. Так трогательно. Тебя что, родители совсем не любили? У Тони колотится сердце, но дышит он медленно и размеренно, насильно себя успокаивая. Он молчит. — Конечно, связь душ стала непредвиденным осложнением. Но, учитывая, какой бардак вы двое сами с ней развели, мне не пришлось даже сильно стараться. Так, допустить утечку парочки грязных слухов в таблоиды, чтобы вам было из-за чего сраться. А потом уж повесить на него то, что я сделала с семьёй Бартона. Я ведь думала, ты даже не почешешься, чтобы вызволить Роджерса из застенок Щ.И.Т.а. Если бы вы с ним выступили единым фронтом, то могли бы доставить нам кучу неприятностей. Но вы даже одну ночь провести вместе не смогли — какая ирония. У нас есть запись с камер наблюдения, на которой видно, как он сломя голову выбегает отсюда. А теперь его уже и след простыл, — она улыбается. — Мы с тобой здесь одни, Тони. Стив натыкается взглядом на указатель. Ещё семь этажей. Мысли Тони заняты чем-то, что Стив не в силах для себя уяснить; он ещё никогда не сближался с ним настолько, чтобы быть непосредственным свидетелем. Тони сосредоточен на каких-то странных безжизненных и металлических объектах, и он обращается вовне так же, как обращался бы по связи к Стиву, как будто может дотянуться… — Ах да, наниты, — усмехается Наташа. — Когда ты на днях предусмотрительно передал все чертежи в Щ.И.Т., я удалила оставленную тобой лазейку. И добавила несколько модификаций. Теперь твои костюмы работают совсем не так хорошо, как ты привык. Будь я на твоём месте, я бы им не доверяла. — Она цокает языком. — Так ты ко мне не подберёшься. А вот у меня к тебе ключики остались. Ужасная давящая пульсация нарастает в голове Тони, в голове Стива, её сила дезориентирует, и Стив вынужден замереть и схватиться за перила, чтобы не упасть. Он ловит ртом воздух и не может понять, почему Тони ещё не кричит. Через несколько секунд боль унимается. Слава богу. Наташа не хочет убивать Тони, иначе уже сделала бы это. Сделала бы это ещё с порога. «Всё будет хорошо, — говорит Стив ему. — Держись. Я иду». Тони коротко даёт понять, что заметил его присутствие, — но и всё на этом. Похоже, он даже не стал смотреть, где именно Стив сейчас находится. Неужели Тони настолько ему не верит? Тони оборачивается к окну — там кровавая резня. Люди-великаны, реактивные самолёты, огромные роботы — на Нью-Йорк надвигается полномасштабное вторжение. Тяжело сглотнув, Стив снова переходит на бег. — Так, из любопытства, — тянет Тони, — сколько тебе за это платят? Во взгляде Наташи мелькает презрение. — Тебе зачем? Собираешься предложить вдвое больше? Тони пожимает плечами, не опуская рук. Поразительно, что он ещё пытается торговаться. — Милая, я бизнесмен. Если твоя верность принадлежит тому, кто больше предложит, я хочу как минимум попробовать перекупить лот. — Освободители? — Наташа хохочет. — Почти ничего. Мне их деньги не нужны. Впрочем, тебя это не должно удивлять. Америка разрушила мою страну. Это моя месть, — её улыбка лёгкая и почти что нежная. — Зато против твоих денег я ничего не имею. Иначе зачем бы я сюда пришла, как думаешь? — Вот как, — голос Тони становится суше. — Значит, поэтому я ещё жив. И сколько? — Всё до цента, — припечатывает Наташа. — Вперёд. Сейчас мы спустимся вниз, и ты переведёшь мне деньги. Она дёргает в нужную сторону дулом пистолета. Тони не шевелится. — С чего мне это делать? В конце концов, я и так умираю. — Связь внезапно леденеет и скорбно выцветает. — После этого я стану тебе бесполезен. После того, как перевод завершится, у тебя кончатся причины держать меня на мушке, а раз так, почему бы не пристрелить меня сейчас? Давай покончим с этим. — На лице Тони вдруг возникает улыбка. — Ну правда, зачем ещё мне жить? «Тони, нет», — вырывается у Стива. В ответ — молчание. — Тебе меня не спровоцировать, — Наташа только улыбается. — Ты будешь рычагом давления, Тони. Ты ещё помнишь, что у тебя есть пара? Нам нужен Капитан Америка. Представь себе, как символично будет, когда он окажется у нас в руках. И ты нам в этом поможешь. Если ранить тебя — кровь потечёт у него. Ты будешь изо всех сил стараться сохранить себе жизнь. Ради него. Сознание Тони корчится от мучительного ужаса. Он делает шаг вперёд. И ещё. — Умница. Я даже немного разочарована тем, как легко с тобой вышло. Какие у тебя страсти внутри из-за него бушуют — и всё напрасно. «Это неправда», — отчаянно убеждает Стив, преодолевая очередной пролёт. Остаётся совсем немного. Если Тони и слышит его, то никак не реагирует. Он идёт по коридору, прижатое к затылку дуло леденит кожу. Ступив на спиральную лестницу, он как бы случайно ускоряет шаг, и Наташа за ним не успевает. В самом низу он ныряет, разворачивается, толкает Наташу… Они валятся на пол. Пистолет летит в сторону, раздаётся оглушительный выстрел, и Тони отпинывает опасную игрушку подальше. Тони хорош, но Наташа лучше. Она бьёт его головой о стойку перил — у Стива звенит в ушах, как будто удар достался ему. По лицу Тони льётся кровь. Череп пульсирует. Схватив Тони, Наташа перекидывает его через балюстраду. Когда мельтешение перед глазами пропадает, Стив видит, что Тони лежит на полу, а Наташа, уже подобрав пистолет, стоит над ним. — Мило, но бесполезно. Вставай, Тони. Тони поднимается и под руководством Наташи бредёт в кабинет. Теперь ему к оружию, конечно, не подойти. С виска текут алые капли, падают на рубашку. Моргнув, Стив оглядывается. Последний этаж. Взяв щит в руки, он максимально бесшумно открывает дверь. Кабинет — это отдельная комната в пентхаусе. Они его не увидят, а вот ему слышно всё. Тони печатает что-то на компьютере, следуя тихим инструкциям Наташи. — Для тебя и правда всё было исключительно ради денег? — Стив слышит это и без всякой связи, зато связь дополняет, что Тони до сих пор не пришёл в себя. Он ошеломлён. И чувствует себя преданным. Как будто он, несмотря ни на что, надеялся, что дело не только в деньгах, что он не был для Наташи лишь средством… — А ты правда думал, что это настоящая любовь? — Наташа чуть ли не урчит от удовольствия. — Ты правда думал, что меня может привлечь больной раком алкаш? Тони, тебя никто не любит. И вряд ли уже полюбит. — Раздаётся смех. — Это надо же — не кому-нибудь, а именно тебе досталась родственная душа. Ты обожаешь его без памяти — да-да, я знаю, — но он никогда не ответит тебе взаимностью. Просто не сможет. По крайней мере так, как нужно тебе. Вероятность нулевая. Он натурал, который тебя не выносит, который не испытывает к тебе ни малейших тёплых чувств. Он твоя пара, но даже он тебя не любит. Тони, тебе не кажется, что вселенная пытается что-то сказать? Тебе ни с кем ничего не светит. Стива ошпаривает яростью. Бесшумно шагая по коридору, он сжимает в руках щит. Он убьёт её. Да как она смеет так нагло врать? Как у неё язык поворачивается? Тони смелый, умный, замечательный, любить его — это честь. Наташе не жить. Но хуже всего… что Тони ей верит. Связь наполняется проникающей в самую душу болью, со всех сторон смыкается отчаяние. Тони даже не пытается отрицать. Не говорит Наташе, что она лжёт. В его голове прокручивается один и тот же миг, с которого и полдня не прошло: как Стив выскакивает за дверь. Снова и снова накатывает невыносимая печаль, словно иголка проигрывателя застряла на одном месте. Но это же неправда. Нет. Стиву страшно — господи, хоть когда-нибудь ему перестанет быть страшно? — и да, он совершил кучу ошибок, но он… но он… Он на пороге. Глубокий вдох. Тони сидит за компьютером, спиной к Стиву, Наташа нависает над его плечом, прижав пистолет к окровавленному виску. Стива никто не замечает. — Вообще-то я люблю его всем сердцем. Спасибо, что поинтересовалась. Оба поворачиваются одновременно. Тони дёргается и широко распахивает глаза. Наташа уже вскидывает пистолет… Но Стив быстрее. Наташа даже на спусковой крючок нажать не успевает, как Стив огромным прыжком перемахивает через всю комнату. Широко размахнувшись, он бьёт щитом наискось, и раздаётся очень приятный стук. Наташа падает, как подрубленная. Застывший Тони так и смотрит на него. Сквозь него. Словно перед ним призрак. Словно он не верит, что Стив действительно тут. — Я же говорил тебе, что иду, — улыбается Стив. Тони не отзывается. Так и сидит. От шока связь почти нема. Боже, вдруг что-то не так? У Тони всё ещё идёт кровь. Чёрт, вдруг он серьёзно ранен? Вдруг пострадал мозг? Или это рак невовремя себя проявил? «Тони, ты в порядке?» Стив как-то резко, разом оказывается у кресла и вытаскивает из него Тони. Он проводит ладонями по рукам, плечам, шее, осторожно ощупывает затылок. Пальцы сами собой зарываются в волосы. Поглаживают Тони по щекам. Кровь остаётся на перчатках. Перчатки мешают. Стиву нужно касаться Тони. Везде. Прямо сейчас. Тони начинает ошарашенно моргать, словно очнулся от сна. «В порядке. — В нём вспыхивает какая-то эмоция, похожая на мучительную тоску, но он тут же её подавляет. Словно броню надевает, закрываясь от непрошеного внимания. Стив из первых рядов всё видит. Улыбка Тони сделала бы честь любому шоумену, если бы не потаённая грусть в его взгляде. — Отличная стратегия. Ты хорошо подобрал слова, чтобы застать её врасплох». Тони считает, что Стив специально обманул её. «Я сказал правду, — в отчаянии прерывает его Стив. — Я люблю тебя». Связь мгновенно отзывается возмущением и неверием, и Стиву остаётся только одно. Он целует Тони. В первое мгновение этот поцелуй ещё можно назвать целомудренным. А потом связь становится шире и чётче, чем-когда либо, и Стив вкладывает в неё всё, что сейчас чувствует: желание извиниться, нежность, любовь, телесный голод, который он всё это время пытался отрицать. Ему до сих пор немного страшно, но Тони рядом. Тони не причинит ему вреда. Никогда и ни за что. «О боже, Стив, да». — Только теперь Тони тоже тянется обнять его и целует в ответ. Стив никогда ещё не целовался с мужчиной. Когда-то его ужаснуло бы то, что сейчас происходит, но сейчас он только жалеет, что ещё ни разу не целовался со своей родственной душой. Стыд и позор: столько месяцев они потеряли понапрасну. Тони очень, очень хорошо целуется. Конечно, у него большой опыт, но Стиву кажется, что главная причина — связь их душ. Она светится ярким солнцем, впитывая в себя любовь — любовь их обоих. У Стива слабеют колени, а Тони, вздрагивая, прижимается к нему и думает «никогда ещё такого не испытывал» и «пожалуйста, не уходи, не уходи, не уходи». «Я здесь». Тони отрывается от него, чтобы улыбнуться. Его голова всё ещё ноет там, куда пришёлся удар Наташи. Тони не должен страдать от боли. Стив поглаживает его висок и сам не знает, что при этом делает, — ему хочется, чтобы всё неприятные ощущения исчезли, он выталкивает их, и они… просто-напросто проходят. Это словно разделять боль, только наоборот. «Как это у тебя получилось?» «Понятия не имею. Показалось, что надо попробовать». Возможно, они разберутся с этим позже. Стив виновато оглядывает кабинет. «Как бы мне ни хотелось предложить вернуться в постель, другие дела не терпят отлагательств». «Да-да. — Тони отпускает его и ухмыляется. — Пора спасать мир. За Наташей пришлём охрану. Потом мне надо будет выпить, закинуться парой таблеток и спуститься в подвал». Стив хмурится. «Зачем в подвал?» «Неужели ты думал, что у меня всего один костюм? В старых версиях нанитов нет, так что они полностью в рабочем состоянии». Возможно, из Альтимейтс в живых остались они одни, но страна нуждается в них. А значит, пути назад нет. «Отлично. Идём».

***

Стив засовывает в портупею всё оружие и все боеприпасы, какие может унести; в подвальной мастерской Тони хранится куда больше интересного, чем в его апартаментах. Тони уже наполовину в броне, техники начинают закреплять грудную пластину. Стив ещё никогда не видел, как Тони надевает костюм, и будь его воля — он бы подольше наслаждался этим зрелищем, потому что оно завораживает. Вокруг Тони снуют люди с металлическими деталями, проводами и шлангами, и у Стива не получается различить, что и куда, но в детстве он именно так себе будущее и представлял. А теперь он видит всё своими глазами, и перед ним Тони, и Тони — его родственная душа, и Тони любит его, и он никогда не устанет повторять это себе. Засовывая в кобуру очередной пистолет, он точно улыбается, как идиот. Тони перехватывает его взгляд поверх суетящихся помощников и подмигивает. «Дорогуша, веди себя хорошо, и когда мы закончим, я позволю тебе снять с меня всё это». «Всё бы тебе обещать». Они в режиме радиомолчания, потому что было бы крайне неблагоразумно раньше времени открывать своё местоположение; кроме того, ни одно сообщение из внешнего мира пока не прояснило ситуацию. Множество людей взывает о помощи. И она к ним прибудет. Скоро. Они уже почти готовы. Рядом с Тони загорается компьютерный экран, и он хмуро туда всматривается. — Охрана периметра засекла маячок Альтимейтс. Этого не может быть. Трискелион пал. — Где? — Здесь. У закрытой двери что-то мелькает, и Стив инстинктивно выхватывает пистолет. Рядом с ним встаёт обретшая свой нормальный размер Джен. Крылья уже спрятались, а на руках ещё поблескивают жала. — Слава богу. — Тяжело дыша, она делает неверный шаг назад и прислоняется к стене. — Они до вас не добрались. Стив с присвистом выпускает воздух. Хотя бы Джен выжила. Не все погибли. — Опоздали на встречу. — Тони разводит руки, подставляя их под перчатки. — Прости, но мне ни капли не стыдно. — Оса, доложи ситуацию. — Стив убирает пистолет обратно. — Что там происходит? — Ртуть вовремя вывел всех из Трискелиона, никто не пострадал, — отвечает Джен. У Стива есть полсекунды, чтобы с облегчением подумать: «Отлично, они в безопасности», — пока она не продолжает: — Но все они в плену. Фьюри, Пьетро, Ванда — мне едва удалось убежать. — Она вздыхает. — Хэнк, видимо, очень хотел быть полезным, и, когда Фьюри не купил у него роботов, продал их другой стороне. Идиот. — Моя бывшая только что пыталась меня убить, — благородно признаётся Тони. — Не мне судить. — Кто наш враг? — уточняет Стив. — Я знаю только, что сами они называют себя Освободителями. — Это международная команда сверхлюдей, у которых на нас зуб, — уныло поясняет Джен. — Там все собрались. Стив расчищает место в подсумке для ещё одной обоймы. — Что значит «все»? — Их командир — иранский азербайджанец с суперсолдатской сывороткой, которого несколько уязвило насильное разоружение. Китай выставил свою версию Халка — они называют его Мерзость — и некоего обладателя брони по имени Красное Динамо. — Она многозначительно смотрит на Тони. — А ещё у него пятьдесят собственных гигантских копий. Тони сгибает и разгибает облачённые в перчатки ладони и вздыхает. — Отлично. Будет весело. — Также там присутствуют сверхскоростной парень, женщина с умением контролировать насекомых, новый владелец снаряжения Тора, человек-доппельгангер и… — она делает паузу, — брат Тора. — Учёный? — недоверчиво уточняет Стив. — Вот блядь. — Судя по всему, Тони сейчас с удовольствием врезал бы самому себе, не будь на нём перчаток. — Он был прав. Тор, дружище, прости, мне так жаль. — Он оглядывается на Джен. — А его они тоже захватили? Тора? Она качает головой. — Лично я этого не видела. Подвальные камеры во время атаки не пострадали. — Как думаешь, у тебя получится его вызволить? — спрашивает Тони. — Он безумец, — напряжённо напоминает Стив. — Он безумец, и его амуниция у них. Тони, я знаю, что он тебе нравится, но нас только трое, мы не можем просто взять и лишиться трети наших сил, понапрасну рискуя Джен. Он ведь без своего пояса ни на что не способен. — Им выгодно, чтобы мы так думали, — упорствует Тони. — Нас всех обвели вокруг пальца, Стив. Кто-то хорошенько постарался, чтобы убрать Тора с дороги. Спорим, с рассудком у него гораздо лучше, чем нас убеждали. И спорим, он гораздо сильнее, чем мы считали. — Ты хочешь сказать, он — скандинавский бог грома, — с напускным равнодушием резюмирует Стив, — а его брат — Локи, бог обмана и лжи. Хотя божественное вмешательство — отличное объяснение тому, как он оказался на записи среди убийц, ворвавшихся в дом Клинта. — Я хочу сказать, что во всём остальном он был абсолютно прав. — Тони излучает уверенность через связь. «Ну же. Нам нужны все, кто может встать в строй». — И если он не врал насчёт того, кто его брат, то без него мы точно никак не обойдёмся. — Я в деле, — подтверждает Джен. — Я смогу его освободить. — Хорошо. — Стив верит умозаключениям Тони. Конечно же, он им верит. Но тут же мотает головой: странно, что Тони предложил отправить туда только Джен. — Но в общем-то мы все можем двинуться за ним. — Ты точно не можешь, — Тони вставляет на место наушник. — Ну, то есть не захочешь. По радио объявили, что удар пришелся на десяток крупнейших городов, а в Вашингтоне президента взяли в заложники. И именно туда переместили остальных Альтимейтс. Стив матерится себе под нос. — Ты прав. Тогда я в Ди-Си. А ты куда? Улыбающееся лицо Тони скрывается за шлемом. «Я прикрою тебе спину, дорогуша».

***

«Мне нужно ещё сюрприз забрать, — говорит Тони. Стив смотрит налево сквозь плексигласовый [2] купол самолёта: Тони красно-золотой точкой уносится куда-то к солнцу. — Не волнуйся. Скоро вернусь». Если честно, Стиву хватило уже и того приятного сюрприза, что Тони знал, где Щ.И.Т. разместил опытные образцы своих самолётов (на самом деле он участвовал в разработке парочки из них, например, маскировка была его авторства), и сумел незаметно вывезти их маленькую команду из Нью-Йорка. Что ещё, по мнению Тони, может им понадобиться? Стив потихоньку начинает верить, что действительно сможет отбить Ди-Си, — но только с помощью своей пары. «Какой ещё сюрприз?» Тони смеётся. «Если я скажу, это перестанет быть сюрпризом. Тебе понравится. На первой фазе я всё равно тебе не нужен». Первая фаза — небольшая тайная операция. Тони отслеживает местонахождение остальных Альтимейтс в Белом доме. Стив вызволяет их оттуда, и дальше они действуют совместно. «Ты всегда мне нужен». Сознание Тони переливается яркими красками. — Нью-Йорк почти вне опасности, — пробивается сквозь помехи в комме голос Джен. — Я достала Тора, хоть от него сейчас и мало пользы. И вывела из строя Рой. Это та, которая насекомых контролировала. К нам на помощь пришли Капитан Британия и остальные европейцы. — Спасибо тебе, господи, за международное сотрудничество. Отлично. Кэп, дай мне десять минут, и я покажу тебе такую защиту периметра, какую ты ещё не видел. Полюбуешься тем, что я для тебя приготовил, — Тони понижает голос и, вне всякого сомнения, похабно склабится. — Это намёк? — встревает Джен. — Фу. Тони, никому не интересен твой член. «Скажи ей, что тебе мой член как раз-таки интересен», — предлагает Тони. Стив усмехается и только где-то спустя полсекунды понимает, что вот эта кипящая золотистая волна внутри — искренняя радость. — Просто не обращай на него внимания, и он перестанет. Не надо его поощрять. — Стив успевает отключить микрофон, прежде чем расхохотаться. «О, пожалуйста, поощри меня». «Позже». Созданная Тони маскировка отлично выполняет свои функции: самолёт удаётся посадить достаточно близко к Белому дому и остаться при этом незамеченными. Стив проскальзывает мимо первой и второй линий охраны — на всех нашивки с вскинутым алым кулаком — и вскоре проникает внутрь самой резиденции. Прижимаясь спиной к стене, он крадётся по коридору Западного крыла. Здесь на солдатах металлические костюмы, которые Стив вроде бы мельком видел на одном из технических совещаний. Их задача — придавать носителю суперсилу. Щ.И.Т. прекратил разработку, потому что жить носителю оставалось в лучшем случае месяц. Видимо, Освободителей такие мелочи не волнуют. «Альтимейтс прямо по курсу, — подсказывает Тони. — Большой зал слева от тебя. Датчики насчитали там двадцать восемь охранников. Следующие пару минут я буду кое-чем занят. Ты же сам справишься, правда?» «Принято». — Поудобнее перехватив щит, он снимает пистолет с предохранителя. Тони немного отдаляется, чтобы сосредоточиться на каких-то технических сложностях. Стив различает только цифры и коды доступа. Ему не очень нравится расклад «один против двадцати восьми», но тут уж ничего не попишешь. Тридцать секунд — и он в конце коридора. Остаётся одна дверь. Глубоко вдохнув, он поднимает пистолет, пинком вышибает преграду... Посреди грандиозного побоища стоит Клинт, за ним — Ванда, Пьетро и Фьюри; Фьюри сжимает культю на месте правой руки. Повязка уже начинает промокать. Ладони Клинта тщательно перемотаны, он весь в крови — остаётся надеяться, что не вся принадлежит ему, — но лук он держит уверенно. Слава богу. Команда воссоединилась. — Я думал, ты мёртв, — выдыхает Стив. — Ну, у меня не срослось. — Клинт окидывает комнату взглядом. — А за всех остальных не поручусь. — Он поднимает голову. — По твоей команде, Капитан. Стив по очереди смотрит в глаза Ванде, Пьетро и Фьюри: — Все готовы? Они кивают. Фьюри берёт в оставшуюся руку пистолет. Готовность номер один. За разбитыми окнами грохочут роботы. Гигантские роботы и люди в гигантских бронированных костюмах — должно быть, это подручные упомянутого Джен Красного Динамо. Лук и стрелы против них бесполезны. Как, впрочем, и пистолеты. «Тони, как успехи? У нас тут проблема с роботами». «Понял. Оставайтесь на месте. Воздушный удар на подходе». Стиву хочется спросить, откуда этот воздушный удар возьмётся, учитывая, что все системы под контролем Освободителей, но небо вдруг озаряет бело-голубая вспышка. По улице проносится огромный яркий луч, и роботы просто… испаряются. Над городом нависает гигантская летающая лазерная платформа, а рядом с ней маячит Тони. Он машет рукой. «Приветик, Стив. Как тебе мой сюрприз?» «В самое сердце». — Стив точно знает, что Тони сейчас улыбается. Он начинает прокладывать себе путь через самых простых противников — обычных людей, постоянно следя за ходом боя. Пьетро побеждает спидстера, Красное Динамо не идёт ни в какое сравнение с Тони, где-то между делом сдаётся парень с поясом Тора, а доппельгангер… Стиву не лень бить его копии. Да пожалуйста. Сколько угодно. Вокруг снуют роботы поменьше, размером с человека, но они… не сражаются. Внезапно в коммах раздаётся голос Хэнка Пима: — Ребята, хочу дать вам знать, что я с вами. Я проник в стан врага изнутри. У моих роботов детальные инструкции по борьбе с Освободителями. — Только не это, — хмыкает Клинт. Фоном слышится ожесточённый мат Пьетро. — Тихо, — вмешивается Стив. — Если он говорит, что на нашей стороне, пока я поверю ему на слово. Позже разберёмся, кого нужно посадить за решётку. От монумента Вашингтона раздаётся рёв, который может принадлежать только Мерзости. Огромный зелёный монстр возвышается над всей округой. Всем ещё памятно, как Халк голыми руками разнёс Манхэттен. С этим будет не легче. Следом звучит другой рёв — странно знакомый. — Ого! — Тони с восторгом взмывает над полем боя. — Вы только поглядите, кто пережил взрыв ядерной бомбы! Брюс жив. Даже не верится. Но Халк, слава богу, радостно расправляется с Мерзостью. Они побеждают. В самом деле побеждают. Скоро страна вернётся в правильные руки. — Кэп? — окликает Клинт. Где именно он затаился — непонятно, но, судя по точным выстрелам, укрытие он подобрал хорошее. — Тут в противоположном конце Национальной аллеи какой-то вояка мне чуть голову не снес чёртовым световым мечом. Похоже, это он тут главный. Сходи-ка посмотри на этого Дарта Мола. Стив мудро не спрашивает, кто такой Дарт Мол (пронёсшийся над головой Тони обещает: «Потом мы с тобой восполним этот пробел»), и сразу поворачивается к Пьетро: — Ртуть, подбросишь? Пьетро молча кивает. «Тони, сейчас ты к этому готов?» — уточняет Стив, вспоминая, чем всё обернулось в прошлый раз. Тони мысленно настраивает себя, собираясь с силами. «Готов». Пьетро хватает Стива за руки, мир вокруг размывается — и вот уже впереди Зеркальный пруд, у которого мужчина в красно-чёрной униформе держит нечто вроде светящегося алым меча. — О, капитан Роджерс, — улыбается он. — Рад встрече с тобой. Стив поднимает щит. — Мне сказали, ты меня искал. — Абдул Аль-Рахман. Я полжизни ждал, чтобы сорвать эту звезду у тебя с груди. Судя по приветствию, это будет незабываемо. За Аль-Рахманом стоят десять-двенадцать человек в костюмах для придания суперсилы. Он лениво поднимает руку, обращаясь к ним: — Не вмешивайтесь. Это только между ним и мной. — Здорово звучит. — Стив подставляет щит под удар. И сразу же поражается: Аль-Рахман быстр. Стив едва успевает увернуться. Светящееся лезвие разрезает форму на плече так легко, словно она бумажная, вдоль руки прошибает огнём. «Стив!» — нет нужды поднимать взгляд, чтобы понять, что Тони неловко качнулся: попадание и его застало врасплох. «Я справлюсь». Но Аль-Рахман неумолимо напирает. По его венам течёт сыворотка суперсолдата. Каждый удар Стива он успешно парирует, а потом отвечает своим — и не менее сильным. Стив бьёт, не щадя себя, обычный человек давно бы рухнул, да что там — чёртовым читаури этого хватало, но Аль-Рахман всё выдерживает. А ведь предполагалось, что Стив будет на голову превосходить всех своих противников. И что хуже всего — Аль-Рахман всё замечает. — Ну и каково тебе в отстающих, капитан? — издевается он. Перед этим он едва не обезглавил Стива. — Должно быть, ужасно. Столько лет верить в мечту, в американскую исключительность — и вдруг осознать, что ты не такой уж и исключительный. Осознать, что ты не так уж и хорош. Каково тебе, а? На миг Стив словно возвращается в детство — он снова хилый и больной ребенок, который в глубине души знает, что никогда не будет достаточно хорош… «Блядь, да не слушай ты его», — рычит Тони, но уже слишком поздно. И откуда всем вокруг известны слабости Стива? Аль-Рахман даёт отмашку, и его приспешники окружают Стива. Сшибают с ног. Вырывают из рук щит. Вот вам и невмешательство. — Я хотел честной драки, — тихо говорит Аль-Рахман. Один из солдат запрокидывает голову Стива назад, заставляя обнажить горло. — Но не мог же я уйти ни с чем, согласен? После всего, что ты сделал с моими родными. Кровь заливает глаза. Стив смутно различает только красное пятно на месте меча. Значит, вот каким будет его конец. — Это не доставит мне удовольствия, — предупреждает Аль-Рахман. Солдаты пригибают Стива, и Аль-Рахман поднимает своё оружие. Он был прав. Стив всегда был недостаточно хорош. Он умрёт в одиночестве, здесь и сейчас. Он не в силах себя спасти. Но вдруг… он слышит Тони: «Ты не один. Я с тобой». Стив не успевает и глазом моргнуть, как Тони уже в его сознании. Он ближе, чем когда-либо раньше, ближе, чем казалось возможным. Их больше ничего не разделяет. Сердца бьются в такт. Мысли Тони — мысли Стива. Связь раскрывается шире, ещё шире, ещё — и тело наполняет сила, невероятная мощь, его не удержать… Он скидывает с себя руки солдат, вырывает меч у Аль-Рахмана, переворачивает и делает резкий выпад вперёд… Меч проходит насквозь. Распахнутые глаза Аль-Рахмана стекленеют: он видит перед собой смерть. Всё кончено. Тони приземляется рядом, подбегает с железным лязгом. Его лица не видно, но Стиву и не нужно. «Догадайся, что бы я сейчас сделал, не будь на мне полтонны металла», — он очень осторожно кладёт бронированную руку на плечо Стива. «Как у тебя?..» — Стив не договаривает: им и так известно всё, что необходимо. «Да чёрт его знает. Ты — моя родственная душа». Что ж. Для Стива этого вполне достаточно. Вокруг них постепенно начинают собираться остальные Альтимейтс, как вдруг в небесах вспыхивает пламя, в котором возникает темноволосый мужчина. Значит, не всё ещё кончено. — Я Локи, — выкрикивает мужчина... бог? — сводный брат убогого Тора и забытый сын Одина, — он растягивает губы в мрачной улыбке. — Довольно мне возиться за кулисами. Вы вынудили меня самому испачкать руки, и потому вас ждут такие страдания, какие ещё ни один человек не испытывал. Ванда выходит вперёд. — Если только я тебя не остановлю, конечно. Стив не представляет, какой туз она припрятала в рукаве, но надеется, что его хватит. Всё-таки перед ней бог. Тони вот тоже терзается сомнениями. Пожалуйста, пусть её сил хватит. — Ты? Маленькая Алая ведьма? Дорогая моя, ты способна только играть с вероятностями. Что ты можешь противопоставить богу обмана? — Ну, даже не знаю, — улыбается Ванда. — Повысить шанс на то, что кое-кто сейчас вернётся и надерёт тебе зад? Она вскидывает руки, и всё вокруг заливает алым светом. Позади неё стоят Джен, почему-то в пятьдесят футов высотой, Капитан Британия, остальная европейская команда… и Тор. Тор держится прямо, высоко подняв голову, его кулаки окутаны молниями. Он держит молот. — О нет, — выдыхает Локи. — Снова нарываешься, Локи? — сразу переходит к делу Тор. «По-моему, я только что уверовал», — думает Тони. Стив решает не вмешиваться: пусть боги разберутся между собой самостоятельно.

***

Это выливается в ещё более масштабный бой, появление драконов, троллей, гигантского волка, радуги — Стиву трудно представить, кто и как потом всё это будет объяснять, — но победа остаётся за ними. У них всё получается. И вот они в самом центре разрухи. Щ.И.Т. увозит трупы, почти вся команда отдыхает, сидя на ступеньках. Тони продолжает носиться в броне: судя по тихому гудению его мыслей, он помогает спасателям убирать обломки зданий. Адреналин отступает, и Стива настигает боль. В последний раз он спал ещё в кровати Тони, отключившись после наркотиков. Странно осознавать, что это было всего двадцать четыре часа назад. Боже, как же он вымотался. Возможно, именно поэтому он и говорит: — Так больше нельзя. Он привлекает к себе недоумённые взгляды половины команды. — Как «так»? — уточняет Тор. — Как раньше. — Стив раздражённо сжимает кулаки. — Миру нужны Альтимейтс. Но Альтимейтс не могут подчиняться Щ.И.Т.у. Мы не можем быть… лицом американской внешней политики. Не можем быть обычными солдатами. Не можем сражаться на не наших войнах. Вот во что это выливается, — он обводит рукой хаос вокруг. Тор ухмыляется: — Ага, вот теперь ты со мной согласился. — Да ладно тебе, — встревает Пьетро. — Мы же спасли президента. — Ты предлагаешь нам стать независимыми, — заключает Джен. — Стать своей собственной командой супергероев. — Да, — кивает Стив. — Именно. Джен задумчиво хмурится. — Не скажу, что это плохая идея, но у нас сразу возникнет проблема финансирования. И не только в части зарплат, в части… всего. Оружие. Оборудование. Переговорные площадки. Самолёты за миллионы долларов. Cейчас по нашим счетам платит Щ.И.Т., но на снабжение независимой команды потребуются многие и многие миллиарды. С негромким гулом Тони зависает над головой и, погасив репульсоры, приземляется. — Боже-боже, где же Альтимейтс найти миллиардера, который захотел бы их спонсировать? — Он поворачивается к Стиву. — Даже не знаю, Кэп, тебе над этим надо хорошенько подумать. Может, у тебя есть какие-нибудь варианты? Он отключает внешние динамики, но благодаря связи Стив слышит его смех. — Тони. — Если ты в деле, то я тоже. Звучит весело, — Тони повышает голос. — Приглашаю всех к себе сегодня вечером. Командная вечеринка. Со всех сторон раздаются нестройные одобрительные возгласы. От его Альтимейтс. От их Альтимейтс. Они сделают это. Вместе. А значит, всё будет хорошо.

***

Вечеринка превосходная. Она более спокойная, чем Стив привык ожидать от Тони. Команда не в полном составе: Брюс исчез после того, как Халк одолел Мерзость, а Хэнк сидит в камере Щ.И.Т.а и, по заверению Джен, вполне неплохо там себя чувствует. Кроме того, на виду почти нет выпивки, что уж совсем внезапно, — однако мало кто решается мешать алкоголь с сильнодействующими обезболивающими, и сегодня Тони в числе этих благоразумных людей. Зато Тор пьёт как сапожник — впрочем, он это более чем заслужил. Он сидит на подлокотнике дивана, рассказывая Ванде и Пьетро, как Джен вытащила его из заключения. Пристроившись с противоположной стороны, Джен подбрасывает детали. Стив не собирается монополизировать Тони, поэтому в основном держится в стороне, не мешая ему обходить зал. Выглядит Тони хорошо, гораздо лучше, чем можно ожидать от человека, который только утром побывал в страшном бою. Видимых следов, за исключением пластыря на виске, и вовсе нет. Он весело улыбается. Стиву кажется, что он выглядит счастливым. Тони перехватывает его взгляд, связь вспыхивает нежностью — и теперь Стив точно знает, что тот счастлив. Это прекрасно. И, боже правый, как же Тони красив. Стив ловит себя на том, что наблюдает, как тот двигается, как немного покачивает бёдрами на каждом шаге, как жестикулирует — господи, эти обнажённые кисти, — во время разговора, как бледные с внутренней стороны запястья исчезают под жёсткими манжетами, как из-за незастёгнутой верхней пуговицы край ключиц показывается в вороте рубашки. А ещё он ловит себя на том, что заталкивает эти мысли поглубже, как всегда и делал. И потом убеждал бы себя, что это ничего не значит, что это нечто иное… хотя всё как раз наоборот. Он всегда этого хотел. И Тони очень даже не против, чтобы на него так смотрели. «Вот именно, дорогуша», — подмигивает Тони. Где-то час или два спустя на пороге появляется Клинт — внезапнее некуда. У него совершенно пустой взгляд, и Стив идёт к нему, потому что, чёрт, он видел, как развиваются военные неврозы, а Клинт только что потерял всю семью... «Я к нему». — Тони выскакивает вперёд и первым встречает Клинта. За общим шумом Стив не может разобрать, о чём они говорят, а подслушивать через связь в такие моменты грубо, но Тони излучает болезненное сочувствие и печаль, которые невозможно не заметить. Напоследок он обнимает Клинта, и тот, улыбнувшись, делает шаг назад и кивает. Глянув на Стива, он вяло изображает салют и снова исчезает за дверью. Стив пробирается сквозь разбушевавшуюся команду — Тор в который уж раз наполняет мёдом целый кувшин — и перехватывает Тони, пока тот не успел далеко отойти. — Наташа мертва, — тихо произносит тот. — Клинт об этом позаботился. Стив переплетает с ним пальцы. — Сожалею. — Всё нормально. — Голос Тони противоречит этому утверждению. — Мне только жаль, что она никогда не была такой, какой я её считал. — Он сжимает руку Стива. — Тебе хотелось бы… — У Стива не получается закончить предложение. Ему невмоготу будет услышать это от Тони. Невмоготу будет принимать его заверения. — То есть, тебе когда-нибудь… когда-нибудь хотелось, чтобы она… Тони почти с яростью мотает головой. — Господи, нет. Мне бы хотелось, чтобы она была не таким ужасным человеком. И чтобы она не сделала того, что сделала. «Но даже если бы она была хорошей, я бы ни на кого тебя не променял, — искренне и пылко продолжает он. — Несмотря ни на что. Для меня есть только ты один, Стив. Навеки. Клянусь». — Хорошо. Хорошо. Тони поглаживает местечко на запястье Стива, где бьётся пульс, и от этого невозможно сдержать улыбки. Стоя бок о бок, они смотрят на воссоединившуюся команду, на далёкое ночное небо. Завораживающий вид. — Наслаждайся, пока есть возможность. На следующей неделе от пентхауса ничего не останется, — предупреждает Тони. — Здесь будет базироваться наш ангар. Надо же куда-то девать самолеты. — А ты быстрый, — моргает Стив. — Не всегда. — Эту улыбку так и тянет назвать сладострастной. — Есть вещи, на которые не жаль тратить время. Стив чувствует, что краснеет. — Я… да. Я запомню. — А я проверю, — низко и сипло отвечает Тони, однако пока их внимания требует вечеринка. Стив дождаться не может, когда же она закончится. Естественно, рано или поздно она затихает. Первыми уходят Ванда и Пьетро, затем Джен, затем Тор — тот бредёт к недавно отремонтированному лифту, распевая пьяные песни на незнакомом Стиву языке. И тогда они с Тони остаются наедине. Тони держится на противоположной стороне гостиной, примерно в десяти футах: он убирает оставленные стаканы с видом человека, который явно тянет время. — Ну что ж, — с нарочитым спокойствием произносит Тони, оборачиваясь к Стиву. Как будто для них это самое обычное дело, хотя они оба понимают, что всё совсем иначе. — Спасибо, что заглянул на наше скромное сборище. Если хочешь, могу подбросить тебя до Бруклина. Если ты именно этого хочешь. Стив делает глубокий вдох. — Я вроде как надеялся, — его начинает потряхивать, — что, если я попрошу, ты позволишь мне остаться. В комнате слышно только, как Тони резко, с присвистом выдыхает застрявший в лёгких воздух. Они со Стивом молча смотрят друг на друга. Тони ближе к окну, его силуэт выделяется на фоне панорамы, на фоне тьмы, которой они вдвоём не дают подобраться, проникнуть в этот круг света. Глаза Тони широко распахнуты. Он облизывает губы. Связь пульсирует желанием, и это почему-то кажется крайне важным. Судьбоносным. Как будто именно здесь, именно сейчас… между ними изменится всё. — Я так сильно тебя люблю, что у меня язык не повернётся отказать, — голос Тони едва громче шепота, и сердце Стива, запнувшись, срывается вскачь. — Но если ты снова сбежишь, ты мне душу вырвешь. И я не буду тебе мешать, — он кривит губы в безумно печальной улыбке. — Можешь делать всё, что хочешь. Что угодно. Если ты решишь больше никогда не прикасаться ко мне, я переживу. Только, пожалуйста, — хрипло умоляет, да, именно умоляет он; только теперь Стив замечает в его глазах слёзы, — пожалуйста, не уходи. Стив с дрожью делает неверный шаг вперёд, чуть не споткнувшись. И ещё один. И ещё. Протягивает руки — и вот уже Тони в его объятиях. Прижимается и крепко-крепко держит — не оторвать. Они оба держат друг друга так. В какой-то момент Стив берёт его лицо в чашу ладоней, их губы соприкасаются, и они целуются, и целуются, и целуются. «Я здесь. Прости, прости, я здесь, и я останусь. Насовсем». Он вкладывает в связь всё, что чувствует. Всю свою любовь, всю уверенность, всё, что он только может дать Тони. Теперь уже Тони потряхивает, он покачивается, отвечая на поцелуй. Отстранившись, он прислоняется лбом ко лбу Стива и улыбается. В нём просыпается робкая радость. — Можно мне?.. — шепчет Стив. — Давай мы?.. Улыбка Тони становится дразнящей: — Давай что? «Ты знаешь, что, — Стив теряет терпение. — Ты вроде как мысли читать умеешь». Тони смеется: «Возможно. Но мне нравится слышать, как ты произносишь это вслух». — Давай ты уложишь меня в постель? — низко и вкрадчиво просит Стив, и Тони сладко вздрагивает. — Да, — с потрясённым полубезумным смешком соглашается он. — Определённо. В прошлый раз Тони медленно вёл его в спальню. На этот раз всё иначе. Они, держась за руки, вместе взбегают по лестнице. Стив останавливается, чтобы поцеловать Тони — боже, почему они поцеловались лишь сейчас? — и попутно расстегнуть его рубашку. К тому времени, как они добираются до нужной комнаты, рубашка Тони полуспущена, а волосы растрёпаны. Ему идёт. Стив уже готовится окончательно её стянуть, чтобы потом приняться за себя, как Тони подаётся к нему и целует. Твёрдо взяв Стива за запястья, он медленно опускает его руки. — Ш-ш, — шепчет Тони ему в губы. — Мы не на гонках, дорогуша. Притормози немного. Я никуда не исчезну, если мы с тобой до полуночи не окажемся в одной кровати. — Я знаю, — Стив вроде бы соглашается, но внутренняя насущная потребность от этого никуда не девается. Ему необходимо прямо сейчас убедиться, что он действительно себя победил. И боже правый — он ведь мог сегодня умереть. Они оба могли. — Просто… ещё немного — и для нас было бы слишком поздно. — Не поздно, — Тони уверяет его очередным поцелуем. — Никогда не поздно. Пока мы живы. Это самое главное, что у них есть. Их общая жизнь. Так или иначе, они её сохранили. И она — единственное, что имеет значение. — Да, да. Мы живы. Стив сталкивает рубашку Тони с плеч, и, господи, столько всего открывается, что непременно нужно потрогать; тёплая кожа так и манит, и на каждое прикосновение связь отзывается радужной вспышкой. Он целует Тони, пока подталкивает его к кровати, пока одной рукой расстёгивает его ремень, пока высвобождает член. Он ощущает свои касания своим же телом. Но ему не страшно. Больше не страшно. Это же Тони, его любимый. Тони откидывает голову, подставляя горло под поцелуи, а дальше Стив, естественно, уже не может остановиться: ключицы, грудные мышцы, живот вдоль рёбер, ниже, ещё ниже — и теперь удобнее встать коленями на пол. Тони сидит на краю, и Стиву совсем немного остаётся до паха. Рот наполняется слюной. Член пульсирует в плену брюк. Хочется. Боже, как же хочется. Тони вздыхает — тихо, мягко, уязвимо. У него бёдра трясутся мелкой дрожью, но он не торопит. «Ты не обязан, — проносится его искренняя мысль. — Я никогда этого не потребую, слышишь?» «Но я хочу». — Наклонившись, Стив берёт член в рот. Ему казалось, что он будет чувствовать себя униженным. Использованным. Бессильным. Оскорблённым. Он чувствует что угодно, но только не это. Член весомо давит на язык, наполняет рот, и это по-своему даже приятно. Он чувствует, как Тони наслаждается. Тот старательно сохраняет неподвижность, но дышит тяжело, и его дыхание перемежается приглушёнными стонами. А уж призрачная ласка на собственном члене и вовсе неописуема. И несмотря на то, что Стив по-прежнему не представляет, что и как делать, в кои-то веки собственное невежество его не задевает. Тони всё знает. Тони всегда подскажет. Стиву нравится эта мысль. Можно не брать всю ответственность на себя. Если что, Тони продемонстрирует. «У тебя отлично получается. Да, именно так, чёрт. А ещё бы… рукой...» «Вот так?» — Стив услужливо обхватывает ладонью основание члена. Он даже не пробует вобрать его целиком, как было вчера, но, сжав покрепче кулак — как Тони любит, — он облизывает головку, и, по крайней мере, тут у него ни в чём сомнений не возникает. Тони стонет, его член дёргается, и, боже, ему и правда всё нравится. Тони ерошит его волосы, зарывается в них пальцами. Стив всё ждёт, что вот сейчас придёт страх, страх, что Тони надавит, опрокинет, вынудит его принять член, — а потом понимает, что не стал бы сопротивляться. Что ему и самому этого хочется. Хочется почувствовать Тони внутри себя. Хочется отдать Тони всю власть. Хочется, чтобы Тони раскрыл его, вошёл и показал всё то, что раньше было неведомо. Хочется. Он вдруг замечает, что свободной рукой уже гладит себя сквозь штаны: его так заводят собственные мысли, так заводит, как Тони слегка покачивает бёдрами ему навстречу, что он, кажется, и так мог бы кончить. Он отодвигается, хотя Тони уже на грани. На миг связь мутится: Тони сидит и моргает, недоумевая, куда всё делось. У него рассредоточенный взгляд, грудь часто вздымается. Это всё из-за него, Стива. Его греет гордость. «Видел бы ты себя. Боже, ты невероятен». — От Тони прилетает образ Стива в зеркальном отражении: он сидит на коленях между ног Тони, он полностью одет, но в остальном его вид не даёт пространства для двойных толкований. У него алые припухшие губы, блестящие от слюны. Он жадно смотрит на Тони, и его потемневшие глаза затянуты сладострастной дымкой. Стив за всю свою жизнь никогда так не выглядел. Но теперь всё по-другому. Именно так должен выглядеть Стив, принадлежащий Тони. — Можно тебя поцеловать? — Боже, как томно звучит его голос. Естественно. Он только что отсосал Тони. Когда он проговаривает это про себя, член снова дёргается. Вместо ответа Тони тянет его наверх и к себе, Стив наваливается на него и наконец целует. Они прижимаются друг к другу бёдрами, и Стив, несмотря на неснятую одежду, начинает тереться — а Тони толкается вверх, а Тони засовывает язык ему в рот, а Тони лихорадочно выгибается над кроватью. Они прерываются лишь для того, чтобы Стив отклонился и через голову содрал с себя футболку, и Тони тем временем проворно — господи, да — расстёгивает ему ширинку и стаскивает штаны. Стив как-то умудряется спихнуть с себя ботинки — чёрт знает, куда они улетают, — и перекатывается так, чтобы Тони оказался сверху. Теперь они лежат кожа к коже, и этот новый уровень близости, интимности ошеломляет. Как только Тони возобновляет движения, члены скользят друг по другу. Связь отзеркаливает, усиливает, возвращает ощущения вдвойне. «Ты хочешь кончить так? — Тони поворачивает голову и целует его, и, господи, если он продолжит тереться, то и десяти секунд хватит, и никакого ответа не понадобится. — Хочешь, чтобы мы кончили так?» Тони подсовывает под него ладонь, придерживая за поясницу, и Стив представляет, как эта ладонь опускается ещё ниже — вот чего он хочет. Взяв Тони за плечи, он слегка отодвигает его. Тяжело дыша, Тони сперва смотрит в совершенной растерянности, но потом, поморгав, приходит в себя. — Не так? Хорошо, только скажи, чего тебе хочется? Я могу… могу снова тебе отсосать… — Нет. Я хочу… хочу… — он не находит слов. Все известные ему слишком грубы и злы, им здесь не место. — Хочу, чтобы мы занялись любовью. Тони хлопает глазами, длинные ресницы так и трепещут. — Дорогуша, боюсь, тут нужны пояснения. По-моему, мы именно ей и занимались. Или в сороковых это значило нечто иное? Стив не может напрямую об этом попросить. Даже связь его подводит: он не может обратиться к ощущениям и воспоминаниям, потому что у него просто нет такого опыта. Он знает, каково было внутри Гейл и Джен. Тони с ним будет так же? Он не знает, каково раскрываться, каково впускать в себя чужую плоть, — ему знакомо только всепоглощающее тепло в глубине. Он хочет стать этим теплом для Тони. Хочет сам испытать это с другой стороны. Тони, должно быть, улавливает ход его мыслей: он замирает, наливается румянцем, обводит языком губы, и его глаза темнеют. — Ах вот как, — мягко произносит он. — Вот оно что. Конечно, дорогуша, — он улыбается, словно ему открыт поразительный секрет, которым не терпится поделиться. И ведь, наверное, именно такой восторг и полагается чувствовать — а не стыд за собственное невежество, как это обычно бывало у Стива. — Ты когда-нибудь делал это с женщиной? Скорее всего, нет… — улыбка Тони становится жадной. — Тебе понравится. Там теснее. О, тебе очень понравится. Стив не ожидал, что Тони так быстро согласится. — Правда? — он ошалело распахивает глаза. — Разумеется, — отодвинувшись, Тони зарывается в прикроватную тумбочку и извлекает оттуда презерватив и флакон… чего-то. Воспользовавшись тем, что Стив оказался на небольшом расстоянии, Тони окидывает его восхищённым взглядом. — Не буду врать, мне не терпелось заполучить твой член в себя. Чтобы ты нагнул меня над рабочим столом, или уложил на стол в переговорной, или прижал к стене. Я столько об этом фантазировал. Ах да, он ведь не уточнял… и Тони решил… Когда Тони порывается отщёлкнуть крышку, Стив перехватывает его за запястье. — Не так. — Внутри поселяется опасение: если Тони первым делом подумал о таком варианте, то, возможно, их желания в этом не совпадают. Но Стив уже так далеко зашёл, что отвага просыпается сама собой. Теперь он сможет договорить. — Я имел в виду… по-другому. Ты во мне. Если… если ты не против. Всё это время он упорно пялился на запястье Тони, но, закончив фразу, обречённо поднимает взгляд. У Тони от изумления отвисает челюсть, связь передаёт искреннее потрясение. А ещё — резкое, жарко вспыхнувшее возбуждение: да, Тони точно не против. Видимо, он и об этом тоже мечтал, но собирался хранить молчание; смутные образы окутаны лёгким налётом секретности. Тони беззвучно и недоверчиво повторяет «если ты не против», как будто ему никак не взять в толк, с чего Стив мог предположить обратное. Как будто он всегда этого хотел, но думал, что его желания безнадёжны. Кажется, у Тони не получается найти слов — удивление всё никак его не отпускает, — и далеко не с первой попытки он тихо произносит: — Ты уверен? Это… большой шаг. Если что, нам не обязательно пробовать всё за раз. Тони не желает его пугать. Тут всё ясно. «Знаю, — он кивает, но Тони явно этого недостаточно. Придётся хотя бы попробовать объяснить. — Да, мне страшно, потому что я никогда такого не делал, но как же мне этого хочется. Хочется узнать, каково это. Чтобы потом не оглядываться назад и не жалеть о том, что у нас могло бы быть, но не случилось из-за моего страха. Сейчас мы вместе — и у нас есть отличный шанс. Я не хочу его упустить. Хочу испытать с тобой всё, что возможно». Тони поймёт, о чём он. Ему как никому известно, что их время ограничено. — Да, — хрипло говорит Тони, смаргивая слёзы. — Да. Я понимаю, о чём ты. «А ещё ты создаёшь впечатление человека, который точно знает, что делает. Ты сумеешь добиться того, чтобы нам с тобой было очень хорошо», — Стив подпускает страсти в голос. Он этого жаждет. Жаждет всего опыта Тони. Всех умений, которые он теперь будет применять именно на нём, Стиве. От разных мыслей голова кругом идёт. «Я тебе столько удовольствия доставлю, вот увидишь, — наконец Тони снова улыбается. — Ложись пока обратно, я о тебе позабочусь». Ничего сложного в этом нет. Но если Стив будет просто лежать, разве Тони будет приятно? «Тебе ведь это тоже понравится, да?» Тони расплывается в ещё более широкой улыбке: «Я определённо буду наслаждаться каждой секундой». Он подталкивает Стива, побуждая его повернуться сперва на бок, а потом и на живот. Так у него не получается следить за Тони, и, помимо воли, он напрягается. Пока его никто не трогает, но он представляет, как Тони нависает и… «Тише. — Тони кладёт ладонь ему на плечо. — Ты что же, думал, что я просто засуну его в тебя?» Не то чтобы с Гейл Стив обошёлся милосерднее. Покраснев, он зарывается лицом в сложенные под головой руки. «Всё хорошо. Никто не рождается всезнающим, не знать — нормально. Но я не собираюсь ничего в тебя вставлять, пока ты полностью не расслабишься». Лопатки Стива касаются мягкие губы. У Тони неплохо получался массаж ног, но массаж спины в его исполнении просто восхитителен. Тони прорабатывает мышцы сверху донизу, впиваясь в них пальцами, пока Стив не растекается по кровати. Это приятно, но совершенно невинно. «Может, перейдёшь пониже?» — с надеждой спрашивает Стив. Тони послушно перемещает ладони, и вся невинность разом куда-то пропадает. Он поглаживает пальцами поясницу, задницу, и даже от самых лёгких прикосновений член, зажатый между животом и матрасом, дёргается. Стив вскидывает бёдра навстречу ласке — и откуда у него взялся этот рефлекс? — и слышит сдавленный стон, похоже, что свой. Боже, он и не представлял, что будет так хорошо. Дурацкая мысль — если бы было плохо, никто бы этим не занимался, — но он ведь ничего не знал. Тони усмехается. «А будет ещё лучше. — Тёплая ладонь разводит ноги Стива в стороны, и, господи, ему впервые открывается, насколько там всё чувствительно. Задержав руку на внутренней стороне бёдер, Тони ласкает её. — Как же ты реагируешь, — чуть ли не с трепетом замечает он. — Боже, как будто я сам этим в первый раз занимаюсь. — Связь переливается удовлетворением. — Я сейчас возьму смазку и нанесу пока только на руки, ладно?» Звучит здорово, но… Стиву становится мало. Ему хочется следить. Хочется видеть. Приподнявшись на локтях, он поворачивается к Тони. «Можно я посмотрю?» Тони задумывается. «Да, ты достаточно гибок для этого. Перекатишься?» Попутно Тони ловко подсовывает под него подушку, так что задница Стива вздёргивается вверх. Она теперь… выставлена напоказ. Лицо горит огнём, и Стив вдруг осознаёт, что Тони смотрит на него, что Тони нравится. Мало того — ему самому нравится. «А я-то думал, что это я позёр, — у Тони нежная улыбка. Он выдавливает из флакона вязкую прозрачную жидкость себе на руки. — Сперва надо добиться, чтобы всё скользило». «Ладно», — Стив прикусывает губу. Вот оно. Начинается. «Расслабься. Будет хорошо». — Тони продолжает вслух: — Предупрежу сразу, так как для тебя это внове. Сначала возможны странные ощущения. Не болезненные, нет, просто странные и непривычные. — Понял, — кивает Стив. Тони убирает флакон, ободряюще улыбается и кладёт одну руку… на член Стива. Он поглаживает неторопливо, несильно, явно не собираясь доводить его до оргазма. Другой ладонью он перекатывает яйца, как нравится Стиву, и от двойственных ощущений Стив стонет и извивается, подаваясь навстречу. А потом ладонь от яиц перемещается ниже и дальше, и почему-то это тоже приятно, и когда скользкие пальцы потирают отверстие в такт тому, как движется кулак по члену, Стиву хочется… боже, как же хочется большего... Тони внимательно вглядывается в его лицо: — Хорошо? Неужели ему недостаточно того, что передаёт связь? — О да, — выдыхает Стив. — Ещё. Тогда Тони вводит один палец внутрь, и это просто… странно. Не то чтобы противно — но не идёт ни в какое сравнение с зыбким восторгом от того, как ощущалось трение снаружи. Просто что-то оказывается там, где ничего не должно быть. Стив закусывает губу. — Да, вот про эту странность я и говорил, — поясняет Тони. Член Стива начинает опускаться, несмотря на всё внимание, которое ему уделяет Тони, — господи, вот этого точно раньше никогда не было. Может, с ним что-то не так? Наклонившись, Тони целует Стива под коленом. «Всё в полном порядке. Твоё тело пока пытается разобраться, что с ним сейчас происходит». Тони, кажется, совершенно невозмутимо двигает пальцем вперёд-назад, и странные ощущения постепенно сменяются нейтральными. Но ничего приятного в них нет. Может, Стив чего-то недопонимает? Тони добавляет ещё палец, и к этому снова приходится привыкать. Хорошо хоть и сейчас боли нет. Только лёгкое натяжение. Стив хмурится и сжимается. Вот в этом уже что-то есть. Наверное, лучше уже не станет. Он так открыт. Видимо, он готов. — Другое дело, — бормочет Тони с улыбкой. — Ну вот ты и расслабился. Настало время понять, понравится ли тебе… ну, то, что, по-моему, должно понравиться. Судя по твоей чувствительности, иного просто быть не может. Стив недоумённо морщится: — Ты о чём? Тони ослепительно улыбается: «Об этом». — Он как-то поворачивает пальцы, давит ими внутри, и… Свет перед глазами меркнет, остаётся одно лишь наслаждение. Стив выгибается, толкаясь навстречу, требуя ещё, ещё, ещё, лишь бы Тони не убирал пальцы. Он тяжело и часто дышит, со стонами откидывает голову назад. Если так и продолжится, господи, он прямо сейчас возьмёт и кончит, настолько это невероятно. — О да. — У Тони немного самодовольный тон, но, господи, он имеет на это полное право. — Тебе нравится. Стив никак не может отдышаться: — Я… о-о… да… ещё, Тони, ещё… Он не знал, что будет так. Конечно, он предполагал, что станет хорошо, — но хорошо потому, что с ним будет Тони, что Тони окажется настолько близко, как никогда раньше. Он не думал, что Тони буквально пересоберёт его мозг, каждой клеточкой настроив на удовольствие. Не думал, что Тони заставит его выпрашивать большего. Он ещё никогда и ничего так не хотел. Тони меняет позу — его пальцы проделывают что-то нестерпимо восхитительное — и целует Стива. «Вот теперь ты готов», — Стив чувствует его улыбку на своих губах. Тони убирает руку, чтобы взять презерватив, и там, внутри, оказывается влажно и мучительно пусто. — Можем без него, если тебе не хочется. Благодаря сыворотке я не заражаюсь и не переношу заразу, — предлагает Стив. — Отличный бонус, — невесело хмыкает Тони и ненадолго замолкает. — Ты сам как предпочитаешь? Без него будет грязнее, особенно для тебя. Ну, я так думаю. Лично у меня ещё ни разу не было возможности убедиться. Тони неожиданно смущается. Стив в восторге от того, что именно он обнаружил, чего Тони Старк никогда ещё не делал в постели. Он забирает презерватив и отбрасывает его в сторону. «Хочу почувствовать, как ты кончишь в меня». «Чёрт, — Тони с трудом сглатывает. — Продолжишь говорить в том же духе — и я столько не продержусь». «Тогда давай», — Стив обнимает Тони, затягивая на себя. Тёплое, тяжёлое, крепкое тело Тони очень правильно ложится сверху. Именно этого Стиву всегда не хватало. Он в безопасности. Под защитой. Любим. Он сам раскидывает ноги, потому что Тони прижимается к его бёдрам пахом, — и ему хочется остаться так навсегда. Тони уверенной рукой помогает ему принять более удобное положение и задирает ему одну ногу. «Дыши, дорогуша», — он улыбается. Стив делает вдох, выдох, там, внизу что-то давит, что-то большее, чем пальцы, толкается, мелькает лихорадочная мысль — «вдруг не получится?» — но он продолжает дышать, пытаясь расслабиться, и вдруг, боже, Тони внутри… Связь делит их ощущения поровну, усиливает, удваивает — и Тони замирает, давая привыкнуть. Но Стив уже готов, ему хочется больше, ему хочется всего. Тони входит на всю длину, насколько может глубоко, и смотрит шалыми тёмными глазами, пьяными от счастья, восторженными, словно тело Стива дарит ему ни много ни мало религиозный экстаз, и Стив никогда такого не испытывал, и Тони никогда такого не испытывал… Связь распахивается ещё шире — и они становятся одним целым. Больше невозможно различить, что чувствует Стив, а что — Тони. Это неважно. Для них всё едино. Когда Тони отстраняется и снова толкается вперёд, они стонут вместе, потому что наслаждение идёт с двух сторон, — их обоих берут, и они оба берут друг друга. Тони прижимается теснее, мелко и медленно покачивая бёдрами, а Стив выгибается, жадно впитывая в себя всё новое, когда то загадочное местечко внутри отзывается на прикосновения. Тони ведёт ладонью по его бедру, по боку — но если он доберется до члена, Стив тут же кончит, а для этого пока слишком рано. Погладив Тони по лицу, Стив перехватывает его кисть. Он никогда таким не занимался, но его тело знает, что делать. Оно знает, что Тони нужно, знает, как подстроиться под его ритм, знает, как сжаться на члене, чтобы Тони закричал. Связь тут же улавливает, передаёт наслаждение — и Стив сам всхлипывает. Невозможно не прикасаться к Тони. Отпустив его кисть, Стив проводит пальцами по жилистому предплечью, по бугрящимся мышцам; Тони очень сильный, и это заводит. Ахнув, Стив тянет его к себе, ближе, о да, и угол теперь совсем идеальный… Долго он не продержится. Они оба не продержатся. Так или иначе, ничто не может длиться вечно. Тони уже на грани, как и сам Стив. Тони с силой вбивается в него, раз, другой, третий, обхватывает ладонью член, ласково ведёт ей вдоль — и всё, это всё, Стив пропадает. Он кончает, тем самым толкая к краю и Тони: застонав, тот следует за ним. Чувства Стива настолько обострены, что он ощущает, как от спермы внутри становится горячо и влажно, и от этой мысли он снова выстреливает. Каплями покрыт уже весь живот. Стив сжимается, немного спермы вытекает наружу, и Тони, судорожно ахнув, ещё вздрагивает и дёргается. У Тони подламываются руки, и Стив поддерживает его, помогая лечь. Тони сыто кладёт голову ему на грудь, понемногу успокаивая дыхание, и наконец вынимает член. Кровать приходит в совершенный беспорядок, и Стив кривится — а Тони улыбается. Вытерев их обоих, Тони снова ложится сверху. «Это было…» — Стив почти сразу сдаётся и замолкает. Нет таких слов. «Знаю. Знаю». — Подтянувшись повыше, Тони долго, тягуче, сладко его целует. Они плавают в тёплой дымке, в которой нет никого и ничего, кроме них двоих. Стив обнимает Тони. «Мы ведь это повторим?» У Тони ласковая ухмылка: «Дорогуша, будем повторять каждую ночь». Стив не знает, сколько это продлится. Никаких гарантий нет. Но он любит Тони, а Тони любит его, и каждую ночь они будут вместе. Этого достаточно.

***

Утро Стива начинается с неожиданно привычных ощущений. Он всего-то раз спал в этой кровати, но зато частенько наблюдал окружающую картинку через глаза Тони. Высокий потолок, косые лучи сквозь огромные окна — он как будто всегда здесь жил, хотя это его первая ночь здесь. Тони лежит рядом, прямо в пятне света — и это тоже для Стива впервые. Он ещё никогда и ни с кем не просыпался рядом. Солнце золотит кожу Тони, его грудь размеренно вздымается и опускается, а на губах играет лёгкая улыбка. Стив хочет, чтобы так было каждое утро. Тони, поморгав, открывает глаза и улыбается шире. «Доброе утро», — Стив тоже расплывается в улыбке. «Ты остался». — Голос Тони полон благодарного восторга. «Остался». — Наклонившись, Стив его целует, Тони мгновенно отвечает, и вот уже Стив с надеждой задумывается, смогут ли они провести в постели весь день… Кто-то громко прочищает горло. Повернувшись, Стив видит на пороге Джарвиса, вскрикивает и натягивает на себя одеяло. Тони даже не шевелится, нисколько не смущаясь. — Добрый день, сэр. — Джарвис невозмутим. — Через полтора часа у вас назначена встреча. Капитан Роджерс задержится на завтрак? — Да, конечно, — лениво подтверждает Тони. — Приготовь на него. — Он хмурится. — Лучше две порции. Он много ест. — Слушаюсь, сэр. — Джарвис уходит. «Прости. Надо было тебя предупредить. Хотя он в любом случае видал меня и в худшем состоянии». Стив разжимает кулаки, отпуская одеяло. «Ничего страшного. А какие у тебя на сегодня планы?» «Так, мелочи. — Однако яркая улыбка Тони немного блекнет. — Визит к врачу. Одному из моих онкологов». Вот оно что. Внизу живота словно холодный тяжёлый камень образуется. Даже теперь, даже после всего, через что они прошли, даже после того, как они наконец обрели друг друга, — Тони всё равно умирает. И это никак не исправить. Они могут лишь постараться в полной мере использовать оставшееся у них время. «Хочешь, я пойду с тобой?» Связь пульсирует тоненькой ниточкой надежды. Стив вдруг понимает, что никогда ещё не предлагал этого Тони. «Ты не обязан, — нерешительно начинает Тони. — Там всё равно не будет ничего интересного. Тебе придётся сидеть в приёмном покое, пока мне будут просвечивать голову. А потом мне расскажут, насколько мой прогноз ухудшился. Ты ничего не пропустишь, если останешься дома». Стив уверен, что никто не должен проходить через такое в одиночестве. «Да. Но ты хочешь, чтобы я был с тобой?» Он вспоминает, что сказал ему Баки: «Не покидай его». Похоже, благодаря своему другу он успел чему-то научиться. Тони на пару секунд затихает, словно именно это — среди всего прочего — ему тяжелее всего признать. «Да. Пожалуйста». Стив берёт его за руку: «Тогда я с тобой».

***

Тони заходит в кабинет, и Стив остаётся в приёмном покое один. Журнальный столик завален старой прессой — однако для Стива это в самый раз, большинство выпусков относятся к тому времени, когда он ещё лежал во льду, поэтому давнишние новости он читает как новые. Он равнодушно пролистывает статьи о проблеме 2000 года; все его мысли с Тони. Тони лежит в каком-то очень громком аппарате, размеры камеры в котором способны вызвать клаустрофобию. Тони, конечно же, знает, что это за аппарат, как знает и кучу деталей о самой процедуре. Никаких манипуляций с телом не требуется, за исключением введения контраста в самом начале; по большей части Тони скучно, только предчувствия в отношении грядущих результатов осмотра… ну, мрачнее некуда. «С тобой тут гораздо интереснее, — сообщает Тони. — О, давай-ка назад. Я хочу это почитать». «Как скажешь». — Они вместе просматривают весь журнал и доходят до конца как раз к тому времени, когда процедура завершается. Врач — женщина, которая должна разъяснить полученные результаты, — находится в соседней комнате, поэтому, выехав из аппарата, Тони садится и ждёт, как делал уже миллионы раз. — Простите, мистер Старк, у нас возникли технические неполадки. Обследование необходимо повторить. Внутренне Тони досадливо вздыхает, но внешне, конечно, изображает свою лучшую улыбку. — Без проблем. — Он ложится обратно. Во время второй процедуры Тони понемногу теряет терпение; у Стива заканчиваются компьютерные журналы и остаются только древние выпуски National Geographic. — Мне ужасно жаль, мистер Старк, — на лице вновь появившейся женщины написано искреннее замешательство, — но… «Чёрт побери». — Впрочем, улыбка Тони неизменна: — Что, снова никаких улучшений? Она качает головой. — Пройдёмте со мной, аппарат КТ в конце коридора свободен. — Конечно. Где-то посреди четвёртого обследования, которое назначают сразу после КТ, Стив перестаёт прислушиваться к связи. С Тони что-то обсуждают, но от него исходит лишь лёгкое раздражение, и внимание Стива ему пока не требуется. Если что, он дёрнет через связь. И тут Стива резко встряхивает, потому что от Тони приливной волной катятся эмоции, — и они настолько мощные, что даже нельзя различить, положительные они или отрицательные. Господи, он же сейчас говорит про свою опухоль, конечно, всё плохо… «Тони?» — Стив не уверен, что Тони его слышит: он слишком поглощён этим… этим... чем-то… Стив мигом вскакивает на ноги: он не знает, что делать и куда идти, но точно знает, что нужен Тони. — Капитан Роджерс? — из распахнувшейся двери выглядывает медсестра. — Мистер Старк, он… — Мне необходимо его увидеть, — голос срывается на хрип. — Пожалуйста. «Всё будет хорошо», — убеждает он Тони, хотя, боже правый, всё наоборот, и ничего уже не исправить… Медсестра ведёт его дальше по коридору, к смотровой, там находится врач, но главное — Тони сидит на столе для пациентов. Он полностью одет, но он дрожит и плачет, и он поднимает голову… Стив в три шага пересекает комнату и обнимает Тони. Ему плевать на врача, плевать на всё, кроме Тони. «Всё будет хорошо, — повторяет он. — Я никогда тебя не оставлю. Несмотря ни на что». Тони поворачивается к нему и... улыбается? «Всё будет гораздо лучше, чем хорошо». — Только теперь становится ясно, что его слёзы — слёзы радости. Связь переливается робким недоверчивым счастьем. Но откуда тут взяться хорошим новостям? — Что случилось? — спрашивает Стив вслух. — Вам лучше присесть, Капитан, — просит врач. Стив садится рядом с Тони, чтобы держать его за руку. — Стив, у меня ремиссия, — объявляет Тони. Для Стива это слово не имеет никакого смысла, к тому же Тони до сих пор плачет. — Самопроизвольная и полная. — Врач показывает три разных снимка. Для Стива загадка, куда нужно смотреть: на всех снимках мозг как мозг. — Сперва я решила, что это сбой оборудования. Общая картина такова… как будто у него никогда не было опухоли. От неё не осталось и следа. Даже у врача немного подрагивают губы. Только теперь до Стива доходит. — Он не умирает, — нетвёрдым голосом заключает он. Тони сжимает его ладонь. — Вы не... вы же не шутите, правда? У Тони всё наладится. Он будет жить. У Стива даже в голове не укладывается то, что сейчас произошло. Они и дальше будут вместе… господи, у них появилось будущее… — Это чудо, — продолжает врач. — Я не понимаю, как такое возможно. Хотела бы я знать, потому что это… просто невозможно. Опухоли развиваются таким образом… что люди не способны взять и вылечиться. Чтобы раз — и всё. Но у него получилось. Стив вдруг резко осознаёт, в чём причина. В нём. — Я не способен заболеть раком, — медленно проговаривает он. — Если бы на его месте оказался я, ничего бы не было. У меня есть исцеляющий фактор. Благодаря сыворотке. Врач хмурится. — Должна заметить, я не специализируюсь на ваших особенностях, капитан, но исходя из того, что мне известно, это похоже на правду. Тони уже понимает, к чему он ведёт. «Вот же чёрт», — бормочет он где-то в отдалении. — Это я. Я — его чудо, — выдыхает Стив. Врач, не отрываясь, пялится на него. — Когда в Щ.И.Т.е проверяли, как между нами передаётся боль, они ранили только меня, потому что знали, что на мне всё быстро заживает. На этом они и остановились. Этого было достаточно для подтверждения. В противоположном направлении никто ничего не проверял. Тони, несмотря на изумление, быстро подхватывает его мысль: — Пока мы не оказались в бою. — Мы были в Норвегии, — вспоминает Стив, — и тебе достался удар от Тора, да такой, что тебе чуть рёбра не раздробило… — Вот именно — «чуть». Чуть — не считается, я отделался синяками… Стив мотает головой. — Ты несколько часов не вылезал из брони. Тебя осматривали гораздо позже. — Он делает паузу. — Я бы к тому времени уже исцелился. Если бы попало по мне. И, Тони, у тебя же голова болеть перестала… Связь сияет внезапным озарением. — Ни одного приступа с тех пор, как ты повёл меня на встречу с Баки и Гейл. Господи боже. — И вчера мы тоже побывали в бою, — напирает Стив. Он должен разложить всё по полочкам. И убедиться, что это правда. — Твоей ране на виске сколько — сутки? — он указывает на марлевую нашлёпку. — Около того. Кровь текла ручьём, как обычно при ранениях в голову. Пока Тони надевал броню, один из его техников накладывал повязку: для чего-то более основательного у них не было времени. Парень продезинфицировал всё и залепил пластырем, прежде чем забинтовать. Стив снимает бинт и марлю. Пластырь-бабочка стягивает… ровным счётом ничего. Кожа совершенно чистая. Ни шрама. Ни следа того, что здесь была рана. — Я тебя исцелил, — с восторгом шепчет Стив. — Связь передаёт не только боль. Она передаёт всё. По щекам Тони снова катятся слёзы. «Ты спас мне жизнь, — делится он со Стивом благодарной радостью. — Чёрт, Стив, ты спас мне жизнь». — Это восхитительно, — произносит врач, и Стив запоздало вспоминает, что они с Тони здесь не одни. — Можно тогда провести ещё несколько анализов? С вами множество специалистов захочет пообщаться. — Да-да, конечно, — Тони чуть неловко улыбается. — Только, пожалуй, попозже. Я позвоню. Мне… нам… нужно время, чтобы самим привыкнуть. — Естественно, — врач и сама выглядит потрясённой. Вряд ли раньше ей доводилось быть источником таких новостей. — Рад был познакомиться с вами, — машинально прощается Стив, когда Тони тянет его к двери. М-да, а ведь он так и не спросил её имя. Тони быстро тащит его за собой по коридору, как будто ему немедленно требуется куда-то попасть, хотя теперь у них есть всё время мира… Остановка получается вынужденная: нужно дождаться лифта. Тони улыбается, и Стив улыбается в ответ, и ему самому не верится, что это всё на самом деле, но это так, это действительно так. «И чем же ты хочешь сейчас заняться?» — уточняет Стив. Двери разъезжаются; Тони впихивает его в пустую кабину и прижимает к стене. «Если честно, сейчас я хочу только одного — вернуться с тобой в постель». Не переставая улыбаться, Стив целует его. «Попробую тебе в этом помочь». Он вспоминает, как проснулся в больничной кровати Щ.И.Т.а. Кажется, это было так давно. Тогда он ненавидел будущее, а сейчас оно играет яркими красками. У него есть Тони. Его родственная душа. Стив совсем не такой представлял себе свою жизнь. Но она получилась куда лучше всяких представлений. Теперь это их будущее — и связь горит благодарностью Тони, счастьем Тони, любовью Тони. Теперь это их общее будущее.