Для любви никогда не поздно

Следующей проблемой — потому что проблемы никогда не заканчиваются — становится Тор. Снова Тор. Сперва Стив думает, что им удалось выпутаться без особых потерь. Что они отделались от Тора раз и навсегда. Что тот ограничится серией новостных передач, на которых будет разглагольствовать о злоупотреблении миссиями Альтимейтс на государственном уровне. Несколько следующих миссий, как на подбор, словно специально созданы для того, чтобы выставить Тора неуравновешенным психом: по нынешним временам они до крайности непритязательны. Террористы-смертники. Наркоманы. Заложники. Однажды Стив даже вытаскивает ребёнка из горящего здания. Конечно, вскоре Джен приходится выступить на одной из таких передач с заявлением о том, что спасибо за беспокойство, но все их задания крайне важны — впрочем, лично Стив втайне наслаждается благословенной передышкой. Учитывая, что до этого им пришлось останавливать нашествие читаури на Землю, а до этого — удерживать Халка от полного разрушения Манхэттена… он бы не отказался, чтобы такое случалось пореже. Даже Тони как будто счастлив тому, что Альтимейтс снижает планку. Они начинают расслабляться. Тони проходит химиотерапию. Перед её началом он обстоятельно объясняет Стиву, что это такое. Сложно придумать что-то извращённее: он платит врачам, чтобы его травили, но только это и даёт ему возможность выиграть ещё хоть немного времени. Стив пытается не заглядывать в его сознание во время процедур: ему кажется, что он будет только мешать. Он ничем не может помочь, не знает, что тут вообще может сделать. Тони сидит, и в него по капле вливают яд. А потом облучают. Дома Тони кидается к унитазу и блюёт. Стиву тяжело об этом думать. И он пытается отгонять эти мысли. Вдруг поступают новости: полмиллиона обозлённых людей вышли на улицы Рима, протестуя против мнимых отрядов суперсолдат, организованных в Европе. Стычки с полицией ожесточили их ещё сильнее. А уж когда появился Тор со своими молниями, стало совсем хреново. Вот вам и пацифизм, мать его. Тогда же Стив обнаруживает, что мнимые европейские отряды совсем не мнимые. И что Тони с ними уже встречался. «Дорогуша, ты же не спрашивал, — поясняет он. — А мне в последнее время есть о чём подумать и без этого». Истинная правда. Тони ставит себе бесконечное множество задач. Он ночами сидит над костюмом для Наташи — костюмом, который будет совсем как у него самого. Летающая броня для Чёрной вдовы. Стив видел наброски, которые Тони делал сквозь тошноту. Пока Брайан Брэддок — Капитан Британия — энергично пожимает Стиву руку, Тони держится позади вместе с остальными Альтимейтс. — Все наши просто обожают Тони, — говорит Брэддок. — И, конечно же, все мы очень рады встрече с тобой, Капитан. Представляешь, у меня на стене когда-то висел твой постер! Да-да, Стив это уже неоднократно слышал. По крайней мере, этим людям нравится Тони. И от этого… теплеет на душе. Возможно, это немного странно, но всё же так и есть. Они знакомятся с Капитаном Испанией, Капитаном Францией и Капитаном Италией. И тут вскрывается, почему они здесь: из-за Тора. Гуннар Голмен, исследователь из норвежской команды, расписывает ситуацию во всех мрачных подробностях. Тор был предназначен для того, чтобы стать суперсолдатом, только вместо сыворотки в его случае использовали высокотехнологичные пояс и молот. Вместе эти предметы давали носителю возможность делать… всё то, что Тор и делал. Летать. Пользоваться сверхсилой. И даже телепортироваться. — Из всех суперсолдат, с которыми мы работали, Тор, вне всяких сомнений, производил наибольшее впечатление. Если бы он ещё не был по совпадению моим психованным братцем, то непременно стал бы лидером, — Гуннар притворно морщится. — Видимо, все вы знаете Торлифа под именем Тора — этот сукин сын сам нарёк себя так, когда украл моё оборудование. Стив вспоминает, на кого в своё время Тор перекладывал вину: на Локи, «злобного сводного брата». И вот перед ним настоящий брат Тора. Которого очень сложно назвать злобным. Гуннар уточняет насчёт кражи: восемнадцать месяцев назад, когда Альтимейтс только собирались, Тор стянул всё, что подвернулось ему под руку. Все последние разработки. Именно это и сделало его Тором. Он лжец. Лжец и безумец. Когда-то Тони уговаривал Стива дать Тору второй шанс, но теперь… теперь в нём не остаётся ни капли былого великодушия. Он пялится на Гуннара во все глаза, ошеломлённый таким предательством. Стив знает, что Тор нравился Тони; знает, что Тони будет непросто смириться. Но такова реальность, и даже ему с этим не поспорить. Нет смысла отрицать очевидное. — Если Тор со своей украденной добычей ничуть не скрывается, почему вы до сих пор ничего не предпринимали? — спрашивает Тони. Фьюри хмыкает: — А что мы могли предпринять? Тор призван был стать самым могущественным суперсолдатом на этой планете. Пояс защищает его даже от психогенных атак. Ты бы, что ли, принёс его на блюдечке? Конечно, именно это нужно от них Фьюри. Чтобы они немедленно задержали Тора. Сегодня же. Им в подмогу придадут европейские команды, а прикрывать их будут, по словам Фьюри, «обычные люди». Тони поднимает руку: — Простите, но я не буду утверждать, что сумею это сделать. Стив, разумеется, прекрасно понимает, что Тони имеет в виду: в его мозгу выжжен образ Брюса, недвижимо лежащего на палубе. Брюса за несколько минут до взрыва бомбы. «Только не снова. Только не это. Я не смогу. Боже, я просто не смогу. Стив, он мой друг». Стив передаёт ему через связь твёрдость и спокойствие — или, по крайней мере, пытается передать. «Это наш долг. Так будет правильно. Его брат сказал, что он болен. Благодаря нам он сможет получить помощь, в которой нуждается. Тони, я буду рядом. Мы захватим его в целости и сохранности». От Тони исходит тихая признательность. «Хорошо». — Я хочу этого не больше, чем ты, — качает головой Фьюри. — Но Тор уже становится для нас серьёзной проблемой. Тони уверенно кивает. Приказ принят к исполнению. Стив оборачивается, перехватывая взгляд Тони. «Приготовиться к бою, Железный человек». Он догадывается, что это будет тот ещё херов пиздец.

***

Его догадка оказывается верна. Хорошо хоть, что Тору хватает совести первым делом убрать с дороги гражданских. Сперва его стараются увещевать мирно. Под ботинками Стива похрустывает снег, светит луна, и обнажившиеся к зиме деревья отбрасывают разрозненные тени на поляну. Для Тора это последний шанс. — Неужели вы не видите? — слепо талдычит своё Тор. — Вас обманули. Вас сбил с толку мой злой сводный брат. Он способен играть временем и пространством. Он просто подстроил всё это. — Тор, бога ради, — вздыхает Тони. Тор бормочет в ответ свои нелепые оправдания, потом поворачивается к Стиву и взывает уже к нему одному: — Кэп! Ну заставь же их меня выслушать, ну! Стив вскидывает щит. — Прости. Ты сумасшедший, и ты должен сдаться. И тогда Тор призывает грозу, огонь и молнии, и... Первый удар обрушивается на Стива: его протаскивает пятьдесят футов по снегу, едва полностью не размозжив. Тони глотает ртом воздух, пытаясь продышать чужую боль. «Стив! Как ты?» «Всё хорошо. Просто дух вышибло. Ответь ему тем же, ладно?» «Так точно». Перед глазами Тони всплывает управляющая панель: он перераспределяет огневую мощь брони. Он готов, но до нужного места ему пока ещё далеко. К счастью, они здесь не одни. — Заберите у него пояс! — приказывает Стив остальной команде. — Заберите пояс! Это источник его сил! Пьетро размытым пятном рвётся вперёд. Пятьсот миль в час — и всё же Тор отбрасывает его назад. Чёрт. Члены команды один за другим пытают удачу, и Джен уменьшается до размеров Осы и каким-то образом оказывается (о господи) у Тора во рту. У всех в коммах раздаётся её истошный крик: «Не глотай!». У бедняги Клинта с его луком нет почти никаких шансов. Тор швыряет Капитана Британию в Ванду и Пьетро, и те клубком валятся на землю. Тор взмывает в небо, и там его перехватывает Тони. Свет репульсоров рассеивает тьму, отбрасывает блики на доспехи Тора, отражается в ослепительно-белом снеге. Стив слышит одновременно в коммах и в мыслях, как Тони уговаривает, просит, чуть ли не умоляет Тора сдаться. — Да пойми же ты, — Тор перекрикивает ветер, — вся информация Фьюри подтасована Локи! Ничего этого в реальности не было! Тони поднимает руки, перенаправляя лучи репульсоров. — Прости, Тор, — глухо произносит он. — Но я тебе попросту не верю. — Тогда и ты меня прости, — низко и мрачно припечатывает Тор. Он заносит молот над головой и швыряет его прямиком Тони в грудь. За долю секунды до того, как Стива накрывает, он ещё успевает вспомнить зловещие предупреждения Щ.И.Т.а о связи душ и передаче боли. Он смутно осознаёт, что Тони опрокидывается назад и стремительно теряет высоту, но всё заслоняет жгучая вспышка, расколовшая грудину. Боже, сколько же рёбер Тони сломал? Боль алым туманом окутывает мозг. Боль — единственное, что сейчас существует. Всё тело — одна сплошная боль. Стив валится в снег, кашляя и задыхаясь. Он не может двигаться, не может думать, не может ничего… «Тони...» «Я в порядке, дорогуша», — отзывается Тони, противореча связи: та сворачивается огненным кольцом, замкнувшись сама на себя, и агонически пульсирует. Тони падает неподалёку — ещё одна ослепительная мучительная вспышка — и по инерции скользит назад, замирая у самых ног Стива. Рвано вдохнув, Стив подтаскивает себя к нему. — Тони, — хрипит он. — Держись. Всё будет хорошо. Мы доставим тебя к врачам. Только держись. Пожалуйста. Господи, как же больно. Мир состоит из боли. Чёрт, если бы на испытаниях в Щ.И.Т.е ножом проткнули Тони, а не Стива, их бы сразу от греха подальше отправили в отставку. «Я в порядке, — повторяет Тони. — В порядке, честно, я справлюсь. Не паникуй, милый. Видишь? Мне уже лучше». И действительно: уже на следующем вздохе агония как будто утихает. Может, Тони встроил в броню какие-то медицинские приборы. Может, всё изначально было не так плохо, как показалось. «Хорошо. Тогда ты остаёшься здесь. Только не сделай себе хуже, ладно?» — Стив надеется, что ему удалось придать Тони уверенности, сгладить острые шипы боли, которая по-прежнему распускается огненным цветком. Он словно бы гасит её, но сомневается, так ли это на самом деле или ему просто слишком сильно этого хочется. Слишком многое сейчас требует его внимания. Тони машет рукой. «Ясно. Сделаю. А ты позаботься об этом», — он указывает вперёд. Подняв взгляд, Стив видит в небе Наташу — в броне, созданной для неё Тони. Сияние репульсоров очерчивает гладкую тёмную поверхность. Это всё тот же костюм Железного человека, управляемый всё теми же нанитами, только подчинённый Чёрной вдове. Значит, она так же сильна, как и он. Наташа несётся на всех парах, стреляя с обеих рук, и опрокидывает Тора. Первое удачное попадание. Хорошо. У них всё получится. — Наташе нужно подкрепление! — орёт Стив в комм, направляя европейскую команду в нужную сторону. — Вперёд! Драка выдаётся жёсткой, но они с Тони в ней почти не участвуют. Стив спасает нескольких обычных солдат от деревьев, обрушенных Тором, а Тони лежит навзничь, тяжёло дыша. Такой помощи явно недостаточно. Усиленный отряд терпит поражение. Тор в окружении молний взлетает выше. — Я пришёл сюда, чтобы спасти мир, — ревёт он, — а вы только и делаете, что пытаетесь выставить меня на посмешище! Господи. Он собирается убить всех. «Ну что ж, — превозмогая страдание, криво усмехается Тони, — рад был познакомиться с тобой, дорогуша...» Стив краем глаза замечает шевеление с краю. Ванда и Пьетро. Пьетро движется медленно, с трудом, но он сейчас единственный их шанс. Попытавшись встать, он оседает на снег. Нет у них никакого шанса. Ванда выключает комм, подползает к брату и шепчет что-то ему на ухо. И Пьетро… встаёт. Тор всё ещё разоряется: — Ты умрёшь за это, Локи! Слышишь ты меня, трикстер?! Сейчас я покончу с устроенным тобой фарсом! Поглощённый своим безумием, Тор даже не оглядывается. И не знает, что на него надвигается. Но Стив видит всё. Пьетро разбегается, подпрыгивает и на полной скорости врезается в Тора. Пояс сорван. Тор без сил падает на землю, скатываясь вниз по склону горы. Они сделали это. Всё кончено.

***

«Давай же, — настаивает Стив, — давай, я посмотрю. Если не смотреть, лучше не станет». «Не станет, — Тони даже мысленно стонет, — но иногда мне становится лучше, если оттягивать неизбежное». Стив, сидя в Трискелионе, заканчивает последние отчёты и ждёт подтверждения того, что Тор надёжно заперт в подземной камере, в которой когда-то держали Брюса. На отчёты уходит вдвое больше времени, чем обычно: всё внимание Стива сосредоточено на Тони, окружённом роботами и техниками, которые панель за панелью высвобождают его из брони. С каждой новой деталью металл сдвигается, давление на грудь Тони меняется, и это сбивает с мысли; ощущения эхом отдаются в груди Стива. Шея тоже мучительно пульсирует — здесь боль сосредоточена в одной точке, но не менее сильна. Ладно, следует признать: он просто не на шутку переживает за Тони. Он видел удар. Он прочувствовал этот удар на себе. Ему необходимо узнать, насколько тяжелы полученные Тони раны. Он пытается убедить себя, что волнуется всего лишь как лидер Альтимейтс, но сам себе не верит. Тони мысленно улыбается, отзываясь приступом веселья. «Я тронут, дорогуша». Итак, ему нравится Тони. И что? Да, он хочет, чтобы Тони стал его другом, — и что? Чёрт побери, Тони всё-таки его родственная душа. «Да-да, — ворчит Стив. — Давай уже. Посмотри на себя. Покажи мне». Как только опасность миновала, врачи Щ.И.Т.а накачали Тони лошадиной дозой лекарств; мучительной агонии больше нет, а значит, что-то заблокировало её передачу по связи — либо Тони усилием разума, либо обезболивающие. Однако у самого Тони, должно быть, чувствительность перекрыло не полностью: он молчит, не язвит скабрезно, к чему Стив уже успел приготовиться. Техники снимают остатки грудной пластины, Тони сперва зажмуривается, а потом со стоном приподнимает голову и открывает глаза, чтобы увидеть… Хм. Ну, всё не так уж плохо. Грудь Тони заляпана зелёной слизью и усыпана багрово-чёрными синяками… но и всё на этом. Крови нет. Ничего не торчит оттуда, откуда не должно торчать. У Стива был жуткий опыт знакомства с такими травмами. Всё свидетельствует о том, что Тони действительно попал под сильный удар, в этом никаких сомнений. И потом ему определённо придётся несладко, но у него… нет ни единого перелома. Сперва всё казалось намного серьёзнее. «Тони, — осторожно просит Стив, — можешь вдохнуть разок? Глубоко?» «Почему твои просьбы всегда такие скучные?» — жалуется Тони, но послушно вдыхает, и Стив прислушивается к связи, желая убедиться. Да. Тони поправится легко и быстро. Ни единой трещины. Счастливчик. Может, возникшая между ними связь сверхчувствительна. Наверное, причина в этом. Потому и показалось, что всё хуже, чем было на самом деле. Либо так — либо болевой порог Тони гораздо ниже, чем у Стива. Но это объяснение не хочется рассматривать, от него неуютно: Стиву не нравится сама мысль о том, что Тони в чём-то может быть слаб, что его тело в чём-то проигрывает его духу. Однако же... Тони совершенно точно поделился с ним всей болью, которую испытал. Это факт. Значит, надо ещё больше тренироваться, чтобы не допустить подобного в дальнейшем. «Я же говорю, скукотища смертная. Пф», — фыркает Тони. Кто-то выдаёт ему пузырёк таблеток и — вот радость-то — строгие указания не смешивать их с алкоголем. Тони ворчит. Стив повторяет себе: всё хорошо. С Тони всё будет хорошо. Он ловит себя на том, что облегчённо улыбается. Внимание Тони ускользает, перескакивает на что-то другое. Стив вздыхает, натягивает бесстрастную мину и возвращается к отчёту. Его ждёт долгая ночь.

***

Следующие несколько часов Тони к связи не обращается. Стив время от времени проверяет его состояние и каждый раз застаёт его за какими-то делами; тот пытается себя отвлечь. До Стива долетают смутные образы новостных сайтов, телевизионных программ, даже отчётов Альтимейтс — и всё с отголосками боли. Шея и грудь Тони, а значит, и Стива, отзываются болью каждый раз, когда тот тянется чуть дальше, чем следовало бы. Уже глубокой ночью Стив заканчивает отчёт и собирается домой. Что-то ему подсказывает, что сегодня его ждёт бессонница. Когда он закрывает глаза, то видит Тора — как он их встретил, как они его побороли, как он упал, скорчившись, в снег… боже правый, такими темпами они уничтожат всех членов команды, одного за другим. Стива передёргивает. Он раздевается до трусов, берёт особенно нудную историческую книгу, укладывается в кровать и натягивает на себя одеяло. Фукидид. Может, хоть он его убаюкает. Это куда лучше, чем думать о том, что станет с командой. Он как раз продирается через главу об убийстве тирана, когда Тони напоминает о себе. Сперва возникают размытые очертания комнаты — это спальня в пентхаусе, сумрачная и пустая, — потом накатывает волна ощущений. Тони излучал их весь вечер: раздражение, боль, усталость, печаль. И лёгкая тошнота. Она редко оставляет его надолго: химиотерапия даёт о себе знать. Сейчас всё ещё не так плохо, как бывает иногда. Следом бурным, многообещающим потоком накидывается возбуждение. Стив вдруг чувствует призрачное прикосновение: Тони поглаживает себя по бедру, огибая полутвёрдый член. Ниже руку он пока не ведёт. Наслаждается предвкушением. О господи. За всё время их связи Тони ничего такого на Стива не вываливал. Благодаря многолетней практике борьбы с греховными импульсами Стив пока тоже не поддавался ненужным желаниям. Он вообще хотел по возможности избегать этой темы — и не знает, сам ли Тони оказывал ему любезность, удовлетворяя свои нужды во время его сна, или спасали какие-то из дюжины его лекарств (каждое утро Стив глазами Тони видит ряд рецептурных пузырьков), которые снижали либидо. Так или иначе, вот ведь парадокс — какими бы грязными намёками Тони ни сыпал, дальше разговоров он не заходил. До сегодняшнего дня. Томный гул становится настойчивее, горячит кровь — и предательский член начинает вставать, отвечая на чужие действия. Тони пока ещё толком себя не касался, но это только пока. В народе давно ходит одна любопытная теория о родственных душах — причём Стив быстро проверил её на себе: чем сильнее эмоция, тем отчётливее передает её связь. От мимолётных мыслей и нечётких образов всегда можно отмахнуться, их можно даже проигнорировать, но мощные и глубокие ощущения всегда захлёстывают с головой. Связь стремится к тому, чтобы сделать двух людей как можно ближе друг к другу, — как посредством их мыслей, так и чувств. И чем ближе чувство к инстинктам, чем оно примитивнее, тем больше оно затрагивает вторую половинку. Боль. И удовольствие. Куда уж без него. Если Тони решит себе отдрочить, тело Стива откликнется, хочет он того или нет. Он испытает на себе всё, что будет делать Тони. Надо уговорить его отказаться от этой затеи. «Тони?» «М-м? — медленно и лениво тянет тот. Стив представляет, как это звучало бы вживую, как Тони таким же голосом бормотал бы ничего не значащие комплименты, укладывая в постель очередную пассию. — Да? Чем могу помочь?» Пытаясь не думать о том, чем Тони мог бы ему помочь, Стив переходит на жёсткий тон: «Ты что творишь?» Не то чтобы тут могут возникнуть какие-то сомнения. Однако Стиву кажется, что важно хотя бы притвориться, что для них по-прежнему действуют правила разговорного этикета. Иначе всё быстро скатится в полную анархию. «По-моему, ты прекрасно понимаешь, что именно я творю, — улыбается Тони. — Дорогуша, оргазмы — это естественное обезболивающее. А мне бы сейчас очень не помешали дофамины. Для меня это в любом случае лучше, чем опиоиды». Стив не знает, что такое дофамины — во многом он до сих пор полный невежда, — но намерения Тони совершенно ясны. Неужели Тони не понимает?.. Боже. Тони не может так с ним поступить. Как Тони может так с ним поступить? «Ты же понимаешь, что я всё чувствую?» — с отчаянием уточняет Стив. Вообще-то он не собирался так себя выдавать, но, конечно же, у него не получается ничего скрыть — и к Тони летит едва сдерживаемый ужас. Он ждёт от Тони утешения, разумного отступления — так было с самого начала их связи. Он ждёт, что Тони проявит благородство. Сдастся, осознав, что именно у Стива на душе. Он ошибается. На него катится клубок раздражения, окружённый вымученным спокойствием. На него катится разочарование, которое Тони старательно пытается подавить, и фоном — всё те же боль и усталость. Похоже, Стив до донышка исчерпал его терпение. Вдох. Другой. Связь напрягается, натягивается проводом — Тони вкладывает в неё всю невозмутимость, какую только может. «Стив, — преувеличенно ровно произносит Тони, как будто ему стоит больших усилий говорить тихо и размеренно. — Я знаю, что такое осознанное согласие. Я не настолько мудак, особенно когда речь идёт о тебе. Ты моя родственная душа. Это… многое для меня значит. Я знаю, что в физическом плане совсем тебя не интересую. И я никогда тебя не трону, пока ты в явном виде сам меня не попросишь, ясно? Со мной тебе не о чем беспокоиться. И нечего бояться. Обещаю. — Сквозь тонкие лучики ободрения, утешения вдруг пробивается печаль — и Стив уверяет себя, что ему это только кажется. А потом его резко накрывает чужой горечью. — Ты мне недоступен. Как и все остальные теперь. Потому что с родственными душами так поступать нельзя. И я это принимаю. Это не мой выбор, но он диктует мне определённые условия. С которыми я смирился. Но ты сейчас просишь меня, чтобы я всю оставшуюся жизнь не прикасался даже к самому себе. Тебе не кажется, что это немного нечестно?» Краем сознания, пока ещё способным рационально мыслить, Стив принимает его правоту: Тони не подписывался на пожизненный целибат, несмотря на то, что сам Стив удовлетворить его потребности никак не может. У Железного человека был адский денёк. Он отправил своего друга за решётку. Конечно же, он хочет расслабиться. В этом есть смысл. Но вот остальные мысли Стива тонут в ревущем море паники. Он не может это сделать. Просто не может. Он вспоминает, как Тони — как будто в другой жизни, когда они ещё были в счастливом неведении! — улыбался, и флиртовал, и говорил: «Ты сам знаешь, что хочешь попробовать». Внутри зреет ужас: нет, нет, не может он этого хотеть, не может быть тем, кто этого хочет, он не такой… Но они оба застряли в ловушке, из которой нет выхода. Само понятие согласия для них перевернулось с ног на голову. Они вынужденно делятся друг с другом всем, что у них есть, то, что затрагивает одного, — затрагивает и другого. У них нет возможности сказать «нет». Связь навеки установила тумблер в положение «да». «Мы с самого начала в ловушке, — бормочет Тони. А потом добавляет ещё тише, чуть ли не злобно. — Ты просто не хотел об этом думать». До Стива доносится короткий вздох, который словно переключает передачи, — и вот связь снова сочится грустью и сожалением. «Я понимаю, что это несправедливо, — шепчет Тони. — Понимаю. Если ты против, я не буду. Проживу и без этого. — Следующая мысль настолько тонкая, прозрачная, что вряд ли и сам Тони её заметил. — Я хочу лишь одного — чтобы ты был счастлив». Предложение Тони искреннее — за ним не таится надежды вынудить Стива отказаться от него. Это не игра. Всё ясно и открыто; связь подтверждает, что здесь ни грамма лжи. Чистая правда. Если Стив скажет «нет», Тони ничего не будет делать, несмотря на свои желания. Так и есть. Но Стив тоже хочет, чтобы Тони был счастлив. Это взаимно, пусть даже ему безумно страшно. И Тони умирает. Да кто Стив такой, чтобы отказывать ему? Конечно, абстрагироваться будет той ещё задачкой, но ему не привыкать к сложностям. «Тогда вперёд. Не стесняйся». Видимо, Тони этого не ожидал: он даже упускает шпильку, которая напрашивалась сама собой. Его изумление одновременно и колется, и греет, мешаясь с восторгом и недоверием. «Стив, честно, ничего страшного, если…» «Всё нормально, — настаивает Стив, подтверждая, что он в этом уверен. — Я просто посижу тут, почитаю. Всё хорошо». «Хорошо», — обескураженно повторяет Тони. Наступает тишина, и Стив пользуется ей, чтобы подобрать брошенный том; Тони сосредотачивается на чём-то другом, и связь сперва немного ослабевает — а потом снова расцветает возбуждением. Комната Тони светлеет; раздаётся какой-то шум, мелькают огни. Телевизор? Звучит приглушённая романтичная музыка, и на её фоне — отчётливо женский стон. А. Тони поставил порно. «Я подумал, что тебе будет лучше, если я не буду транслировать свои фантазии напрямую из мозга, — жизнерадостно и вместе с тем очень осторожно поясняет Тони. Стив предполагает, что, возможно, даже Тони, чьи мысли для него — буквально открытая книга, не готов пока делиться своими самыми сокровенными мечтами. — Я решил, что ради твоего же блага нужно что-нибудь поставить. Милое, сладкое, гетеросексуальное, ванильное. — Тони делает паузу, и Стив задаётся вопросом, правда ли хочет знать, что значит «ванильное» в этом контексте. — Если тебе не понравится это, у меня есть другие. Могу вообще всё выключить, но тогда резко возрастает риск, что на тебя обрушится вся моя заботливо сохранённая в памяти коллекция шпили-вили». «Поверить не могу, что такое выражение действительно существует, — морщится Стив. — Это пошло». «Как и я сам, дорогуша, — смеется Тони, — если ты не заметил». Интересно, какое порно, по мнению Тони, не стоит показывать Стиву? Он преуменьшает его терпимость или, наоборот, преувеличивает? На экране целуются мужчина и женщина. Связь передаёт немного размытую картинку, но детали вполне различимы. Понятно, почему Тони назвал сцену «сладкой»: участники выглядят обычными людьми, они не загримированы наглухо, силикон не выпирает откуда надо и не надо — и они как будто и правда с удовольствием занимаются своим делом. Мужчина высокий и мускулистый, волосы у него светло-русые, чуть темнее, чем у Стива. Он нежно обнимает рыжеволосую женщину, его руки начинают ласкать её тело, скрытое лишь изысканным нижним бельём. Она энергично поощряет его. Это действительно мило. Будь Стив любителем порно, он бы и сам предпочёл нечто подобное. «Не надо менять, это подходит». «Похоже, нам обоим нравятся рыженькие», — Тони разражается очередным смешком, но теперь с отзвуком тоски. Он всегда будет скучать по Наташе. А Стив всегда будет скучать по Гейл. Но им обеим теперь нет места в их жизни. Стив мысленно пятится назад, пытаясь дать Тони немного больше приватности — хотя какая приватность тут может быть? «Я… кхм. Приступай, я не буду мешать». Как можно тщательнее отстранившись от связи, Стив глубоко вдыхает и пытается на чём-нибудь сосредоточиться — на чём угодно, только не на Тони. Точно. Он читает книгу. Следующий параграф. И не думать больше ни о чём другом. Это ему по силам. Ладони Тони кажутся призрачными, нереальными. Стив чувствует, как одна поглаживает его по бедру, другая — осторожно обводит синяки на груди, потом поднимается выше, но эти прикосновения — не более чем щекотное дуновение ветерка. Перед глазами мутнеет, слова пропадают, и Стив переключается на зрение Тони: женщина выскальзывает из кружевного белья, обнажая гладкую бледную кожу, плавные изгибы роскошного бюста. Член Стива против воли заинтересованно дёргается, все ощущения — словно бы из сна или воспоминания. «Прелесть, — проносится в голове Тони. — Чёрт, какая же она красивая. Я и забыл, как сильно она мне нравилась». Возбуждение Тони словно бы окаймляет Стива, ложится поверх его собственного, идеально совпадая с ним. Всё одновременно его и не его: гул в ушах, наливающийся кровью член, звенящие яйца; и кончить хочется уже нестерпимо. Стив стискивает зубы и выдыхает. Он справится. И не такое выдерживал. А потом Тони с силой сжимает сосок и обхватывает кулаком основание члена; связь мгновенно вспыхивает болью-удовольствием. Резко ослепнув и оглохнув, Стив беспомощно выгибается; не остаётся ничего, кроме его тела и тела Тони, слитых воедино. Мир сужается до безжалостно сомкнутых пальцев Тони, от которых словно бы невидимая нить идёт прямиком к члену Стива. Он никогда… никогда такого не пробовал. Господи, он даже не предполагал, что это может быть так приятно. Член дёргается: он уже полностью встал, потекла смазка. «Стив? — голос Тони низкий и томный, но в нём слышится забота. — Это было… ты в порядке?» Сейчас Стив не вполне отвечает за себя; Тони доступны все его эмоции — изумление и восторг. «Я не знал, что это так... — с запинкой поясняет Стив. — Я… Я даже никогда не пытался…» Запоздало он понимает, что фактически расписывается в своей невежественности. Скорее всего, Тони считает, что он должен был уже таким заниматься. Он посмеётся. Начнёт издеваться. «Что, вот так?» — с нежностью спрашивает Тони. Он снова трогает сосок, на этот раз куда легче — чтобы уточнить, что имеет в виду, но не дразнить лишний раз. Стив в своей одинокой постели вздрагивает от удовольствия. «Я думал, это только для женщин», — говорит Стив. Наверняка до Тони сейчас доносится хаос ассоциаций и эмоций. Неправильно. Немужественно. Нельзя. «Это для всех, кому такое нравится, — мягко и спокойно поправляет его Тони. Видео тем временем продолжается; мужчина теперь тоже обнажён, и Стив смутно воспринимает восхищение Тони мускулистым телом актёра, выдающимся членом. — Мне вот нравится, дорогуша. Но если тебе от этого неуютно…» «Но ведь это больно? — Стиву почти удаётся справиться со стыдом. — А ты и так весь в ушибах». «Да, но это приятная боль. — Слова Тони кажутся бессмыслицей — но при этом они абсолютно правдивы. После недолгого молчания Тони добавляет так тихо, что даже распознать его мысль трудно: — Мне нравится пожёстче». В голове Тони мелькают мысли, которые он не может сдержать: как именно ему нравится. Зажимы, которые сдавливают соски. Невидимая рука, которая шлёпает по заднице, и смех. Пощёчина, которая обжигает кожу. Наручники, которые тянут запястья вниз. В воспоминаниях Тони ничего из этого не причиняло боли — по крайней мере, такой, какую должно было бы. Это странно и пугающе, однако у Стива по-прежнему каменно стоит — и это, пожалуй, ещё ужаснее. Может, именно этого Стиву стоило бояться больше всего. Тони снова отвлекается на видео, и тут же становится и лучше, и хуже, потому что женщина уже стоит на кровати на четвереньках, а мужчина входит в неё сзади. Камера приближается вплотную, показывая происходящее даже более интимно, чем доступно любому из непосредственных участников: угол такой, что во всех подробностях видно, как плоть скользит о плоть, трётся и давит. Женщина стонет в полный голос; мужчина толкается глубже, и камера поднимается выше, чтобы показать, как член поршнем ходит вперёд-назад. Стив не смотрит. Стив никогда на такое не смотрел. Всю свою жизнь он вёл себя как было правильно; он не давал себе воли смотреть, даже думать о таком, господи, единственный раз это было с Тони, да, он посмотрел, когда Тони… «О да, вот так, детка», — бормочет Тони, поглощённый зрелищем. Его кулак наконец сдвигается вверх, а пальцы снова сжимают сосок. Для Стива это всё равно как если бы Тони трогал бы его самого: невесомо, но ощутимо проводил по всей длине члена, умело надавливал под самой головкой. От соска молнией простреливает прямо в пах, и Стиву кажется, что он кончит прямо так, безо всяких ласк наяву. Ему невыносимо хорошо — и всё же недостаточно. Хочется больше. Нужно больше. Всё слишком нереально, прикосновениям совсем чуть-чуть не хватает силы для того, чтобы стать идеальными. Почитал книжку, называется. Надо что-то делать. Он не может сопротивляться. Не может бороться с собой: всё его существо требует поддаться, потому что так правильно, так пристало, потому что им с Тони предназначено соединиться как душами, так и телами. И с этим не поспоришь. Это так же неизбежно, как боль от удара, доставшегося Тони. Как будто если не сдаться своим желаниям, непременно умрёшь. Стив никогда ещё так отчаянно этого не жаждал. Он даже не представлял, что так бывает. Ему нужно. Необходимо. Он швыряет книгу на пол, скидывает с себя одеяло, сдёргивает трусы. Закрывает глаза. Он не хочет смотреть на себя и не хочет, чтобы Тони на него смотрел. Не хочет знать, что Тони подумал бы, наблюдая за ним. «Стив?» Стив отрешённо улавливает беспокойство Тони. А ещё улавливает, как его ладонь скользит по стволу, — слишком бесплотно, слишком мало, но можно ведь и усилить, тут нет ничего сложного… Стив обхватывает ладонью свой член. Всё совсем как в тот раз, когда связь только рождалась, — но теперь боли нет. Теперь не нужно насильно высвобождать скрытое, всё уже на виду, наготове: прямая линия замыкается сама на себя, раскручиваясь спиралью удовольствия. От каждого их движения она ширится и вращается быстрее. Такие невесомые прикосновения Тони резко обретают силу, становятся ближе, жарче. С закрытыми глазами Стиву и вовсе легко додумать, что Тони сам делает это с ним. «О господи, Стив», — выдыхает Тони. Его переполняют восторг и изумление — так же, как и самого Стива. Стив выгибается, дрочит себе так, как привык в те редкие случаи, когда давал себе волю: он никогда сильно не давил, потому что после сыворотки его тело слишком чувствительно. Чуть перебавить — и уже чересчур. Но Тони, конечно же, нравится пожёстче; неловко подёргавшись, они подстраиваются друг под друга, и Стив тут же срывается на вой. Тони крепко смыкает пальцы, поглаживает головку, не давая отдыха. Стив хрипит и стонет, но далеко не от боли. Он уже и не помнит, что такое боль. В голове только одна мысль: он не хочет, чтобы это заканчивалось. Тони безжалостно щиплет сосок, и Стив вскрикивает. На него водопадом обрушивается наслаждение, и он сминает простыни свободной рукой, пытаясь дотянуться до того, кого нет рядом. В паху тяжелеет. Боже, ещё чуть-чуть… «Стив?» — осторожно прощупывает Тони. «Ещё. — Стив даже не знает, как решился это сказать. — Жёстче». Тони со смешком подчиняется, и это так поразительно приятно, что Стив напрочь забывает двигать кулаком. Зато Тони даже не замедляется. Нужно ещё. Стив бездумно ведёт ладонью по телу, подхватывает яйца — и только тогда немного приходит в себя. Вдруг Тони против? Вдруг ему не понравится? Или для него это вообще неприемлемо? «Тебе это как?» — рискует он спросить. Тони лучится сплошным удовольствием. На включённое порно он уже давно не обращает внимания. «Милый мой, это восхитительно, — с придыханием тянет он. — Боже. Ты всё делаешь идеально. Не прекращай». Тони отзывается живее и ярче, чем все, с кем Стив бывал до него, — а ведь они даже не в одной постели. Это словно отрастить вторую пару рук, чтобы ласкать и дразнить себя. Всё, что делает один, чувствует и другой. Стив перекатывает в ладони яйца, и Тони в ответ сильнее сжимает член. Оргазм всё ближе и ближе, так быстро, слишком быстро, и Тони, конечно, возмутится, конечно, ему не понравится, что Стив настолько не владеет собой… «Я сейчас кончу, — лихорадочно предупреждает он. Оттянуть это невозможно, господи, Тони продолжает, Стив сейчас опозорится. — Прости. Я правда сейчас…» Тони растерянно, но одобрительно усмехается. Может… может, он и не разозлится? «Дорогуша, — шутливое прозвище наполняется искренней нежностью. — Я, прямо скажем, очень на это рассчитываю». Тони грубо и резко двигает кулаком, куда грубее, чем делал бы Стив, устремляясь следом за ним, вместе с ним, всё выше и выше. Это неописуемо, это ослепительно приятно, тело вспыхивает, искры проносятся по нервам, члён дергается — и так хорошо Стиву ещё никогда не было. Стив только-только начинает отходить, как Тони подбирается к собственному пику. Связь стягивает их ещё теснее, а потом словно исчезает, словно теперь они неразделимы, словно Стив и есть Тони, а Тони и есть Стив, и между ними нет больше ничего. Тони со стоном вскидывается, и его экстаз, отразившись и удвоившись, подхватывает Стива. Пока Тони кончает, у Стива сперма толчками выплескиваётся на грудь. Стив в изнеможении растягивается на постели, пока отголоски наслаждения приятным теплом прокатываются через связь. Вроде бы он даже улыбается. «Спасибо. Лучше у меня ещё не было. Особенно наедине с собой. Это чудесно», — вяло и неторопливо бормочет Тони; он блаженствует. Ровно как и хотел. Стив отдалённо понимает, что тот через силу вытирает себя и стремительно засыпает. Уже сквозь сон на прощание прилетает мысль, которой Тони вряд ли поделился бы, будь он в полном сознании: «Только представь себе, каково было бы, если бы я и правда мог до тебя дотронуться». Связь затухает. Тони спит. Стив остаётся один. И это уже кажется странным. У Стива тоже лучше ещё не было, определённо. Не то чтобы он располагал большой базой для сравнения — даже если считать то, чем он занимался в одиночку. Он встаёт, чтобы взять полотенце, и внезапно его охватывает паника. Стиву не привыкать жалеть о содеянном. В конце концов, это акт самоудовлетворения. Смертный грех. И он с ним боролся. Конечно же. Но сейчас… сейчас… С ужасом и отвращением он окидывает себя взглядом, натыкаясь на белёсые пятна на груди. Даже если в реальности Тони с ним не было, он так или иначе был с ним, и, святый боже, Стиву это понравилось. Он сам отмёл все свои возражения, сам сдался. Ему понравилось настолько, что он просил Тони о большем. Чёрт, да он практически умолял: так хорошо ему было. Идеально. И как он мог сопротивляться, когда это ощущалось… так? Дрожа, он тяжёло опускается на край ванны. С намоченного полотенца капает на пол. Тони сказал бы, что он и не должен сопротивляться. Тони сказал бы, что это предначертано им самой вселенной. Но Стив рос с иными убеждениями, и за прошедшие годы церковь свою позицию не изменила. Он проверял. А вдруг всё, во что он привык верить, — неправда?.. Его до смерти пугает, что ради мимолётного удовольствия он уже готов отвергнуть всё, что знал прежде. Ему хочется это повторить. Что ещё хуже — Тони тоже хочет это повторить. Тони хочет прикоснуться к нему. Он сам так сказал. Стив сгибается пополам, мышцы сводит судорогой от накатившего ужаса. Тони захочет… боже, а что если Тони захочет… Слишком легко представить, как Тони укладывает его на кровать, как Тони берёт его, как связь заставляет его наслаждаться этим надругательством так же, как тем, что только что произошло. Благодаря связи Стив и сам этого попросит. Кем он тогда станет? И ведь это сразу станет всем известно. Хватит одного взгляда на него. Стив уже слышит насмешки. Капитан Америка — педик. Капитан Америка — извращенец. Капитан Америка даёт в зад. Всё это он уже слышал в школе десять лет назад… целую жизнь назад. Но теперь это станет правдой. А может, это всегда было правдой. Стива прошибает потом, и он мелко-мелко дышит, чтобы не стошнило. Вот что Тони имел в виду. Когда связью ещё и не пахло, Тони посмотрел на него и понял, Тони посмотрел на него и увидел его нутро. Он этого не выдержит. Что ему делать? Что, чёрт побери, ему дальше делать? Как теперь находиться в одной комнате с Тони? Придётся сидеть, смотреть ему в глаза и знать, что Тони ведомы все его мысли, что Тони воспринимает его самые личные, самые сокровенные чувства. С этим знанием им ещё как-то вместе работать... Нельзя таким больше заниматься. Нельзя. Что ж, по крайней мере, у него есть ещё несколько часов, пока Тони не проснулся. В соседней комнате оживает аварийный комм Щ.И.Т.а, настроенный на волну Альтимейтс. М-да. Ничего хорошего это не сулит.

***

Трико. Майка. Футболка. Носки. Ботинки. Куртка. Кепка. Обычная военная униформа — сигнал собирал на экстренное совещание, так что сперва нужно прибыть в Трискелион — и как можно быстрее. Если сосредоточиться на текущих заботах, на насущных делах, Стив со всем справится. Впереди миссия. Миссия и ничего больше. Ничего нового. Главное — не думать ни о чём другом. Господи, от него, наверное, несёт, как после секса… А если по его виду сразу всё понятно? Стив глушит связь до самого предела, но присутствие Тони всё равно чувствует. Тот просыпается, как раз когда Стив выходит за дверь, и всё его тело снова охватывает болью. Шея ноет ещё сильнее, чем ночью: наверное, Тони неловко повернулся во сне. Или потянул её, когда… Стив не будет думать о том, что произошло между ними. По крайней мере, Тони пока молчит. Клинт прибывает в Трискелион чуть раньше Стива, и в кабинет Фьюри они идут вместе, бок о бок. — Эй, Кэп, — Клинт внезапно вскидывает голову, замолкает и замедляет шаг, — с тобой всё в порядке? Он так себя выдаёт? Господи Иисусе. — Всё отлично, — резко бросает Стив и тут же жалеет о том, как это прозвучало, — как будто он бесчувственная сволочь. Через силу он выдавливает из себя улыбку, словно бы и не он сейчас потихоньку, неторопливо, как в замедленной съёмке, сходит с ума. — А ты как? Как Лора и дети? Клинт улыбается в ответ: — Ну, они не слишком-то рады второму ночному вызову подряд, но такова наша работа, верно? — Верно. Мы вернём тебя к ним в целости и сохранности. Оглянуться не успеешь. — Скрещу пальцы. — Клинт хватает Стива за руку, привлекая его внимание; как обычно, двигается он с пугающей быстротой. Долгие годы тренировок для спецопераций не проходят даром. — Слушай, после этой миссии, если больше ничего не помешает, мы с Лорой подумываем пригласить команду на ужин. Вы с Тони придёте? Вопрос вроде бы безобидный, но сердце Стива снова сжимается от страха. Клинт спросил про него-и-Тони, как будто они пара, как будто Стив может отвечать за него, как будто они вместе, и, боже правый, они ведь были вместе… Стив вспоминает, как Тони обосновался в его сознании, как Тони трогал себя, и связь вторила этим прикосновениям. Что же он натворил? Улыбка сползает с лица Клинта. — Вы, конечно, не обязаны. Тебе будет неловко рядом с Джен, да? — Нет, я… — бормочет Стив, не находя слов. Теперь Клинт, должно быть, считает, что Стив его недолюбливает. Что Стив мнит себя пупом земли, которому не подобает ходить в гости к рядовым членам команды. — Я спрошу Тони. Спасибо. Он не хочет спрашивать Тони. Вообще не хочет с ним разговаривать. Рассевшись в кабинете, они только открывают папки, как Фьюри переводит взгляд за их спины, на дверь. — Привет, Тони, — ослепительно скалится он. — Ты как? Прости, что пришлось разбудить тебя среди ночи, но у нас тут небольшая трудность. Как твоя шея? Стив оборачивается; сердце глухо колотится в груди. Тони стоит у порога, расслабленно прислонившись к косяку. Так и не скажешь, что вчера он рухнул с неба. На нем тёмно-серый костюм и малиновая рубашка, и у Стива в мозгу словно какой-то переключатель щёлкает: первая же мысль — как хорошо Тони выглядит, и эту мысль надо поскорее запрятать подальше, поглубже, чтобы Тони её не заметил. Стив не такой. Это было ошибкой. — Слева немного тянет, — пожимает плечами Тони. Его шея от челюсти до ключиц — один напряжённый узел, и Стив стискивает зубы от боли. — Но врачи снабдили меня отличными обезболивающими. Тони растирает руками ноющий затылок, и Стив тут же вспоминает, что делали эти руки вчера. Несмотря на то, что толком он ничего не видел, ему легко всё представляется: воображение снова и снова подкидывает образ Тони, выгибающегося в экстазе, как будто игла проигрывателя спотыкается на дорожке. Тони ведь сразу именно так обозначил свою цель: избавиться от боли. И справился он с этим куда лучше, чем какие бы то ни было лекарства Щ.И.Т.а. Лениво наклонив голову, Тони осматривает комнату… и натыкается взглядом на Стива. Фьюри продолжает говорить, выпытывает у Тони его мнение по поводу Норвегии, но Стив даже за все деньги мира не смог бы повторить, что он сказал: Тони убирает плотную завесу, и по связи в его сторону ледяным грязевым потоком хлещут стыд, страх и сожаление. «Что с тобой? — Тони не меняется в лице, но от него тянется лучик беспокойства. — В чём дело?» Стив мог солгать Клинту, но с Тони такое просто немыслимо. Конечно, он всё равно пробует: «Ни в чём. Я в порядке». «Ты не в порядке. — Беспокойство набирает силу. — Думаешь, я этого не чувствую? Что не так? Что-то случилось?» Неужели Тони не понимает? Стив пропускает всю речь Фьюри, но, судя по ответу Тони, там было что-то про Тора: — Господи, да всем от этого не по себе, но разве у нас был другой выбор? Он же бредил. Мы обязаны были остановить его, пока он не причинил себе ещё больший вред. Стив пытается отделаться от посторонних размышлений. — Тони, ты отлично справился. — При обычных обстоятельствах именно это он бы и сказал, верно? Комплимент участнику команды. В этом ведь нет ничего странного? — Ты внёс больший вклад, чем мы с Соколиным глазом. Не обращая внимания на боль, Тони резко поворачивается к нему. «Я внёс прекрасный вклад, чёрт побери, да — своими рёбрами. Колись уже, что не так?» «Я же сказал тебе, всё в порядке». Краем уха Стив улавливает ворчание Клинта: у него были только лук и стрелы, а вот если бы Тони сделал брони для всей команды, они бы управились гораздо быстрее. Тони подходит к своему месту сбоку от Клинта. — Что такое, Ник? К чему это всё? То же самое он только что выпытывал у Стива, только, конечно, по совершенно иным причинам. — У нас проблемы. Огромные проблемы. На Среднем Востоке кое-что назревает. Святый боже. Умом Стив понимает, что нужно сосредоточиться на этом. Тор ведь предупреждал, что именно так будут использовать Альтимейтс: как международных миротворцев. Совсем не то, что требовалось от них в Аль-Хадите. Тони тоже в деле, а значит, Фьюри хочет привлечь к участию всю команду, не только спецподразделение Щ.И.Т.а. Их ждёт не гуманитарная миссия, а настоящая бойня. Будут протесты. Будут волнения. Мнение мира об Альтимейтс изменится безвозвратно. И тут бы обеспокоиться, тут бы встревожиться, забыв обо всём остальном. Вместо этого всё его внимание нацелено на то, как Тони приближается, как Тони занимает свободное место напротив Клинта. Ладони потеют. Стив способен думать только о том, как Тони двигается, какое гибкое у него тело, как умело он себя ласкает. Совещание он почти не слушает. Отмечает только отдельные детали: причина миссии — ядерное оружие. Но в какой именно стране — хоть убей, не вспомнить. Цель миссии — разоружение. Ладно. С этим он справится. Точно справится. Точно… «Да какого чёрта с тобой творится?» — не унимается Тони. — Свободны, — командует Фьюри. Все расходятся; Стив и Тони плетутся следом за Клинтом, который спешит собрать вещи. Может, и Стиву стоило бы заняться тем же самым? Он всё пропустил. Мозг не желал работать. Господи, может, вообще отказаться от этой миссии? Но тогда придётся объяснить Фьюри почему. А это невозможно. Что он скажет? «Я вроде как переспал со своей парой и теперь неспособен выполнить свой долг?» Сочувствия у Фьюри это точно не найдёт. Стив в порядке. Обязательно будет в порядке. На подходе к лифту Тони хватает Стива за воротник и тащит его вбок, мимо длинной череды закрытых дверей. Его мысли чёткие, резкие, неумолимо точные, гневные, они словно бы собраны в копьё, нацеленное на Стива. Достигнув конца коридора, Тони заталкивает Стива внутрь крайней комнаты. Они оказываются в пустом конференц-зале. Тони с грохотом захлопывает дверь. — Говори, — рявкает Тони, срываясь на хрип от той же едва сдерживаемой ярости, которой пульсирует связь. — Потому что ты, чёрт побери, не в себе, и в таком состоянии тебе попросту запрещено участвовать в миссиях, и, если ты не скажешь мне, в чём дело, я пойду прямиком к Фьюри и потребую вычеркнуть тебя из участников. Стива пронизывает отчаянием. — Ты этого не сделаешь. Тони впивается в него пристальным взглядом, всматривается и тоскливо выдыхает. — Ничего не понимаю. Всего пару часов назад всё было хорошо… У Стива больше нет сил. Связь поддаётся, раскрывается шире, полнится воспоминаниями, паникой, сожалением. Всем тем, что нахлынуло, пока Тони спал. И как Стив сидел в темноте, осознавая, что это была ошибка. Тони, пошатнувшись, по-настоящему пятится назад, распахивает глаза, моргает, словно получил удар под дых. И всем собой источает… похоже, что ужас. — Я же спрашивал тебя, — бормочет он. — Я спрашивал тебя, и ты согласился. Я спрашивал, и ты… боже правый, Стив. — Он вскидывает подбородок и негромко, печально произносит: — Я тебя принудил? Ты считаешь, что я… ты считаешь, что я тебя заставил? Что всё произошло не по твоей воле? Так тебе кажется? Стив качает головой. — Нет, но я… это была ошибка, ясно? — он переходит на агрессивный тон. Он поддался искушению, и они оба это знают. — Я не… да пойми же ты, я не такой, Тони… Связь снова вспыхивает ледяной, отчётливой злостью, Тони резко вдыхает и ловит взгляд Стива. — Не какой, дорогуша? — его тон напоминает, как он напирал на Стива, пользуясь своим желанием, как оружием, но на этот раз Тони его не трогает. В этом нет нужды. — Не гомосексуалист? Не такой, как я? — он усмехается. — Дорогуша, не знаю, чем, по-твоему, мы занимались, но с моей точки зрения это был наименее гейский акт из всех возможных — ввиду нашей с тобой связи. Ты передёрнул себе. Я передёрнул себе. Мы были в разных комнатах. Мы, блядь, были в разных районах города. — Но… — Да, ты чувствовал меня, — подтверждает Тони, и Стив невольно краснеет. — А я — тебя. И мы ничего не могли с этим сделать. Но, дорогуша, я учился в школе-интернате. Я на своём опыте познакомился с тем, каково это, когда все вокруг подслушивают. — Внезапно он весело и едко улыбается: — Хочешь сказать, что в армии ты с этим никогда не сталкивался? Вокруг сотни роскошных одиноких мужчин, и ты вот ни единого разочка не слушал, как они… — Нет! — стремительно восклицает Стив. Он вёл себя правильно, он всегда вёл себя правильно. Не пытался подслушивать. Не мог. У него была Гейл. Он не был гомиком. На что Тони, мать его, намекает? Зачем? Тони фыркает так, словно не верит ему. — Ну ладно. Я веду к тому, что по крайней мере я вижу разницу между нашим баловством и сексом с тем, кто действительно его хочет. И если бы ты перестал паниковать хотя бы на одну чёртову секунду, ты бы тоже её увидел. Это же словно день и ночь. — Тони… Тони делает шаг вперёд. Наклоняется. Его губы — всего в паре дюймов от губ Стива. Стив хочет оттолкнуть его, но тело отказывается подчиняться. Тони может поступать с ним так, как ему вздумается. — Моё предложение в силе, дорогуша, — шепчет Тони, овевая Стива своим дыханием. — Тебе нужно всего лишь попросить. Просто дай мне знать, если хочешь почувствовать, каково это. Стив тяжело сглатывает: — Нет. Тони кивает, будто этого и ожидал. И отступает назад. — Тогда спрошу тебя, Капитан, как твой коллега: ты готов действовать? Точно. Миссия. Стив в порядке. Другого выбора у него просто нет. Он справится. Всё остальное может подождать: поглубже, так, чтобы не видеть, он заталкивает все мысли, и чувства, и непонятную тоску. На их месте воцаряется спокойствие. — Готов. Что-то мелькает в глазах Тони. — Если что, это не идёт тебе на пользу. — Я хоть раз говорил, что тебе делать со своими мозгами? — рычит Стив. Тони отстраняется от связи, и она снова обретает лёгкость. — Ну уж прости, что я попытался, — он грустно дергаёт уголком губ. Да что Тони от него надо, в конце-то концов? Отойдя от него, Стив приводит себя в порядок. — Иди за бронёй. Тони снова кивает: — Так точно, сэр. Спустя несколько секунд Стив остаётся один и бездумно смотрит на то место, где стоял Тони. Ему кажется, что он до сих пор кожей чувствует жаркое дыхание.

***

Ровно половина миссии проходит согласно плану. Стив первым проникает на территорию. Под прикрытием щита он добегает до центрального поста за две минуты до прибытия охраны — если расчёты в отношении маршрутов патрулей верны, времени должно как раз хватить. Внутри пять человек; Стив вырубает их одним мощным броском щита. Услышав шум, охрана побежит в его сторону. Это тоже учтено в расчётах. Стащив ближайшего солдата со стула, Стив занимает место за главным компьютером. «Не забудь перепроверить системы защиты периметра», — раздается в голове голос Тони. «Я знаю, что делаю, — хмурится Стив. — Мы всё проговаривали. Или ты до сих пор считаешь, что я не лажу с компьютерами?» Нажатием нескольких клавиш он отключает и защиту периметра, и ракеты «земля-воздух», и… ого, тут ещё и бомбы. Команда будет рада, что он от них избавился. «Если сейчас не поладишь, моя задница окажется под ударом. Уж прости, что я беспокоюсь». Это… задевает не на шутку. Стив знает, что хоть и умён, но не так гениален, как Тони. И Тони это знает. Нет нужды тыкать Стива в это лицом. Нет нужды вести себя так, как будто Стив не способен выполнить даже простейшие инструкции. По коридору глухо бухают ботинки. «Отстань от меня. Твоя чёртова защита отключена, доволен? Мне пора убираться». В голосе Тони звучит досада: «Стив, я не хотел…» «Забудь». Стив включает комм. — Кэп — базе. Деактивированы все системы класса «земля-воздух», а также парочка козырей, припрятанных в рукаве у здешнего командования. — От местных пока никаких проблем, Кэп? — спрашивает Фьюри. — Охрана заметила меня пятнадцать секунд назад, но им потребуется добрых полминуты, чтобы отреагировать и зарядить оружие. — Стив слышит выстрелы за спиной. Точно по расписанию. — Так, Ртуть, пора. Он вдыхает, выдыхает, и тут же в него врезается Пьетро. Стив подтягивается повыше по его спине, обхватывает его за плечи, и Пьетро на максимальной скорости уносится вдаль. Именно в этот миг всё катится к чертям собачьим. На тренировках они уже сто раз так делали. Пьетро может унести любого, кто не одет в тяжеленную броню, так что Стиву к его силе не привыкать. Ему знакомы и головокружение, и мельтешение перед глазами, когда одновременно всё слишком быстро и слишком медленно. Не то чтобы это не странно, но к такой странности он готов. Они прогоняли этот сценарий не раз и не два. Однако он вдруг понимает, что это невозможно больше терпеть. И не только ему. Точнее, и не ему вовсе. Тони больше не выдержит. Он ведь никогда с таким не сталкивался; за всё время их связи Стив ещё ни разу с Пьетро не тренировался. Он уже едва чувствует связь, и его невыносимо тянет назад. Он даже не думал, что это так сильно повлияет на Тони. Может, в полёте воздействие становится ещё больше? Ведь Тони как раз сейчас взлетает. «Что-то мне как-то…» — произносит Тони так медленно и растерянно, будто каждое слово пьёт из него последние соки, и обрывает фразу. Стив поступает совсем не так, как надо. Он знает, что от него требуется. Связь пытается подтащить их ближе друг к другу. От этой тяги, этого мучительного желания даже кости ломит. Тони не хватает данных из мозга Стива, чтобы обработать бег на скорости в несколько сотен миль в час, и его тело сходит с ума, пытаясь компенсировать нечто немыслимое. Если Стив впустит его в свой разум, Тони выправится. На его пути всего одна закрытая дверь — схлопнутая Стивом связь. Нужно всего-то её открыть. Но вместо этого Стив отшатывается ещё дальше, ослеплённый паникой. Он не может впустить Тони, не может, нельзя, чтобы он увидел, что творится у него в душе, нельзя, чтобы он узнал о его чувствах… Связь трещит и скрипит, истончается до боли, звенит, и Стив словно сам, своими же руками вырезает из груди сердце, а потом… ничего. Темнота. Он один. Тони без сознания. — Железный человек падает! — негромко, настороженно сообщает Клинт. Он летит в джете, держась наравне с остальными самолётами, цель которых — забрать ядерное оружие. — Чёрт! Его нужно поймать! Пьетро вываливается из дыры в заборе и скидывает Стива на песок. Согласно плану, он должен был оказаться куда дальше от базы. Остаётся надеяться, что он хотя бы вне радиуса взрыва. С Пьетро градом течёт пот. — Держу, — говорит Ванда. На горизонте разгорается алый свет. Связь мерцает, сквозь неё волнами накатывают то боль, то тошнота, перемежаясь темнотой: Тони то приходит в себя, то снова теряет сознание, оглушённый мукой Стива и, что ещё хуже, приступами его паники. Даже связь выматывающе ноет. Стив лежит на спине и ловит ртом воздух. — Уберите Старка отсюда, — приказывает Фьюри. — Всем остальным — следовать плану. Кэп, как ты там? Ты на достаточном отдалении от эпицентра, пора начинать эвакуацию гражданского населения. Стив переключается на нужный канал, но после этого у него остаётся энергия только на то, чтобы дышать. Связь по-прежнему пытается подтащить их друг к другу и словно истекает кровью в том месте, где натянулась до предела. Тони наконец опускается на землю — мягко, благодаря силе Ванды, — и Стива окончательно переклинивает. Все слова разом теряются. — По-моему, от Кэпа сейчас мало пользы. — Пьетро тошнотворно-зелёный, весь в поту, но он может хотя бы стоять. Фьюри очень невежливо поминает Стива по матушке. У Стива даже рот не открывается. — Капитан, ты же обещал, что связь не помешает твоей службе в Альтимейтс, — строго выговаривает Фьюри и вздыхает. — Ладно. Ртуть, Алая ведьма, унесите этих придурков отсюда. Они путаются под ногами. Стив всех подвёл.

***

Шесть часов болтаться обузой для миссии и ждать в медицинской палатке, свернувшись клубком рядом с полубессознательным Тони: перенапряжённая связь никуда Стива не отпустила, пока Тони не очнулся, а тот более-менее пришёл в себя только в самолёте. Восемь часов лететь обратно в Штаты. Добрых двадцать минут выслушивать разнос от Ника Фьюри и клясться самыми страшными клятвами, лишь бы остаться в команде. И вот он здесь. Тони сидит, прислонившись к изголовью одной из самых удобных кроватей больничного отделения Щ.И.Т.а. В вену на тыльной стороне ладони вставлена капельница, порез на лбу стянут пластырем. Синяков от норвежской драки не видно — должно быть, из-за халата. Стив их даже и не чувствует — скорее всего, благодаря обезболивающим. Тони проводит свободной рукой по волосам, и в кулаке остаётся целый клок. У него выпадают волосы, выпадают из-за химиотерапии. Сегодня он мог умереть, и, хоть и не умер, всё равно умирает, всё равно умирает, и даже думать об этом невыносимо… Тони сверкает глазами. «Что, блядь, творилось в твоей башке? — даже несмотря на наркотики, его ярость бьёт всё так же отточенно-сильно. Стив борется с унизительной радостью от того, что Тони не стал заводить этот разговор вслух, в присутствии других людей. — Это было дерьмовое решение, Кэп. Дерьмовее некуда. Я-то считал тебя тактическим гением. Так какого же чёрта ты так облажался? Ты дал мне упасть. — Связь омрачается глубокой обидой человека, которого предали. — Ты был нужен мне, и ты знал об этом, но всё равно, блядь, дал мне упасть». «Я принял то решение, которое, на мой взгляд, соответствовало ситуации». — Это полная чепуха, Тони и сам знает. Но Стив не смог бы смотреть себе в глаза, если бы просто сдался, если бы подчинился и капитулировал. С Фьюри говорить было проще. По крайней мере, Фьюри не чуял нутром, что он лжёт. «Чушь собачья, — Тони кривит губы. — Ты знал, что должен был сделать. Ты никак не мог этого не понять. Но ты испугался пустить меня глубже, отстранился, и нам обоим пришлось на собственной шкуре познакомиться с тем, каково это, когда связь рвётся, потому что тебе господь, видите ли, запрещает хоть немного довериться и открыться мне. — Он вскидывает бровь; порез на лбу неприятно тянет. — Это слишком по-гейски для тебя, дорогуша?» Стив стискивает зубы: «Тони». «Слушай, — вздыхает тот, — я знаю, по-твоему, у меня нет ничего святого в этой жизни, но ты всё-таки моя родственная душа. Это кое-что для меня значит. И, нравится тебе это или нет, ты кое-что для меня значишь. Я не хочу причинять тебе боль, пойми же ты это. И всё, что я прочитаю в твоих мыслях, я довольно скоро унесу с собой в могилу, — он обречённо улыбается. — Но ты должен доверять мне, иначе ничего у нас не получится. Ни у тебя, ни у меня, ни у Альтимейтс. Ничего». Стив мог бы по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Тони говорил с ним так откровенно. При прочих равных он предпочёл бы оскорбления. С ними проще. Наркотики немного глушат связь, но, несмотря на это, решимость Тони отчётливо чувствуется. «Прости, что ты пострадал из-за меня, — наконец со всей искренностью произносит Стив. — Больше я такого не допущу». Улыбка Тони почти незаметна: «Для начала неплохо». Стив смотрит на него секунду, другую, потом подтаскивает к себе стул и садится рядом с кроватью. — По-моему, сейчас тебе самое время уйти, — хрипло требует Тони и хмурится. Ему давали достаточно воды? Может, стоит предложить? Стив задолжал Тони гораздо лучшее отношение. Он откашливается. — Хочешь сходить со мной на ужин? Тони моргает. Связь ярко вспыхивает удивлением, удовольствием, а следом — сомнением и недоверием. Тони облизывает губы, но молчит, и связь наливается смятением. — Тони? — Дорогуша, не пойми меня неправильно, — осторожно начинает Тони, — но от тебя сейчас исходит куча противоречивых сигналов. Повернувшись, он перехватывает взгляд Стива: «Не надо просить меня, если сам не хочешь, имей в виду». Стив ёрзает. Конечно же, Тони легко считал его неуверенность. — Я не… я не об этом, — на удивление сиплым голосом поясняет он. — Я про… кхм. Клинт сказал, что приглашает команду к себе на ужин. И просил узнать, интересно ли нам это. Он подкидывает воспоминание о разговоре в коридоре перед кабинетом Фьюри. Связь передаёт короткий, быстро подавленный укол… разочарования, что ли? Да быть того не может, не нужен он Тони в таком качестве. — Конечно, — улыбается Тони.

***

Следующие несколько дней они не видятся. Никаких вестей от Тони тоже нет; связь излучает безмятежность и спокойствие. Каждый раз, проверяя его состояние, Стив застаёт его за самыми обычными занятиями. Он подписывает бумаги в «Старк Индастриз», работает над бронёй, проводит совещания с Фьюри в Трискелионе. Снова посещает химиотерапию. Снова посещает радиотерапию. Так один за другим проходят три дня. Стив становится частым гостем в спортзале. В обед на командный список рассылки прилетает письмо с напоминанием от Клинта: ужин сегодня, ровно в восемь часов. Тони, естественно, отвечает тем, что предлагает принести самое дорогое вино, что у него есть. По крайней мере, не нужно тревожиться о том, увидел ли он приглашение. «Дорогуша, я заеду за тобой в семь? — обращается к Стиву Тони примерно пять минут спустя. — И ещё дай мне знать, если хочешь, чтобы я передал Тору привет от тебя». Стив, изумившись, усиливает связь — он не осмеливался так делать с ночи после Норвегии — и смотрит глазами Тони. Тот находится в одном из самых защищённых отсеков Трискелиона, лифт стремительно опускается вниз, к камерам, окружённым серьёзнейшей охраной. Когда-то там держали Брюса; теперь это пристанище Тора. И об этом, конечно, знает весь мир. Сразу после норвежской драки вокруг Трискелиона выстроились протестующие, которые скандировали имя Тора. Их число удвоилось после того, как в новостях появилась информация об участии Альтимейтс в миссии на Среднем Востоке. Через некоторое время Стив заглядывает снова; успехи Тони пока невелики. Ему с самой Норвегии было паршиво, ведь к Тору он всегда относился более чем тепло. Конечно же, сперва они спорят из-за ядерного оружия на Востоке, но вскоре Тони переводит тему. Он говорит, что пришёл расставить всё по своим местам. Тор поднимает голову, и глазами Тони Стив видит, что в нём горит всё тот же безумный огонь фанатичной уверенности в своей правоте. — Я Тор, бог грома, сын Одина, сводный брат презренного Локи, бога обмана. — Да бога ради, хватит уже, — Тони возводит очи горе. Стив склонен с ними согласиться. — Я прибыл сюда, чтобы спасти мир от войны, которая положит конец всем войнам, — убеждённо, ни секунды не колеблясь, продолжает Тор. — У нас ещё есть время её предотвратить. Тони направляется на выход. Тор бросает ему в спину: — Передай своему боссу, что в его стаде пасётся волк. Передай, что у него остался последний шанс, пока противник не начал мстить. Дверь закрывается. Тони мысленно морщится: «Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть». «Мне тоже жаль. Я знаю, он был твоим другом. — Бред Тора полностью соответствует тому, что сказал тогда учёный. Божественная природа, чушь какая. Однако же… — Волк в стаде — это что-то новенькое, да?» Тор всегда винил Локи. Теперь же он твердит, что кто-то пробрался в Щ.И.Т. Возможно, даже в Альтимейтс. «Сомнительно. — Тони входит в лифт. — Нас проверяли всеми возможными способами. Как и весь персонал Щ.И.Т.а. Ник всегда берётся за дело основательно». И всё же Стиву что-то не даёт покоя. «Ты не расскажешь Фьюри?» Он как наяву видит: Тони безразлично пожимает плечами. «Уверен, он и так в курсе. В клетке установлено с десяток камер. И как минимум три охранника всё слышали. — Тони подталкивает к Стиву маленький сгусток уверенности. — Расслабься. У нас всё под контролем. Это настолько же реально, насколько и все прочие бредни Тора». Стиву остаётся только надеяться, что Тони прав.

***

— Стив! Тони! — Лора сияет. — Мы так рады, что вам удалось прийти! — И мы рады. — Стив протягивает обещанную Тони бутылку вина, которая, хотелось бы верить, не стоила целое состояние. Тони выходит из-за его спины, приветствует Клинта и Лору, а затем быстро наклоняется, чтобы поздороваться с Николь, Льюисом и Кэллумом. — Привет, детишки! Как ваши дела? Глаза Кэллума комично расширяются. — Я видел вас по телевизору! Вас и Капитана Америку! Тони ухмыляется. И внешне, и внутренне он в искреннем восторге. — Да ладно! — Да-да, — возбуждённо кивает Кэллум. — По телевизору сказали, что вы родственные души! А как это? Очень классно? Стив оглядывается на Клинта, и тот резко меняется в лице. — Кхм, Кэллум, — торопливо вмешивается он, — о таком нельзя спрашивать. Это очень личное. Клинт знает, что между ними не всё так просто. Вся команда знает. У них не классическая книжная любовная история. Их история вообще не похожа на любовную. Но Тони только улыбается. — Нет-нет, всё хорошо, — спокойно поправляет он. — Это классно. Мне правда нравится Капитан Америка. И нравится, что мы с ним вместе. Кэллум задирает голову всё выше, пока не находит взглядом лицо Стива. Его глаза распахиваются ещё шире. — Привет? — Стиву не по себе. Он никогда не умел общаться с детьми. Клинт наклоняется, разворачивает Кэллума лицом к коридору и подталкивает туда. — Малыш, помой руки перед едой, ладно? — встав, он морщится. — Извините. — Всё в порядке, ничего страшного не случилось, — утешает его Тони. — Я люблю детей. «Это ты сейчас серьёзно?» — спрашивает Стив. Это так непохоже на Тони. Какие ещё глубины в нем таятся? «Серьёзно, — подтверждает Тони, добавляя немного тише: — И ты мне тоже серьёзно нравишься». На этот раз Стиву приятно это слышать. Теперь точно нет никакого давления. Никаких потайных мотивов. Губы Стива растягиваются в улыбке. Может, всё не так уж плохо. Ужин, на удивление, проходит хорошо. Разговоры о работе под строгим запретом: у семьи Клинта в любом случае нет нужного уровня доступа, а значит — никто не размышляет о судьбе Тора, никто не обсуждает нарастающую в СМИ панику насчёт будущего Альтимейтс и уж точно никто не затрагивает то, как Стив облажался на последней миссии. Стива, конечно же, посадили рядом с Тони; за столом мало места, так что Тони оказывается вплотную к нему. Их бёдра соприкасаются, но Стив не чувствует ожидаемой неловкости. Связь греет покоем, уютом и лёгкостью. Когда Тони ненароком прижимается к нему, размахивая в воздухе бокалом, и связь усиливается, Стиву становится только спокойнее. Даже если кто-то из команды и замечает, то против ничего не имеет. Может, Тони был прав насчёт того, что теперь это нормально. Может, никто теперь за это не осуждает. По другую сторону от Стива — Джен; она с ухмылкой передаёт морковь. — Как ты? Тони хорошо с тобой обращается? — Не то слово. Он настоящий джентльмен. «Спасибо», — хмыкает Тони. Джен как будто вполне довольна его ответом: — Я так и думала. — А как у вас с Хэнком? Вы… вы теперь снова вместе?.. Она качает головой: — Официально — нет. Но сегодня мы ходили на обед. Он… тебе не о чем беспокоиться, совершенно. Стив сомневается, стоит ли этому верить, но в прошлый раз Джен ясно дала понять, что не хочет, чтобы он вмешивался в их семейные ссоры. Хэнка на ужине, естественно, нет: он по-прежнему вне команды. Стив даже не в курсе, чем именно тот сейчас занимается; по последним слухам, он пытался создать какого-то робота. — Ладно. Ты только береги себя, хорошо? — И ты себя. — Джен многозначительно заглядывает ему через плечо. Стив вдруг понимает, что уже не скучает по Джен. По крайней мере, совсем не как в тот день, когда они расстались. Он помнит сильную болезненную тоску — с такой же тоской он осознал себя в будущем, узнав, что Гейл и Баки оказались родственными душами. Но больше её нет. Связь светло вспыхивает одобрением. «Рад это слышать». Тони сказал, что Стив ему небезразличен. Стив пока не знает… не знает, как им сейчас себя вести. Не знает, что их ждёт впереди. Но Тони желает ему добра, а это чего-то да стоит.

***

А потом Тони везёт его обратно, и всё идёт наперекосяк. Тони забрал его из квартиры — и он так добр, что решает подбросить его по пути домой. — Спасибо, — окликает его Тони, когда Стив берётся за дверную ручку. — Это был чудесный вечер. — Зайдёшь? — вырывается у Стива, и он уже запоздало понимает, как это прозвучало. — Ну, то есть… Тони улыбается: «Ничего, я в курсе. С большим удовольствием». До входа в подъезд остаётся всего десять футов, Стив минует газетный киоск — и мельком замечает знакомые лица. На передней полосе какого-то издания красуется фотография Тони и Наташи в уличном кафе. Огромный броский заголовок гласит: «Проблемы в паре? Старк встречается с бывшей». У Стива опускается сердце. Хорошее настроение мгновенно уступает место паническому ужасу. «Стив? — связь мерцает тревожными красками. — Стив, что случилось?» Тони кидает взгляд на киоск, и его сознание затягивает усталым смирением. Стив чувствует смутную ревность: почему Тони не злится? Почему его эмоции такие тусклые? — Вот чёрт. Какая ложь. Во всех таблоидах сплошная грязная ложь. Не обращай внимания, ладно? — Подхватив Стива под руку, Тони пытается подтолкнуть его вперёд. Но Стив сильнее, и его, конечно же, не так-то легко сдвинуть с места. Он роется в карманах в поисках мелочи. Ему надо это прочитать. Надо знать, что о нём говорят. Надо знать, что происходит. «Не надо тебе этого, — настаивает Тони. — Пожалуйста, Стив, пойдём. Ничего хорошего там не будет, да и неправда всё это. Забудь». — Не указывай мне, что делать, — огрызается Стив. Тони тут же отшатывается, вскинув раскрытые ладони, словно Стив наставил на него пистолет. Связь пронзительно дёргает чем-то сильным, мощным, но в этом клубке чувств толком ничего не различить. Стив словно влетает в гущу битвы. Он покупает газету, но уже слишком темно, чтобы что-нибудь разобрать. Руки трясутся. Он комкает тонкую бумагу. Надо войти внутрь. Прочитать. Увидеть всё своими глазами. Он перепрыгивает две ступеньки за раз, Тони следует за ним по пятам. Стиву хочется прогнать его, но у него язык не поворачивается сказать об этом вслух. Захлопнув дверь за ними обоими, он включает свет и расправляет газету на столе. Тони придвигается ближе, но всё же держится на расстоянии. Больше он не пытается коснуться Стива. — Тони Старка застали, когда он наслаждался обедом со своей бывшей возлюбленной, загадочной и сексапильной Наташей Романовой, — чётко проговаривает Стив. — Возможно, в их сердцах по-прежнему теплится любовь друг к другу? Горло сдавливает; Стив больше не может произнести ни слова. — Ты же понимаешь, что это ложь, — безнадёжно повторяет побледневший Тони, широко распахнув глаза. Связь грузнеет, полнится гнетущим отчаянием, мелькают воспоминания о предательстве. — Хватит уже, Стив, ты точно понимаешь. Сейчас что только ни печатают. — Он тяжело сглатывает. — Я действительно ходил на обед с Наташей, но исключительно по деловому поводу. Я обновлял её механизм обмена данными между нанитами и подстраивал под свой. Без этого она не смогла бы пилотировать броню. — Тони постукивает по виску подрагивающими пальцами. — Ты бы обо всём узнал, помнишь? Сразу узнал. Ты моя родственная душа, Стив. Я не способен тебе соврать. Я не могу изменить тебе так, чтобы ты не узнал. И… даже если бы мог, я бы не стал. Клянусь. — Это не… — у Стива не получается закончить фразу. Когда он думает, что Тони хранит ему верность, несмотря на то, что между ними ничего нет, у него сжимается сердце — и это восхитительно и пугающе одновременно. Тони протягивает руку. «Ты сам можешь проверить, сам можешь узнать, что я чувствую...» Через связь на Стива обрушиваются ощущения и воспоминания. Внешний слой — это Наташа. Разрозненные образы: обед, данные и чертежи на бумаге, привычные технические выкладки. Как обычно, в мозгу Тони напряжённо крутятся шестерёнки — он глубоко сосредоточен на том, чтобы решить какую-то задачу. В отношении самой Наташи — только отголоски тоски и ничего больше. Но под внешним слоем кроется внутренний… Стив. То, как Тони его воспринимает. Как в день их первой встречи он лежал без сознания в палате Щ.И.Т.а. Как бился с врагами. Как вёл себя в тот вечер, когда Тони впервые пригласил его к себе. Уважение. Медленно просыпающаяся нежность. И… Стив резко отстраняется. Он не хочет знать, что Тони о нём думает. Он этого просто не вынесет. Он отрицательно мотает головой, снова наткнувшись взглядом на газету. — Источник, близкий к Альтимейтс, сообщил нам, что этот интересный компромисс зародился благодаря чрезвычайно сложным отношениям Старка и Роджерса, — зачитывает Стив. — «Конечно же, Кэп всегда в курсе, чем именно занимается его пара, — сказал источник. — Да и как иначе? Но он — человек другой эпохи. Всем известно, что у Тони Старка, прославившегося на весь мир своими любовными победами, есть определённые потребности. А Кэп — тот ещё пуританин. Тони мало его одного. Кэп в этом смысле ему не подходит. Конечно...» — Стив переводит дух. Ему этого не выговорить. «Конечно, он не способен удовлетворить Тони Старка, — заканчивает он про себя. — Он даже не знает, с какой стороны к этому подступиться». Кровь отливает от лица. Перед Стивом оживают его личный ужас, его глубочайшие сомнения, его самая унизительная слабость. Он ничего не умеет. У него нет ни малейшего понятия об этом. Он не настоящий мужчина. Он никому не может принести счастья, даже своей паре. И об этом знает весь мир. Стива крупно трясёт. Сердце стучит, как бешеное. Воздуха не хватает. Надо бежать отсюда. Бежать куда подальше. В голове пусто. «Стив, пожалуйста, — настойчиво дёргает его Тони. — Это неправда. Здесь нет ни единого слова правды». — Но… но ты не… — Стив даже не может довести предложение до конца, настолько ему не по себе, — ты несчастлив. Меня тебе мало. Я не… не могу стать тем, кто тебе нужен, я не знаю, что… они правы, я не могу удовлетворить… Тони всё тянет к нему руку, словно хочет коснуться, но не смеет сделать ни шага ближе. — Эй, — тихо и ласково окликает он. — Эй, пойми же, всё совсем не так… «Блядь, Тони, я не нуждаюсь в твоей жалости». — Это не жалость. — Только не отрицай, что я совсем не тот, кто тебе нужен… «Ты моя пара, — это слово в устах Тони пронизано тем же благоговением, которое когда-то испытывал к нему Стив. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Господи боже, я хочу этого всем сердцем. Сердцем и душой. И ещё — чтобы ты не убивался так над этой дрянью. Ложь в СМИ уже не в новинку». — Но ведь все подумают, что это правда. — Боже, и это ведь на самом деле так, он не способен удовлетворить Тони, и тот, чёрт побери, даже не попытался это опровергнуть. Стив так и не стал настоящим мужчиной, и весь мир об этом знает. Знает, насколько он жалок. Это не ложь. — Ну и что? Какая разница, что все подумают? — громко, почти во весь голос кричит Тони. Остаётся только надеяться, что соседи уже спят. — Тебе пора научиться забивать на это огромный болт. «Все» — то же самое, что «никто». Паника Стива резко превращается в слепящую злость. Тони, конечно, легко говорить. «Для меня это не так-то просто, — огрызается он. — Я не такой, как ты. Я не могу взять и прекратить что-то чувствовать, потому что это, видите ли, кому-то неудобно...» «Ты понятия не имеешь, что ты чувствуешь, — Тони заражается злостью от него. — В большинстве случаев ты вообще пытаешься избавиться от своих чувств. Поверь тому, кто сидит в твоём сознании в первом ряду». Почему Тони это не расстраивает? Его вообще ничего не трогает. Ничего не беспокоит. «Смелое заявление. — Стив не хочет слышать, что такого Тони углядел его в мозгу, что ему самому неведомо. — Ты ведь… у тебя вообще нет никаких чувств. Одни только шуточки и грязные намёки, и ты не… ты просто не умеешь чувствовать по-настоящему…» Он тут же сожалеет о том, что подумал. Тони обжигает ледяной яростью, как огромный грозный айсберг. Стив словно снова окунается в воды Северной Атлантики, только на этот раз — исключительно в разуме Тони. «Ты сейчас в моей голове, — даже мысленно голос Тони срывается. Его губы подрагивают. Он на грани — потому что Стив зашёл слишком далеко. — Ты в моей голове — и всё равно считаешь, что я ничего не чувствую? Тогда вот это, по-твоему, что такое?» В Стива летит сжатый, словно пуля, ком эмоций, связь ощетинивается колючей проволокой. Он отшатывается, поражённый отзвуком чужой боли. Это воспоминания: Тони ребёнок, отец нависает над ним, брат смеётся, плохо так, что не выразить. Тони научился не обращать внимания, потому что с душевной болью он знаком не понаслышке… «Так что нет, мне было нелегко. С таким справляться всегда нелегко. Но, блядь, не смей допускать, чтобы их оскорбления тебя задевали». «Не могу. Не могу я так, ясно тебе? Это выше моих сил». Тони вскидывает подбородок. «Не знаю, заметил ты, дорогуша, или нет, но с выбором у тебя сейчас туговато». Теперь всем хватит одного взгляда на него, чтобы понять ужасную правду: он не так уж и идеален. А Тони как будто вообще невдомёк, в чём тут проблема. «Выметайся». «Ха, как будто это поможет. — Тони каменеет лицом и щурится. — Но почему бы и нет, давай ещё попритворяемся». Дверь захлопывается с грохотом.

***

Стив и сам дома не задерживается. Он подумывает над этим — но потом понимает, что у него нет никакого желания провести всю ночь рядом с чёртовой газетой. Тони уезжает всё дальше и дальше, и связь тускнеет. Стив переодевается в гражданское и набрасывает сверху плащ, надеясь, что так сойдёт за ничем не примечательного человека. На улице холодно, дождь так и не перестал лить. К тому времени, как Стив садится в убогую кабинку ещё более убогого дайнера, связь окончательно слабеет и глохнет. Родные-чужие ощущения: Тони накачивал себя алкоголем, пока не надрался, и вскоре отрубился. Ни извинений, ни прощения. Впрочем, у Стива тоже нет настроя ни для того, ни для другого. Он бесконечно глушит кофе. Если официантка и узнаёт его, то ничего не говорит. Мысли бегают по кругу. Оставшись наедине с собой, Стив не знает, что делать. Похоже, он просто не в силах тут что-либо сделать — это доходит до него где-то между четвёртой и пятой чашкой. Надо просто перетерпеть. И жить дальше. Ведь именно это Тони пытался ему сказать. В голове пусто и одиноко. Интересно, когда он начал скучать по Тони? — Милый, у тебя всё в порядке? — спрашивает официантка, в шестой раз наполняя его чашку. — Да, — отвечает Стив, хотя на самом деле нет. Он и сам не знает, что побуждает его продолжить: — Я поссорился со своим… своей… — «Парой»? Слишком большая редкость. «Парнем»? Слишком пугает. «Коллегой»? Ничего не отражает. — Со своим другом. Официантка смотрит на него понимающе, как будто даже не сомневается, что он имеет в виду совершенно особого друга. — Мне жаль. От такого всегда тошно. Стив вздыхает. — Да, — он недолго молчит. — Я… я был несправедлив к… своему другу. Сказал то, чего, наверное, не должен был. Я расстроился, а он был рядом, и я, видимо… просто выместил на нём всю злость. И я не… не представляю, как извиниться. Ему страшно. Очень страшно — вот и всё. Он боится правды, которая теперь напечатана в газетах. — Попробуй просто сказать «извини», — предлагает официантка. — И пляши от этого. Что ж, неплохое начало. — Пожалуй, так и сделаю. Он рассчитывается, оставив на чай двадцатку, и уходит. Близится рассвет. Тони, наверное, скоро проснётся. По дороге домой Стив почти не обращает внимания на прохожих. Он толком их и не видит; до него доносятся тихие разговоры, но даже со своим улучшенным слухом он не может ничего в них разобрать. Войдя в квартиру, он снимает с себя плащ и отчетливо слышит одно-единственное слово: — Ломай. Стив рвётся внутрь, дверь резко распахивается, и отряд спецагентов в униформе Щ.И.Т.а вскидывает пистолеты с транквилизаторами. Стив успевает схватить щит, но уже слишком поздно. Они стреляют. Стив весь утыкан дротиками. Он шатается. Этого мало, чтобы свалить его, пока ещё мало, но чего-то они явно добились. Тони внезапно просыпается и мысленно окликает: «Стив?» «Тони! — кричит ему Стив, пока агенты перезаряжают оружие. — Тони, за мной пришли…» «Что происходит? — связь вспыхивает беспокойством. — Что там такое?» Второй залп. Стива качает во все стороны, мысли разбегаются, ноги подкашиваются. Третий залп. «Стив!» — орёт Тони не своим голосом. Стив бревном летит вниз: вещества из дротиков не дают даже рук подставить. Последнее, о чём он думает, — лишь бы за Тони не пришли. Он теряет сознание ещё до того, как падает на пол.

***

Просыпается он с болью. Он подвешен за запястья; руки вздёрнуты и привязаны где-то над головой. Двигать ими не получается — значит, это не цепи, а нечто вроде дыбы. Её высота ровно такая, чтобы ноги едва касались пола. Тело всем весом давит вниз, натянутые мускулы на спине полыхают, но наркотики немного приглушают агонию. Будь Стив обычным человеком, плечи давно вывернуло бы. Мозги отказываются работать. Даже глаза открыть не получается: всё плывет. Чем бы Щ.И.Т. его ни накачал, оно ещё не выветрилось. Откуда-то прилетает пощёчина. — ...нись! — раздаётся рык. — Давай! Посмотри на меня. Врачи сказали, ты в сознании. Я знаю, ты меня слышишь. Это голос Ника Фьюри. Стив моргает. Сфокусировать взгляд не получается, но вроде бы он в одной из камер Щ.И.Т.а. — защищённой клетушке в Трискелионе. А в пяти дюймах перед ним — размытое лицо Фьюри. Стив тянется к связи. Боже, Тони, наверное, предпочёл бы больше с ним не общаться, но ему нужно… нужно знать, что с ним всё хорошо. Нужно как никогда. Связь почти неощутима. Она никуда не делась, но отзывается лишь тишайшим шёпотом. Наверное, тоже из-за наркотиков. На Стива порой накатывает раскалённая, чистейшая, едва сдерживаемая ярость, а за ней скрывается подспудная тревога. Всё это, должно быть, исходит от Тони, потому что сам Стив не чувствует сейчас ничего. Там, где находились его эмоции, — сплошная пустота. Да и эмоции Тони слабее, чем обычно; он зол, но эта злость долетает как из соседней квартиры. Детали неразличимы. Даже мысли Тони не прочитать. «Тони?» — окликает он, но ответа нет. Господи, остаётся только надеяться, что Щ.И.Т. не добрался ещё и до Тони. — Вот ты и здесь, — хмыкает Фьюри. Собрав жалкие ошмётки внимания, Стив сосредотачивается на реальном мире: Фьюри снова отвешивает ему мощную пощёчину. Даже боль от удара до Стива почти не доходит. Стив пытается подобрать слова, но челюсть беспомощно отвисает. — Вы, наверное, считали всех нас идиотами. Глубоководный отряд Старка по чистой случайности натыкается на Капитана Америку. Не где-нибудь, а в айсберге. Ровно в тот момент, когда мы собираем команду супергероев. — Фьюри фыркает. — Забавное совпадение, да? Всех проверяли, кроме тебя. Кроме Капитана Америки. Ведь тебя каждая собака знает. Надёжнее некуда. Какого чёрта сейчас происходит? — Что… — произносит — точнее, пытается — произнести Стив, но раздается лишь невнятное бурчание. Фьюри выпрямляется и начинает расхаживать по комнате. Классическая тактика допроса. — Кто тебя создал? — как будто бы непринуждённо спрашивает он. — Ты выглядишь совсем как оригинал, сила твоей сыворотки на испытаниях ничем не отличалась от его силы. Тебя было не так-то дёшево сделать. Впрочем, у Старка денег куры не клюют. — Дойдя до стены, он разворачивается обратно. — Я только не могу понять, как именно вы всё провернули. Ты сам вызвался добровольцем, чтобы подобраться к нему поближе? Или это он захотел себе живую игрушку в виде Капитана Америки в полный рост? Его тщательно проверяли. Им занимались наши лучшие сотрудники. Когда ты его подкупил? После того, как между вами образовалась связь? Или вы с самого начала сотрудничали? — Нет, — на этот раз у Стива получается нечто более внятное. Но он по-прежнему недоумевает, что Фьюри имеет в виду. — Или, может, ты его вовсе не подкупал, — тянет Фьюри. — Он же у нас здесь, наверху. Он прибежал сразу, как только мы тебя вырубили. И он вне себя от ярости. Боже, нет. Пусть только держатся подальше от Тони. Фьюри улыбается. Ничего хорошего его улыбка не сулит. — Так на кого ты всё-таки работаешь? — Я не понимаю, — Стив еле ворочает языком. Фьюри резко кидается к нему. — Не увиливай мне тут! — орёт он. — Сукин сын, ты есть на видео! Боже правый. Что же там такое? — Что бы там ни было, — бормочет Стив, — я… не делал этого. — Он пытается сделать шаг вперёд, перебороть тянущие назад оковы. Металл скрипит. Почти. Если только… если только… — Блядь, — выдыхает Фьюри себе под нос. — Так, парни, вырубайте его обратно. Попробуйте другую наркоту. Ту, новую. Стив пытается воспротивиться, но в комнату заходит агент Щ.И.Т.а, в шею втыкается игла, и перед глазами снова всё меркнет.

***

Стив спит. Во сне Тони сидит в кабинете Ника Фьюри, прямо напротив самого Фьюри, который как раз не сидит, а расхаживает перед рядом окон. Утреннее солнце озаряет верхний этаж Трискелиона, слепит глаза, заставляя Стива щуриться. Заставляя щуриться Тони. Он и есть Тони. Это что-то новенькое. Никогда ещё во сне он не представлял себя Тони. Из Тони так и брызжет едва сдерживаемая ярость. А ещё — нервное напряжение, Тони то и дело дёргает и теребит манжеты. Стив ещё ни разу не видел его в таком смятении, на грани срыва, чуть ли не обезумевшим — а ведь Тони и глазом не моргнув обезвреживал бомбы, способные уничтожить всю планету. — Ты не можешь держать его там бесконечно! — огрызается Тони, сжимая и разжимая кулаки. Стив с изумлением понимает, что речь идёт о нём. Что это о нём так беспокоятся. — У тебя, блядь, нет на это никакого права! Где его чёртов адвокат? Если не хочешь пустить меня к нему, по крайней мере дай прислать к нему адвоката. Интересно, ради Стива тоже разыщут того слепого парня? И будет ли вообще суд? Что же он, по их мнению, натворил такого? — Когда мы уничтожали ядерную программу Ирана, ты что-то так не стремился воспользоваться официальными каналами. — Фьюри равнодушен и непоколебим. — Я не видел, чтобы ты рвался обеспечить адвокатом Тора. И ты с радостью позволил Беннеру целый год томиться в той же подземной камере. Чёрт, да ты сам же его и убил. А теперь тебя волнует справедливость? Тони дышит так, словно бежит марафон: глотает воздух полной грудью, трепеща ноздрями. Ярость вскипает, жгучим комом прокатывается вдоль позвоночника. — Бога ради, Ник, — шипит Тони, — это что, хитрый способ заставить меня признать, что мне нравится Стив Роджерс? Он моя родственная душа! Если я скажу тебе, что у меня от него внутри бабочки летают, ты наконец поведаешь, что творится у тебя в башке? — Тони вскидывает руки вверх. — Ладно. Он мне нравится. Я, чёрт побери, обожаю его. А теперь, пожалуйста, будь добр, открой хотя бы, зачем вы решили накачать Капитана Америку лошадиной дозой транквилизаторов и упрятать его под землю? Во взгляде Фьюри что-то мелькает. В яблочко. Тони зло усмехается. — Да-да. Несмотря на то, что он в полной отключке, я точно знаю, где он сейчас. — Теперь Тони хладнокровно просчитывает варианты; его ярость почти всегда быстро остывает. Стиву странно наблюдать за этим изнутри его мозга. Вообще очень странный сон. — Также я хотел бы напомнить тебе, — почти ласково добавляет Тони, — что у меня есть напичканная оружием броня. Точнее, даже несколько. Фьюри тихо хмыкает, словно ему и дела нет. — Будь я на твоём месте, Старк, я бы хорошенько подумал, прежде чем угрожать мне. — Так скажи уже, что он, по-твоему, сделал, — повторяет Тони — и да, он угрожает Нику Фьюри. Ради Стива. Фьюри сверлит Тони взглядом, словно его реакция должна стать ответом на некий тест. Словно он уверен, что Тони и так всё знает. Если бы Тони бодрствовал, пока Стив совершал то, что ему вменяют, он бы и правда знал. Наконец Фьюри равнодушно произносит: — Четыре часа назад в дом Бартона ворвалась небольшая хорошо вооружённая группа. На его глазах они убили его жену и детей. После чего похитили самого Бартона. Мы понятия не имеем, где он сейчас. Боже правый. Тони леденеет, цепенея от шока. — Но камеры они не отключили. На записи видно, что их предводитель — Роджерс. — Нет. Он… это не он. Он не мог, — мысли Тони еле ворочаются от удивления, но первый порыв — всё-таки отрицание. Фьюри вскидывает бровь. — Хочешь сказать, что он всю ночь провёл с тобой в одной постели? Если что, всем известно, что он не по твоей части, Старк. К лицу Тони приливает кровь; он вспыхивает: — Пошёл на хер. На несколько секунд воцаряется тишина. — Я всё ещё жду, когда ты начнёшь искать ему алиби. Тони вздыхает: — Когда мы попрощались с Бартонами, я довёз его до дома. Там мы… мы поссорились. — Да ну? — Это ни разу не твоё дело, — Тони неприкрыто язвит. — Так или иначе, я ушёл, доехал до дома, лёг спать и… я не знаю, чем он занимался. Но точно знаю, что этого он не делал. Господи, Ник, Тор же говорил, что среди нас есть шпион, но это не Стив. Это не он, ясно тебе? Что бы у вас на него ни было, это подстава. Тони заступился за него. Мгновенно. Не сомневаясь. Стив и не представлял, что так глубоко ему небезразличен. Внутри зреет сбивающее с толку тепло. Фьюри садится на стул, переплетает пальцы перед собой. — Волк в стаде, хм… да, я видел вашу милую беседу. — И ты считаешь, Тор сказал бы мне это, если бы подозревал, чёрт побери, мою родственную душу? — Старк, всё, что мне нужно, — это физические улики, а они указывают на Кэпа. Есть видео, — Фьюри вздыхает. — Сейчас я не знаю, кому верить, но слова мужика, который, по его мнению, общается со всем скандинавским пантеоном, уж точно не вызывают у меня особого доверия. И вообще они не доказывают, что это не Роджерс. Блядь, если уж на то пошло, то вы с Роджесом должны быть в этом деле заодно. — Я могу доказать, что это не он, — в тихом отчаянии упирается Тони. — Ладно, хорошо, этого не знает никто, кроме меня, но вживлённые в меня наниты постоянно записывают базовые физиологические и эмоциональные показания. Из-за связи душ, так получилось, они пишут достаточно, чтобы получить общее представление о состоянии Стива. Даже когда я сплю. И я гарантирую, что он не занимался убийствами. Я передам тебе все относящиеся к нужному времени данные, спецификации, что угодно. Тони всё это записывал? Господи. Впрочем, сейчас Стив только благодарен ему. Но Фьюри и это не убеждает. — Ещё раз: почему я должен верить тому, что ты мне предоставишь? Тони невозмутимо перехватывает его взгляд, делает несколько размеренных вдохов и выпрямляется. — Если ему будет предъявлено обвинение, я вместе с ним предстану перед законом. Я знаю свои права как его родственной души, и я обращаюсь к ним. Всё, что я скажу, должно расцениваться так, будто исходит из уст самого Стива. Я — его алиби. Вот теперь Фьюри затихает. Затихает и Стив. Ему трудно дышать. Это старый закон, который разве что в сказках встречается, но из кодексов он до сих пор не вычеркнут. Боже правый, Тони не должен так поступать… не может же он подвергнуть себя такой опасности… только не ради него… — Перед лицом закона вы будете считаться одним человеком. Если его признают виновным, вам обоим назначат высшую меру. Тони устало улыбается: — Мне прекрасно это известно. Так же, как и то, что он невиновен. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы освободить его, в том числе поставлю на кон остатки моей жалкой жизни. Тони умирает. Тони всё равно умирает, и ему не жаль рискнуть ради Стива. Фьюри измученно выдыхает. — Хорошо, покажи мне, что там у тебя есть. Сон начинает таять; Тони становится бесплотным, неосязаемым. «Тони, — окликает его Стив. — Не уходи». «Стив? — Тони моргает. — Ты всё это видел? Ты что, был в моей голове? Мы с тобой ещё никогда так не сближались». И правда. Но теперь открываться так естественно. Так легко. «Это я», — пытается подтвердить он, но вряд ли Тони его слышит. Стив пытается покрепче вцепиться в связь, но сознание Тони ускользает, и сон снова вступает в свои права.

***

— Эй, — тихо зовут его, и Стив через силу пытается открыть глаза. — Эй, всё хорошо. Всё кончилось. Просыпайся. Чья-то рука касается его лица, тёплая ладонь нежно ложится на щёку, и даже несмотря на наркоту Стив чувствует, как оживает связь. Это Тони. Рука Тони. Стив моргает. Тони смотрит на него. Таким неопрятным Стив его не помнит. Волосы спутаны. Костюм измят. Он небрит, глаза испещрены красными прожилками. Стив думает, что ничего лучше ещё в жизни своей не видел. И эта мысль не пугает. Стив не уверен, что помнит, как бояться. — Тони? — то ли вслух, то ли про себя произносит Стив. — Что происходит? Я… ты мне снился. — Звуки не желают складываться в слова, но, похоже, мысли у него более внятные: Тони понимает его. «Это был не сон, дорогуша, — отвечает Тони. Слава богу, связь по-прежнему работает. — Ты невиновен. Сейчас я вытащу тебя из застенков Щ.И.Т.а и отвезу домой». Так всё было на самом деле. Тони и правда поручился за него своей жизнью, согласно старому закону о родственных душах. У Стива перехватывает дух. Тони сделал это ради него, именно ради него, и теперь Тони здесь. Прочистив горло, Тони обращается к настенному динамику: — Спустите его, пожалуйста. Раздаётся щелчок, и Стив беспомощно падает прямо к Тони. Он бы обнял его, но руки напрочь отказываются подниматься. Плечи жжёт. Резко выдохнув, Тони сам обнимает Стива, а тот, опершись на него, зарывается носом между его шеей и плечом. Как же с Тони хорошо. Похоже, долго он его не удержит — вот, уже подрагивает. Но, господи, как же с ним хорошо. — Уф-ф, — тёплое дыхание согревает щёку Стива. — А ты у нас тяжёлый, да? Можешь встать на ноги? Можешь идти? «Наверное», — отважно соглашается Стив. Он собирался произнести это вслух, но судя по тому, что язык пока толком не ворочается, лучше так. Промаявшись несколько минут, Стив умудряется закинуть руку на плечи Тони, а тот подхватывает его за талию. Но даже так первые несколько шагов даются с трудом. «Вау», — Стив слышит собственный смех. «Ты сейчас под таким кайфом, — почти нежно замечает Тони. — Так, если ты подождёшь, я найду кого-нибудь…» «Нет, — прерывает его Стив. — Только ты». Тони, повернувшись, улыбается ему, и эта быстрая улыбка отзывается внутри короткой искрой удовольствия. «Ладно. Только я». Пошатываясь, они вместе преодолевают коридор, спускаются на лифте, справляются с ещё одним коридором и выходят на посадочную площадку. Пара агентов помогает забраться в вертолёт. На материке уже поджидает тёмный лимузин, рядом стоит один из шофёров Тони. — Хэппи! — Тони заталкивает Стива на заднее сидение, укладывая ему руки и ноги, как тряпичной кукле. — Рад тебя видеть. Домой, пожалуйста. — Принято, босс. Тони захлопывает дверь, обходит машину с другой стороны и залезает внутрь. Он нажимает кнопку, поднимая защитную перегородку, и лимузин трогается с места. «По-моему, мне пока рано домой. — Стив чувствует себя вымотанным и растерянным. Ничего вокруг не имеет смысла. — Я ходить не могу». «Ты едешь домой ко мне, дорогуша, — успокаивает его Тони. — Ты обдолбан в хлам, я не оставил бы тебя одного, даже если бы ты был моим злейшим врагом. — Он делает паузу. — А ты не он». «Знаю. Я слышал, что ты говорил Фьюри. Я тебе нравлюсь». Связь передаёт нечто очень похожее на смущение. «Ты мне тоже нравишься, — сообщает он Тони. Это правда. Как же легко теперь в этом признаваться. — А ещё ты такой мягкий на вид». Согнувшись и повернувшись, он кладёт голову на колени Тони. Он не ошибся. Тони очень мягкий. Отличная подушка. Он улыбается. — Кхм… — вслух вырывается у Тони. — Ш-ш. Спать, — невнятно бормочет Стив. Сквозь тонированную стеклянную крышу он видит, как над головой проплывают небоскрёбы. Он снова закрывает глаза.

***

Следующее, что Стив осознаёт, — он в подземном гараже, в лицо бьёт флуоресцентный свет. Тони почти полностью подлез под него и при помощи водителя, который держит ноги Стива, пытается вытащить его из лимузина. — М-мф, — мычит Стив. — Уже не надо, Хэппи, — обращается Тони к водителю. — Он пришёл в себя. Теперь я и сам справлюсь. А потом к Стиву: «Давай же, дорогуша. Мы дома. Осталось совсем чуть-чуть». Тони подталкивает его к выходу, и Стив опускает ноги на бетонный пол. Пережив лёгкое головокружение, он встаёт, опираясь на машину, Тони подходит к нему сбоку и снова подставляет плечо. Руки уже почти не болят, правда, непонятно, благодаря наркотикам или быстрой регенерации. Покачиваясь и пошатываясь, они всё-таки добираются до первого этажа и вваливаются в шикарный стеклянный лифт. Стив прислоняется к стене и упорно не смотрит вниз. Двери открываются в пентхаус Тони, который, как обычно, поражает простором и ярким светом. Солнце бликует на полированном паркете. Стив чувствует себя грязным бомжом, который точно не дотягивает до уровня этого места. Впрочем, Тони на это явно наплевать. Он продолжает брести вперёд; Стив по-прежнему почти висит на нём, но если Тони и устал, то не показывает виду. — На остаток дня у тебя выходной, — объявляет Тони — видимо, Джарвису. — С коктейлями я и сам справлюсь. Купи себе что-нибудь модное. — Это прекрасно, сэр, — отвечает Джарвис; раздаются шаги, двери лифта открываются и снова закрываются. Стив не может себя заставить даже голову поднять. «Ты ему очень нравишься. Я знаю, ты об этом волновался». «Да. — От этой мысли почему-то становится немного неприятно. — Я хочу нравиться людям». Тони смеётся. «Как же тебя унесло, дорогуша. — Глаза Стива слипаются, но связь, заменяя их, передаёт тёплое ощущение улыбки. — И мне ты тоже нравишься. Не беспокойся». «У меня пока не получается беспокоиться», — поясняет Стив. «Да уж вижу», — Тони снова смеется. Стив ждёт, что Тони опустит его на один из диванов в гостиной, но Тони не сворачивает к ним, шагает дальше вместе со Стивом. Они идут уже целую вечность. Лестницу не без приключений, но удаётся одолеть. «Может, ты меня уже куда-нибудь положишь?» — предлагает Стив. Они в спальне. Роскошная, огромная четырёхместная кровать Тони стоит посреди комнаты в окружении футуристичных скульптур и картин. Интерьер словно сошёл прямиком со страниц глянцевых журналов. Кровать аккуратно застелена кипенно-белым покрывалом. Стив никогда ещё не видел всё это воочию, только через глаза Тони. «Сейчас, — отрывисто соглашается Тони. — Сейчас я положу тебя в кроватку, дорогуша. Проспишься». Он помогает Стиву сесть, откидывает для него покрывало, и тот сразу заваливается на спину. Тони споро встаёт перед ним на колени и развязывает ему шнурки. Как будто для Тони Старка, миллиардера, это самое обычное дело. Стиву приятно. Это трогает так, как он и не считал возможным, и что-то ноет глубоко в груди. Тони отбрасывает ботинки в сторону и поднимает ноги Стива на кровать, попутно поворачивая его так, чтобы голова оказалась на подушке. Тело мгновенно тонет в немыслимо податливом матрасе — словно в облако опускается. Постельное бельё почти неприлично мягкое, и вообще всё настолько хорошо, насколько не бывает. Вокруг слабо пахнет Тони. Стив вдруг понимает, что улыбается. «Как же хорошо», — говорит он. Тони должен это знать. Это важно. Тони стоит рядом, его улыбка лёгкая и ласковая. Наклонившись, он нежно проводит пальцами по волосам Стива, приглаживая всклокоченные пряди на макушке. От прикосновения связь, как обычно, усиливается, и до Стива доносится успокаивающее и ободряющее тепло чужих мыслей. Под ними ещё таится утреннее смятение, но Тони нравится заботиться о Стиве. Это точно. «Я рад, что ты счастлив», — хмыкает Тони, когда Стив тычется головой ему в ладонь. Ему просто хочется, чтобы Тони никогда не отнимал руку. Тони вдруг отходит, и у Стива помимо воли вырывается протестующий стон. — Скоро ты придёшь в себя, — мягко заверяет Тони. — А пока я дам тебе отдохнуть. Я буду в другой комнате. Если тебе что-нибудь понадобится… Собрав все силы, Стив тянет к нему руку. У него не получается толком сомкнуть пальцы на его запястье, но он самыми кончиками проводит по коже — и связь вспыхивает изумлением и удовольствием. «Останься. Пожалуйста». Тони резко и сипло вдыхает, но расплывается в улыбке: «Ладно». Стиву наконец удаётся вцепиться в него, и он дёргает его на себя. Удивлённо вскрикнув, Тони падает на кровать, почти накрыв Стива собой. Они прижимаются грудь к груди, бедро к бедру, только немного наискось; нога Тони оказывается между ног Стива. Тони напрягает мышцы, явно намереваясь приподняться и откатиться, но это последнее, чего Стиву хочется. Сильное тело давит сверху, надёжно и крепко держит, никуда не пускает, и это давление успокаивает. Всё просто идеально. Стив умудряется положить одну ладонь на поясницу Тони, чтобы не дать ему уйти, чтобы тот остался там, где нужно. Другая ладонь зажата между ним и Тони, который сейчас очень-очень близко к нему. Его лицо буквально в нескольких дюймах. Стив ещё никогда не испытывал такой близости с мужчиной. Он не девственник, но ему кажется, что он не испытывал такой близости ни с кем. У них всегда должно быть так. Им надо остаться так навечно. Он чудом поднимает руку, чтобы погладить щёку Тони, и большой палец соскальзывает к уголку губ, словно там ему самое место. Бородка щекочет кожу. Если хоть немного двинуть кистью, Тони поцелует кончик пальца. Тони снова вдыхает и задерживает дыхание, и, несмотря на яркое солнце, его глаза темнеют. Связь ослепительно сияет, тянет их друг к другу сильнее прежнего. Тони не посылает Стиву чётких мыслей, а скорее делится всем, что сейчас ощущает. Между ними зреют радость, и изумление, и нарастающее удовольствие; они могут принадлежать как Тони, так и Стиву, — и это вообще неважно. Они — одно целое. Вот стремление уберечь и защитить наверняка исходит от Тони. Всё кажется нереальным и хрупким, счастье представляется стеклянным шаром, разбить который ничего не стоит. Неужели Тони именно так их воспринимает? Стив ощущает себя как никогда сильным, и он направляет эту силу в связь, пытаясь поддержать Тони. Тот улыбается: его губы вздрагивают под пальцем. Стив пристально наблюдает за тем, как Тони рвано втягивает в себя воздух, его ноздри трепещут. «Милый, для меня главное — не причинить тебе вреда, — осторожно подбирает слова Тони. Только теперь Стив осознаёт, что сломать-то Тони боится… его. — Обычно ты так себя не ведёшь». «Как же я хочу, чтобы было иначе. — Мысль пропитана слабостью и презрением к себе. Подступающие слёзы жгут глаза, и Стиву невдомёк, откуда они вдруг взялись. Рука безвольно падает, пальцы, которые недавно касались лица Тони, обмякают. — Я мечтаю об этом, всегда мечтал, но никогда ничего себе не позволял. Мне слишком страшно. Я даже хотеть себе запрещаю». Тони смещается, чтобы поймать равновесие, и, высвободив одну руку, стирает слёзы с щеки Стива. — Ш-ш, — вслух шепчет он, и Стив кожей чувствует его дыхание. «Не плачь». «Я трус. — От признания почему-то становится легче. — Вот кто я. Трус. А ты храбрый. Ты знаешь, как делать то, что тебе хочется. Вот бы и мне так. Но я не такой храбрый, как ты». Тони продолжает медленно и ласково поглаживать его по щеке. «Мистер, уймитесь, всё-таки вы о моей родственной душе говорите. А ему и так нелегко пришлось». Стив фыркает: «Тони». «Я совершенно серьёзно. — Тони поднимает голову, чтобы посмотреть Стиву в глаза, ерошит его волосы и поглаживает макушку. — Бога ради, Стив, всего-то в прошлом году для тебя ещё был 1945-ый, тебе пришлось привыкать к совершенно новому миру. Никто и не ждёт, что ты мгновенно смиришься с переменами. Конечно, это тяжело. От тебя потребовались все силы, чтобы справиться. Даже если сам ты не считаешь себя храбрым, ты именно такой, уж поверь мне. Я восхищаюсь этим. Искренне восхищаюсь. — Замолчав, он сглатывает. — И если ты хочешь именно меня, если ты хочешь именно этого… то вот он я — перед тобой. Как на ладони. Мы с тобой со всем разберёмся. Не будем торопиться. Я… я буду ждать тебя столько, сколько смогу, слышишь?» Связь омрачается грустью. Вечно Тони ждать не сможет. И Стив не в силах об этом думать. Он пытается выдавить улыбку. «Я не заслуживаю такой доброты». Тони отвечает без слов — ласковой утешающей волной. Теперь ему самому приходится смаргивать слезы. Они лежат так… Стив даже не знает, сколько. Наверное, сколько-то минут. Но, скорее всего, меньше часа. Он теряет счёт времени. В голове бьётся только одно: он не хочет, чтобы это заканчивалось. Знакомый жар закручивается внизу живота. Тони давит именно туда, куда нужно, бедром прижимается к паху, и член тяжелеет и наливается кровью. Стиву не стыдно. Не страшно. Только очень-очень хорошо. Всё хорошо. Да, именно этого ему хочется. И это правильно. Зачем бы ещё вселенной сводить их вместе, как не для того, чтобы они составили счастье друг друга? Он знает, помнит, что когда-то это пугало его, но помнит как-то отстранённо. Ничего плохого не случится. Он всей душой жаждет нового и неизведанного. Ему нужно больше. «Я хочу тебя, — признаётся Стив. Связь затихает, натягивается, перед глазами снова всплывает стеклянный шар. Тонкий и хрупкий. — Очень сильно хочу». «Стив», — Тони прикусывает губу. Его мысли сковывает мучительным напряжением. «Я не знаю, что делать, но ты мог бы показать мне. И я бы приложил все усилия, чтобы сделать тебя счастливым». И Тони… отстраняется и скатывается с него. Ложится рядом. Лишает своих прикосновений. Тони его не хочет? «Я верю тебе, — говорит Тони очень тихо. Осторожно. Успокаивающе. — Но нам нельзя, понимаешь? Только не так. Я знаю, сейчас тебе это кажется отличной идеей, но тебе вкатили такую дозу наркоты, что слону хватило бы. Я не собираюсь пользоваться твоей слабостью. Ни за что в жизни». «Ты и не будешь пользоваться моей слабостью. Я ведь на самом деле этого хочу. — Неужели Тони этого не видит? Память вдруг подкидывает их короткий флирт. — Ты говорил, я должен сказать тебе, если передумаю». Тони улыбается — но так, что на лбу собираются болезненные морщинки, — и тяжело вздыхает. «Повтори это, когда окончательно оклемаешься, — немного снисходительно просит Тони, как будто уверен, что этого не произойдёт. — И тогда мы с тобой всё обсудим». Стив вроде как пытается состроить хмурую гримасу, но не уверен, что у него получается. «Обязательно». «Хорошо. А теперь поспи немного». «Я не устал», — собирается буркнуть Стив, но Тони снова гладит его по волосам, и вокруг всё так мирно, тихо и спокойно, и тёплое удовольствие смешивается с лёгким возбуждением, и Стив отключается.

***

Когда он просыпается, за окнами виднеется ночное небо, расцвеченное огнями Нью-Йорка. Рот словно ватой набит. Стив, как коконом, укутан грудой одеял, ему тепло, но в постели он один. Он прислушивается к связи. Откуда-то совсем неподалёку доносится ощущение напряжённой сосредоточенности. Тони в соседней комнате, и, чем бы он ни занимался, это требует его полного внимания. Тони. Стив вдруг вспоминает. Вспоминает, как Тони привёз его сюда из Щ.И.Т.а, как уложил в кровать. Вспоминает, как он схватил Тони за руку и не дал уйти. Вспоминает всё, что тогда чувствовал. Что сказал. Всё было так легко. Так просто. Он ждёт сожалений, но их… так и нет. Мысли ясные и чёткие. Ему хорошо. Тот внутренний барьер, мешавший ему, исчез. Все сомнения смыло. Осталась одна лишь истина. Осталось только то, чего хочется лично ему. Он может больше не прятаться от себя. На это нет никаких причин. И Тони был так терпелив с ним. Так добр. Тони спас ему жизнь — поставил на кон собственную, чтобы спасти его. Это… столько значит. Стив служил с людьми, за которых умер бы без колебаний и которые умерли бы за него, — на войне это естественно. Но вот так, не в гуще битвы, это внове. К тому же — с Тони. Тони сам, по своей воле, рискнул собой, вызволяя Стива из застенок. Вот что он для него значит. Похоже, до Стива всё-таки начинает доходить. Теперь он смотрит на мир другими глазами. Он рассказал Тони свои секреты, а значит, тому всё известно. Когда-то эта мысль пугала Стива, но то было раньше. Преодолев тьму страха, он вышел на свет. Тони не осудит его. Тони хочет того же, чего и он. И никак иначе. Забота Тони никуда не денется. Как и желание. Если спросить сейчас, если спросить снова, Тони ведь согласится? Выпутавшись из одеял, Стив рывком встаёт. Босые ступни сперва тонут в мягком ковре, потом глухо топают по холодному паркету. Он слегка удивляется, что Тони ещё ничего не заметил. Он точно знает, чего хочет. Он не боится. Больше нет. «Тони?» Связь коротко вспыхивает удивлением; Тони и правда понял, что Стив проснулся, лишь сейчас. — Я здесь, — окликает он. Войдя в соседнюю комнату, Стив видит, что Тони, закатав рукава, сидит за столом, а перед ним лежат ноутбук, какие-то документы и самая настоящая карта трёх штатов. На карту при помощи компаса нанесены концентрические круги. Стив и не думал, что Тони ещё пользуется бумагой. Похоже, за прошедшие часы он как минимум принял душ и побрился; судя по брюкам и рубашке, костюм он тоже поменял. Волосы торчат в разные стороны. Стиву хочется коснуться его. Хочется отвести волосы с его лба, обхватить его лицо ладонями, чтобы связь заслонила собой все мысли. Хочется коснуться Тони так, как тот однажды коснулся его; хочется сперва медленно расстегнуть рубашку, потом положить руку ему на грудь и вести ею всё ниже и ниже, не останавливая себя. Он никогда такого не делал, но больше он не волнуется на этот счёт. Он доверяет Тони. Подняв голову, Тони пару секунд смотрит на него. Связь уже привычно гудит от напряжённых раздумий: несмотря на помеху, внимание Тони по-прежнему сосредоточено на какой-то задаче. «Рад, что ты пришёл в себя». — Тони почти сразу же переводит взгляд обратно на экран и продолжает уже вслух: — Фьюри, как видишь, пока не требовал от нас вернуться, так что я пытаюсь разобраться самостоятельно. Я считаю, что Клинт жив, потому что если бы он был нужен нападавшим мёртвый, они бы его убили на месте. И вряд ли его увезли далеко. Но если в команде завёлся предатель, и это не ты, не я, не Клинт и не Тор, то вариантов остаётся мало. Знаю, это ужасно, но нам придётся выяснить, кто это. По-моему, тебя не случайно подставили, жаль только, я пока не могу понять, как именно это сделали. Нам главное разобраться, кому выгодно, чтобы вы с Клинтом одновременно вышли из игры, и что за херня может за этим последовать. — Он снова взъерошивает волосы. — Так что нам правда нужно… «Тони», — резко прерывает его Стив. Через связь он вкладывает в это имя все свои чувства, все долго подавляемые желания. Тони снова вскидывает голову, наконец по-настоящему вглядываясь в него, и замирает. У него буквально отвисает челюсть. Он сидит совершенно оглушённый, разинув рот и широко распахнув глаза. «Полагаю, до вызова Фьюри у нас есть ещё немного времени, — Стив делает глубокий вдох. — И ты… ты говорил, я должен сказать тебе, если… я передумаю». Произносить такое немного страшно, но, чёрт побери, раньше он выпрыгивал из самолётов без парашюта. Тони здесь. Тони его подхватит. «Непохоже, чтобы ты до сих пор был под кайфом, — неуверенно тянет Тони. — Но перед тем, как уснуть, ты наговорил много такого, чего в нормальном состоянии ни за что не сказал бы. И ты все ещё… какой-то не такой». Стиву кажется, что он стремительно летит к земле, но отступать уже поздно. «Это я. Это правда я, Тони. И я по-прежнему этого хочу. — Он снова вздыхает, пытаясь успокоиться. — Ты так хорошо отнёсся ко мне, и мне подумалось… подумалось, что ты тоже не против. Разве нет?» Тони облизывает губы. Его потряхивает: связь доносит его сомнения. Он боится поверить. Хотя, может… Господи, а вдруг Тони на самом деле его не хочет? Он ведь никогда напрямую этого не заявлял, каждый раз это было как-то не всерьёз. Стив знает, каково это — быть нежеланным. Ничего нового. Стив не знает, надолго ли ещё ему хватит храбрости. «Пожалуйста», — Он надеется, что этого достаточно. Ему кажется, что больше он не вымолвит ни слова. Тони поднимается и, пошатнувшись, делает шаг вперёд. У него такой непонимающий вид, как будто это он весь день провёл под действием наркоты. «Повтори». — Это не приказ. Тони совершенно открыт перед Стивом — и он в совершеннейшем шоке. Он никак не может поверить. И всё-таки… ему этого хочется. Правда ведь? «Пожалуйста. Или… или я не тот, кто тебе нужен?» Это заставляет Тони очнуться. Встряхнувшись, он подходит ближе. Связь оскорблённо полыхает. «Конечно, ты мне нужен. — Во взгляде Тони застывает мука. — Иначе и быть не может. — Однако прикоснуться он не спешит. Даже не пытается. — Но я не собираюсь торопить события. Вдруг я наврежу тебе?» «Я этого хочу, — только и остаётся повторить Стиву. — Мы с тобой предназначены для этого, согласен?» На лице Тони мелькает лукавая улыбка: «Наконец-то ты начинаешь понимать». Стив берёт его за руку. При физическом контакте связь, как обычно, оживляется — и становится ясно, что возбуждение Тони приправлено тревогой. «Всё будет хорошо», — обещает Стив и тянет его за собой к спальне. Тони сам кладёт другую руку ему на бок, и даже через рубашку чувствуется тепло. Теперь уже Тони ведёт его к кровати, словно направляя в танце. От этой мысли сердце совершает не самый приятный кульбит. У Стива небольшой опыт в танцах. Да у него почти во всём небольшой опыт. Ну и ладно. Тони-то знает, что делает. Для Стива это внове, но всё точно будет хорошо. Он справится. Усадив Стива рядом с собой на край кровати, Тони улыбается ему широко, но слегка неуверенно. — Чего тебе хочется? От мягкого вопроса вслух на Стива нападает ступор: он-то ждал, что Тони продолжит общаться через связь. Голос у Тони низкий и слегка хрипловатый, и значит, он не на шутку заведён — Стив уже успел это выучить. Через связь он чувствует, как копится жар в теле Тони, и его тело отвечает тем же, наливаясь теплом. Член начинает тянуть — и то же самое происходит с Тони. Да, ему этого хочется. — Я бы… — Стив прочищает горло, потому что сам себя сперва не узнает. — Я бы… Можно я потрогаю тебя? Немного? Связь согревает, пульсирует заботливой нежностью: «Дорогуша, это звучит отлично». Тони поднимает руку Стива, которую до сих пор держит. Мысли быстро начинают метаться: неужели Тони просто возьмёт и положит его ладонь на свой член, неужели не оставит никакого выбора… Тони подносит его кисть к губам и целует кончики пальцев. Связь вспыхивает ярче, и Стив ахает: на них обрушивается удвоенное, усиленное удовольствие, притягивая их ещё ближе. Тони, похоже, тоже такого не ожидал: он коротко изумлённо стонет. Его рука подрагивает. — Видимо, вселенная поддерживает нас в этом желании, — выдыхает Тони, и Стив пальцами впитывает его улыбку. Но Тони не торопится, не побуждает его на большее. Чуть опустив ладонь Стива, он прижимает её к груди, и Стив будто бы даже чувствует, как бьётся его сердце. — Пока всё хорошо? — Да, — кивает Стив. — Да, всё хорошо. Всё прекрасно. Он вдвигает большой палец в прогал между пуговицами. Стоило бы предвидеть, что Тони не носит майки под рубашками, — Стив касается голой кожи, и им обоим приходится перевести дух. Это очень приятно, и у Стива уже полностью стоит, хотя Тони ничего ещё толком не сделал. Проведя пальцем выше, до ключиц, до самой первой пуговицы, Стив расстёгивает её. Не давая себе времени опомниться, он снова опускает руку и расстёгивает следующую пуговицу. И ещё одну. И ещё. Между краями рубашки виднеется безупречно гладкая кожа. Тони темнее; рука Стива бледным пятном выделяется на подтянутом животе, который то напрягается, то расслабляется. Стив вдруг осознаёт, что Тони изо всех сил старается сохранять неподвижность — ради него. Ещё чуть-чуть — и он коснулся бы пояса брюк. Но кисть отказывается опускаться. «Ш-ш, не волнуйся. Я всё сделаю». Тони отодвигает мешающуюся руку Стива, сам расстёгивает последнюю пуговицу, вытягивает полы из брюк и скидывает рубашку с плеч. Она соскальзывает на кровать. «Так лучше? Ты этого хотел?» Теперь Тони обнажён по пояс. Застыв камнем, он смотрит на Стива потемневшими, широко раскрытыми, серьёзными глазами; они глубже и ярче ночного неба за окном. Стив проводит двумя пальцами по его ключице, и Тони, ахнув, вздрагивает. Связь искрится. Им полагается прикасаться друг к другу. Вот что это значит. Тёмные соски Тони торчат, и они… они так и манят Стива. Он помнит, каково ему было, когда Тони трогал их, как боль мешалась с удовольствием. Он хочет снова заставить Тони это испытать. Хочет сам это испытать. Опустив руку, он поглаживает грудные мышцы. «Можно?» Нелепый вопрос. Тони столько всего делал со столькими людьми, а Стив уже целую вечность мнётся на второй базе, трясясь, как перепуганная девственница. Пожалуй, он не выдерживает никакого сравнения. Тони как-то разговорился и в невыносимо грубой форме принялся расхваливать достоинства Наташи. Рассмеявшись, он вскинул бокал и с искренним восторгом признался: она проделывала с ним такое, что он видел только в порно. От Стива ему этого не дождаться. Он теряется на каждом шаге. Того, на что ему хватает смелости, наверняка мало — к горлу снова подступает отвратительная паника. «Если что, я всё слышу. Ну же, ну, всё в порядке. Всё хорошо. Ты отлично справляешься. Замечательно. Мне не на что жаловаться». «Но...» Тони перехватывает его взгляд. «Ладно, признаю: мне нравится секс. Я часто им занимался. Я успел перепробовать всё, что хотя бы предположительно могло мне понравиться. Но я знаю — уверен на все сто процентов, без вариантов, — что всё, чего бы ты ни захотел, для меня будет на голову выше предыдущего опыта. Даже если мы остановимся прямо сейчас. Дело ведь не в том, что ты делаешь, а в том, что ты чувствуешь. Я всем буду наслаждаться. Я уже этим наслаждаюсь. Ты моя родственная душа, в этом вся суть». Не дав Стиву возможности возразить, Тони берёт его лицо в чашу ладоней. Он наверняка знает, как это действует на Стива, — как действует на них обоих. Это предвкушение, и нежность, и уверенность; нервный узел внутри ослабевает. «Ладно. Сейчас». Стив осмеливается мазнуть большим пальцем по соску, и они с Тони оба выдыхают. Его удовольствие для Стива — как своё: волна ощущений мечется между ними, каждый раз усиливаясь, и вскоре вовсе становится непонятно, от кого она исходила. Грудь Стива покалывает, член дёргается в штанах, а Тони несколько раз подаётся бёдрами вперёд, задыхаясь, — и всё это от одного лишь прикосновения. Всё совсем как тогда, когда они находились в разных комнатах, когда связь неумолимо тянула их друг к другу, — только лучше, потому что теперь Тони рядом. Там, где и должен быть. Связь передаёт одно лишь жадное, изумлённое восхищение. — Да-да, помню, я сказал, что будет хорошо, — хрипит Тони вслух, его голос немного срывается, — но, господи, я не знал, что будет так. Я не знал, что может быть настолько приятно. Его желание всепоглощающее, оно затмевает собой всё, и от этого даже дышать трудно. Тони невыносимо хочется ещё. Точнее, им обоим хочется. Тони говорил, что ему нравится пожёстче. Стив не забыл. Он поднимает вторую руку — две ведь лучше, чем одна, правда? — и, какой бы лёгкой ни была ласка, Тони стонет. Стив щиплет соски, боль расцветает огненной звездой, но, пройдя через восприятие Тони, перестаёт быть болью. Острым шипом пронзив позвоночник, она подпитывает окружающее их возбуждение. Тони дышит рвано и часто. Наклонившись вперёд, он упирается лбом в плечо Стива. Его трясёт. — Ты невероятен. Это невероятно. О боже. Стив светится, как лампочка. Возможно, у него всё-таки получится сделать Тони счастливым. Он трогает Тони, наконец-то трогает так, как хочется, скользит ладонями по тёплой коже, врезая в память родное тело. Плечи, руки, потом вниз к бокам, нащупать рёбра… Тони улыбается шало, как пьяный, как будто ему в жизни больше ничего не надо, лишь бы Стив продолжал делать, что делает. Связь довольно вибрирует. Стив вдруг понимает, что с того самого момента, когда всё выяснилось, он лишал Тони этой простейшей радости — самых обычных прикосновений, и чувствует вину. Это ведь необходимо. Им обоим необходимо. Теперь он просто обязан всё возместить. Тони вдруг отстраняется и немного отсаживается. Стив кидает взгляд вниз: у Тони очевидно стоит, член натягивает ткань брюк — и вся решимость резко куда-то пропадает. Господи, Тони ведь сейчас захочет… «Всё нормально, — быстро прерывает его Тони. — Всё нормально. Моя очередь. Позволишь сделать тебе приятно?» «Да, — Стив радуется передышке. — Но я не знаю, что делать». «От тебя требуется только сидеть на месте и наслаждаться, — Тони цепляет пальцами воротник его футболки. — Может, снимешь её? Так было бы интереснее». Сдёргивая футболку через голову, Стив борется с нешуточным смущением. Тони наверняка бы воспользовался своим опытом и сделал это куда красивее и изящнее. А вдруг ему не понравится то, что он увидит? Умом Стив понимает, что это бред; он не дурак, он знает, что сыворотка одарила его привлекательностью. Но он снова чувствует себя тощим и костлявым, как будто внешне он навсегда остался таким, каким был внутренне. Он поднимает взгляд. Тони смотрит на него почти с благоговейным восторгом, держа руку так, словно сомневается, что Стив реален, словно думает, что Стив исчезнет, если его коснуться. «Какой же ты красивый», — Тони переходит чуть ли не на жаркий шёпот. И Стив почему-то уверен, что он сейчас не о результате воздействия сыворотки, что он сказал бы то же самое, если бы перед ним был прежний хилый и переломанный хромоножка. Тони видит его душу. Они родственные души — самим этим словосочетанием всё сказано. Тони тоже красивый. Эта мысль немного пугает, но она правильная, правильная настолько, насколько ещё ничто в его жизни не было правильным. И сомнений в этом нет. Тони кладёт руку ему на плечо, подталкивает, мягко опрокидывая на кровать, и Стив послушно поддаётся. Его ненадолго охватывает тревога: он лежит на спине, он беспомощен, и неизвестно, что у Тони на уме, Тони может сделать всё, что угодно, — но Тони улыбается, и тревога исчезает, как не бывало. Связь потрескивает от обоюдного желания. Стив напоминает себе, что Тони вообще-то не сможет сделать с ним ничего, чего ему бы самому не хотелось. У него более чем достаточно силы, чтобы остановить происходящее в любой момент. Но с Тони ему это точно не пригодится. «Тише. Дыши. Я только повторю то, что только что делал ты, хорошо? Ничего страшного в этом нет. Тебе понравится». У Стива просыпается слабый интерес: откуда у Тони берётся такая уверенность и можно ли ее одолжить? — но тут Тони проводит ладонями по его груди, задев большим пальцем сосок, и Стив забывает обо всём, кроме ослепительного удовольствия, отражённого в бесконечных зеркалах. Он слышит собственный стон, его бёдра вскидываются вверх, трусы промокают от смазки — и, наверное, он бы даже смог кончить, если Тони продолжит. Все страхи уносит куда-то далеко. Стив улыбается так, что у него щёки болят. Судя по виду Тони, тот сейчас самый счастливый человек на Земле. «Ого, милый, а тебе ведь и правда это нравится. Только посмотри на себя, — он не скупится на улыбки. — Такой чувствительный». Стив безуспешно пытается нахмуриться; связь слегка омрачается навязчивой мыслью: «Но ведь это плохо? Такая чувствительность?» Теперь Тони поймёт всю глубину его невежества. Это ведь его главная проблема, боже, так и есть, вот почему Джен больше не захотела с ним спать… «Дорогуша, ничего плохого в этом нет. — Тони словно ничего не смущает в его вопросе. — Это просто значит, что тебе нравится немного помягче, чем мне. Как говорится, каждому своё. А ещё это значит, что ты наверняка придёшь в восторг от этого». Тони нагибается, открывает рот, его тёплое дыхание овевает кожу — и Стив вздрагивает. Тони осыпает поцелуями его грудь прямо над сердцем, и связь распахивается шире, разгорается ярким солнцем. А потом Тони жарким и влажным языком проводит по соску, и это просто нечто несравнимое — прошибает прямиком до члена. Стив вскрикивает и дёргает бёдрами вверх, ему уже плевать на всё, смущение давно забыто. Продолжая лизать, Тони теребит пальцами другой сосок, и сознание Стива наполняется одним лишь удовольствием. Он прижимает голову Тони к груди. Неизвестно, сколько это длится, но когда Тони приподнимается, ухмыляясь так, словно только что выучил лучший в мире фокус и просто счастлив продемонстрировать его своей паре, — Стив уже весь дрожит, между ног сильно и мучительно пульсирует. «Ещё. Пожалуйста, Тони», — он не может толком выразить, что именно «ещё», ему просто нужно… господи, как же ему нужно… Но Тони не торопится опуститься обратно. Он ведёт ладонью ниже, чертя неразличимые узоры на рёбрах, и наблюдает за Стивом, словно ждёт какой-то реакции. Стив только улыбается и вроде бы до сих пор подкидывает бёдра. У него не получается остановиться. «Стив? — Мысль Тони на удивление нерешительная. — Ты не против зайти ниже пояса?» Не против — это мягко сказано. Тони знает, что делать. Тони точно знает, что ему нужно. Это будет прекрасно. «Пожалуйста», — с улыбкой повторяет Стив. Тони отвечает такой же улыбкой и наконец заводит руку за черту, обозначенную поясом брюк. У Стива внутри всё переворачивается и устремляется вниз, а Тони уверенно кладёт тёплую ладонь на его член и ощупывает сквозь ткань. У Стива вырывается невнятный вопль — он и сам не знал, что так может, — и он весь выгибается, чтобы потереться о ладонь Тони, боже, боже, вот так, ещё… «Понятно, — Таким счастливым Стив ещё никогда Тони не видел. — Так, давай-ка мы тебя от этого избавим. Многовато одежды, согласен?» Ему сложно представить, как Тони окажется с ним кожа к коже; если он и так уже дошёл до совершенно невменяемого состояния, то всё, что будет дальше, — и вовсе выше его понимания. Он кивает, как болванчик. Конечно, ему немного страшно — что Тони о нём подумает? — но связь передаёт с той стороны только возбуждение и предвкушение. Всё будет хорошо. Взгляд Тони словно прикован к лицу Стива; не помогая себе зрением, он вынимает пуговицу из петли и расстёгивает молнию. В паху становится свободнее, и Стив громко выдыхает. Но Тони не спешит на него набрасываться: он аккуратно тянет вниз штанины, и Стив приподнимается, помогая ему полностью снять одежду. Он полностью обнажён, открыт, но ему тепло; Тони наконец окидывает его взглядом сверху вниз, медленно, не торопясь, как будто каждая частичка его тела равно достойна внимания. Ни один из тех, с кем Стив раньше был, так не делал — не раздевал, чтобы просто наглядеться. Нет, конечно, и Гейл, и Джен нравилось на него смотреть, но у них это никогда не было самоцелью. Всё было не так. Стива это выбивает из колеи — и в то же время по коже бегут обжигающие мурашки. Ему нравится, как Тони на него смотрит. По связи прокатывается умиротворяющая волна. «Тебе не о чем беспокоиться. Всё будет отлично. Ты сейчас немного взвинчен, я тебя чуть-чуть успокою, ладно?» Стив сомневается, что его можно успокоить, однако голос Тони полон уверенности. Что он собирается делать? Господи, что он может потребовать? Бесконечность вариантов накрывает тяжёлым грузом, смыкается над головой. Стив ждёт первого прикосновения. Он не ведает, что Тони задумал, — и его трясёт. К его изумлению, Тони начинает со ступней. Не то чтобы в них ощущалась какая-то болезненность, но когда Тони растирает их большими пальцами, Стив просто плавится. У Тони тёплые и мягкие руки, и он очень ловко раз за разом надавливает на самые нужные точки, снимая напряжение. Вроде бы ноги Стиву никто ещё не массировал. По крайней мере, не так, и какой позор: он умудрился это упустить. Даже не верится, что он сам себя такого лишал. Причём Тони, похоже, не пытается раздразнить; ему как будто просто хочется касаться Стива всюду. Как будто он просто хочет сделать Стива счастливым. Стив слышит собственные стоны. Всё вокруг размытое и тягучее, словно он под водой. Он тонет в матрасе — все кости разом куда-то пропадают — и не планирует сдвигаться с места, пожалуй, никогда. У него по-прежнему стоит, но возбуждение становится каким-то другим: не таким отчаянным, не таким неумолимым. Как будто он лежит под золотыми солнечными лучами, напитываясь теплом. Когда всё будет, тогда и будет. «Так-то лучше, — довольно, почти блаженно заключает Тони, словно это Стив сейчас щедро дарит ему ласку. — Приятная расслабленность». «М-м… очень приятная». Тони обхватывает ладонями лодыжки, и Стиву мимолётом кажется, что на него надели оковы, ограничили. Руки мгновенно соскальзывают, связь отзывается огорчением и тихим «прости». Неуютное чувство понемногу истаивает: Тони поглаживает икры, разминает болезненные узлы, о которых Стив даже и не догадывался, с которыми рано или поздно справилась бы сыворотка, — но вместо этого справляется Тони. Никто ещё такого для Стива не делал. Рот сам собой невольно открывается, и, похоже, чем дальше — тем тоньше и постыднее становятся стоны. Ну и плевать. А Тони, конечно же, лишь лучезарно улыбается. Теперь его ладони тщательно растирают внешнюю и верхнюю часть бёдер, пальцы впиваются в мускулы. Когда они ненадолго замирают, Стив вдруг осознаёт то, чего никогда не замечал: насколько кожа между ног нежная, горячая и чувствительная. Тут же в голову стучится следующая мысль: если ноги сейчас развести, если вот прямо сейчас… то Тони сможет… Насторожившись, Стив пытается выбраться из вязкой томной дымки. «Всё хорошо?» — тут же интересуется Тони. Вдох, выдох. Стив в порядке. В совершенном порядке. Да, точно. Можно кивнуть. «Вот и славно. Если хочешь ещё, могу размять тебе спинку», — Тони произносит это так, словно ни о чём ином и не думает, — хотя это, конечно, не так. Словно ему будет довольно и того, чтобы просто касаться Стива, и неважно где. Но тут придётся перевернуться. Тревога набрасывается с новой силой, страх быстро расправляется с негой. Стив окажется в уязвимой позе, на животе, и у Тони будет возможность… боже, возможность… «Нет — значит, нет, — быстро отступает Тони, то ли уловив подробности, то ли просто поняв, что его идея не вызвала восторга. После паузы улыбка возвращается на место: — А хочешь, я?..» Он не заканчивает предложение, поясняет безмолвно — проводит большим пальцем по тазовой косточке. Тело Стива откликается первым: из лёгких вырывается воздух, член дёргается, резко твердея, с головки стекает смазка. «Хочу». Мазнув кистью по бедру, Тони крепко сжимает член. Это что-то невероятное. Стив выгибается, чтобы подрочить себе ладонью Тони, — и разум, видимо, просто отключается. Тело не обманешь, оно знает, что ему нужно именно это. И связь тоже знает: проходя через одно сознание, удовольствие удваивается и разжигает в другом равный по силе пожар. Один пугающий миг Стиву кажется, что прямо так он и кончит, бездумно и унизительно вытрахав чужой кулак. Однако Тони расслабляет пальцы — даже Стив обычно ласкает себя жёстче — и медленно проводит ладонью вверх-вниз, навязывая свой ритм, который не позволит слишком быстро вылететь за грань. Взгляд Стива словно прикован к руке Тони, к тому, как головка скользит сквозь кольцо умелых пальцев, то показываясь, то исчезая. Это знакомо и вместе с тем совершенно внове. Его касается другой мужчина. Его касается Тони — и от этой мысли пронзает то ли страхом, то ли возбуждением, не понять. Его касается родственная душа — и их всё крепче связывает вместе. Вроде бы это мало чем отличается от собственной руки, однако же нет — отличия разительные. Однажды его так ласкала Гейл, но и тогда всё было иначе. Всё-таки Тони… его пара; до Стива долетает эхо его ощущений. В прижатую к боку ладонь что-то давит, с собственным наслаждением смешивается радостное упоение Тони. Они сейчас едины настолько, насколько никому не постичь. — Нравится, да? — низко и сипло шепчет Тони. Он неотрывно смотрит на лицо Стива, как будто ждёт ответа, хотя ответ тут очевиден. Стив отзывается полным согласием, и Тони растягивает губы: — Лучше ведь, когда это делает кто-то другой? «Лучше, когда это делаешь ты», — вырывается у Стива. Мысль всплывает откуда-то из подсознания, он не успевает её перехватить — и отворачивается. «Дорогуша, мне очень приятно», — щёки Тони розовеют. Движения Тони неспешные, и Стив подчиняется им, беспрекословно принимая всё. Он даже предположить не может, сколько это длится; оргазм снова отодвигается куда-то, маячит вроде бы далеко — но добраться туда будет несложно. Стив никак не может решить, легче смотреть на лицо или на руку Тони: тот следит за ним и улыбается, и улыбается, и улыбается. От него исходит чистое счастье. В конце концов возбуждение берёт своё, и Стив начинает выворачиваться, стонать, нетерпеливо дёргаться, пытаясь заставить Тони ускориться, и тот… почти полностью останавливается. Теперь он только обводит член пальцами. — Мне тут подумалось, — говорит Тони; Стив пока старается отдышаться и сосредоточиться, — что сейчас ты, возможно, не будешь возражать против минета, который я тебе когда-то предложил. Не стесняясь подчеркнуть свои слова, Тони облизывает губы, и это просто нечестно. У него гибкий язык, алые влажные губы, и теперь Стив не может избавиться от этого образа: как Тони наклоняется и… Тут же подступает знакомый машинальный порыв сказать, что это извращение, что это непристойно, что это неправильно. Однако Тони предлагает так, будто ему самому хочется. Но ведь не может же он в самом деле хотеть? Что он находит в этом такого приятного для себя? Стиву едва удаётся подобрать ответ: — Тебе подумалось, значит? Тони снова краснеет, и, немного тушуясь, усмехается. — Ну, может, не только подумалось, если ты понимаешь, о чём я. В одинокие ночи иногда, знаешь ли, подпирало. — Он откашливается. — Ну, до связи. Естественно. Потом ты бы заметил. — То есть, кхм, — теперь у Стива перехватывает горло. — То есть ты… когда ты… ты думал обо мне? «Ну конечно, я думал о тебе, — на этот раз у Тони мысли опережают слова. — Просто я… не хотел пугать тебя, дорогуша». Внезапно на Стива вываливается всё, абсолютно всё, что Тони до этого скрывал. Отчаянное невыносимое желание, и влечение, и болезненная страсть выходят на свет божий. Тони хочет Стива. Хочет. Он видит самого себя глазами Тони; видит, как Тони восхищается линией подбородка, буграми мышц и даже — господи — изгибом задницы. Тони хотел его с самой первой встречи. Он привязан к больничной кровати в комнате отдыха Трискелиона — а Тони очарованно и завороженно наблюдает за ним. Он сидит на кровати, печально глядя на Тони, — а Тони думает, как хорошо было бы увезти его домой. Вот образуются Альтимейтс — а Тони дразнит, флиртует, подбирает ласковые прозвища, и всё потому, что хочет, боже правый, как же он хочет Стива. Вот мелькает вторжение читаури, а вот Тони трахает Наташу в туалете Щ.И.Т.а, и Стив застаёт его на горячем, и Тони замечает, что у него встал, а когда Стив сбегает, Наташа смеётся и предлагает: «Представь, что я — это он, я же знаю, тебе неймётся», — и Тони, выматерившись, кончает, думая о нём, только о нём, всегда о нём… Дышать получается с трудом. Тони широко распахивает глаза, бледнеет, связь резко затихает: по опыту Стива это значит, что Тони изо всех сил сдерживает страх. Тони боится его. Боится того, что он подумает. Что сделает. «Ты меня хочешь», — наконец произносит Стив. Тони тяжело сглатывает. «Да. Да, очень». Раньше Тони умело превращал своё желание в оружие. Теперь же он остаётся безоружным и беззащитным. «И ты хочешь… — Стив даже фразу не может закончить, но он представляет, как Тони стоит на коленях, как берёт член в рот, — и внезапно понимает, что ему это нужно. Нужно узнать, каково это. — Ты правда хочешь…» У Тони вздрагивает уголок губ: «Дорогуша, если что, я тебе не врал». «Да... теперь же это тебе недоступно». Тони многозначительно косится на член Стива, который так и не выпустил из кулака, и снова облизывает губы: «Стив?» Тони хочет его. В том числе… и так. Раз его родственная душа этого хочет, неужели в этом может быть что-то неправильное? Тони получит удовольствие. Они оба получат. Разве это не самое главное? «Пожалуйста… если ты действительно этого хочешь». «Да», — Тони снова улыбается. Вытянувшись на кровати, он наклоняется и обхватывает член губами. Стива оглушает: он ведь даже не представлял, каково это, а если бы представлял, то давным-давно начал бы вымаливать у Тони. Горячий и влажный рот, скольжение языка по головке — Стив стонет и лишь чудом удерживается от того, чтобы толкнуться глубже. Одной рукой он цепляется за простынь, другой — поглаживает Тони по затылку. Невыразимо хорошо. Даже, можно сказать, идеально. Судя по связи, Тони тоже наслаждается: в паху у него приятно пульсирует, он доволен тем, насколько он заполнен, насколько правильно на язык давит увесистый ствол, — именно это ему было нужно. Стив никогда ничего подобного не чувствовал, но можно не сомневаться, что Тони чувствует именно это. Тони поднимает глаза, не забыв ещё раз одобрительно рассмотреть тело Стива, и ловит его взгляд. «Лучше, чем в самых смелых моих мечтах. — Связь окрашивается весельем. — Опа, я могу разговаривать с набитым ртом!» У Стива вырывается смешок. «Тебе хочется что-то мне сказать?» «Столько всего, — многообещающе отвечает Тони. — Но это чересчур сопливо, так что я воздержусь. — Он вдруг подмигивает. — Лежи смирно, ладно? Раньше у меня неплохо получалось, но с тех пор много воды утекло, а ты у нас, дорогуша, очень щедро одарён». Стив моргает: «Ты о чём?» Впрочем, плохо точно не будет. Тони не сделает ничего из того, чего Стиву не хочется. Глубоко вдохнув, Тони принимает ствол на всю длину; член скользит в горло, где тепло, и туго, и бесконечно хорошо. Непонятно, как у Тони это получается, но вроде бы его самого ничего не беспокоит, хотя он не может дышать, а изо рта течёт слюна. Почему-то от этого зрелища Стив заводится ещё сильнее. Губы Тони наливаются краской, чуть ли не багровеют, бородка влажно блестит, в глазах копятся слезы. Он переламывает себя ради Стива, и, святый боже, ему самому это нравится, у него встаёт ещё крепче, а от этого и Стив заражается, несётся всё ближе и ближе к краю… Тони поднимается, почти целиком вынимает член, рвано вдыхает и облизывает его, нежно целуя головку. «Прости, — он пока не открывает зажмуренных глаз. — Давно не практиковался». На его щеках блестят слёзы, Стив стирает одну большим пальцем. Он ещё никогда не испытывал такого ни к одному человеку, ещё никогда у него под рёбрами не свивало гнездо настолько большое, настолько искреннее… чувство. Стиву тоже не хватает воздуха, настолько всё идеально, и, господи, если Тони продолжит лизать прямо там, он вот-вот… «В этом весь смысл, дорогуша». Тони обхватывает ладонью основание члена, двигает ей и головой в одном ритме, и Стив сейчас… сейчас… чёрт, это слишком быстро, может, Тони против такого… Сознание Тони подкидывает осколок воспоминания: лёжа в одиночестве, он дрочит себе и думает о Стиве, о том, как он выглядит во время оргазма, как звучит его голос. В этом же воспоминании Тони представляет, как стоит на коленях, а когда воображаемый Стив кончает ему в рот — кончает сам. Беспомощно зажмурившись, Стив изливается внутрь, в самое горло, и Тони глотает всё. Связь эхом улавливает и усиливает наслаждение, и, открыв глаза, Стив видит, что бёдра Тони лихорадочно дергаются, ягодицы то напрягаются, то расслабляются. Он явно держится на грани одной лишь силой воли, и от этой мысли Стив снова выстреливает. Тони вовремя отодвигается, и капли падают ему на губы, путаются в бородке — а он всё улыбается и улыбается. Он снова очень нежно целует головку, и Стив, плавая в блаженном тумане, наблюдает за ним с одурелым восторгом. «Что, — голос Тони полон самодовольства и любопытства, — у тебя ещё никто никогда не глотал?» «Никогда». — Это чистая правда, если не считать той фантазии, которой Тони с ним только что поделился. — Тогда я рад, что эта честь досталась одному мне, — ухмыляется Тони. Вслух он немного хрипит. — Если ты мне позволишь, дорогуша, я избалую тебя до безобразия. Его губы набухают, багровеют, лицо перепачкано слюной и спермой. И всё это — из-за Стива. Когда он проговаривает это про себя — что именно благодаря ему Тони сейчас так выглядит, — внутри приятно покалывает, и кажется, что только этого достаточно, чтобы снова завестись: представить, как он помечает Тони, покрывая его своей спермой. Святый боже. Он никогда о таком раньше не думал. Интересно, а Тони такое понравилось бы? «Всё, что захочешь. Я же сказал. И да — мне бы понравилось». Лучше и быть не могло. Тони встаёт, уходит, чтобы вытереть лицо и почистить зубы. Потом матрас снова прогибается: он садится, и Стив, перекатившись, садится рядом с ним. Он так и не добрался до брюк Тони, и тот всё ещё в них. Его член заметно и крепко стоит; и даже если не особо вчитываться в связь, она доносит возбуждение на грани дискомфорта. Тони давно жаждал их близости, а Стив к нему даже не прикоснулся. Умиротворение начинает понемногу спадать. Теперь очередь Тони. Тони довёл его до оргазма, так что это будет честно, а значит, Стиву придётся… о боже, Стиву придётся… — Ну что… тебе… ты хочешь, чтобы я… — закончить фразу никак не выходит. — Ты же знаешь, что да. — Тони так и не избавился от хрипотцы. — Я не могу тебе солгать. Но я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты сам не хочешь. Если ты не готов сейчас… или не будешь готов никогда, я это приму. Связь полнится заботой, искренностью и желанием, которое невозможно скрыть. — Я хочу, — признаётся Стив. Ему кажется, что после этих слов земля должна разверзнуться и поглотить его. — И так будет честно. Ты… ты такое для меня сделал… если я не отвечу тем же — это неправильно. Это похоже на какую-то отвратительную сделку. — Мне плевать на то, что честно, — Тони щурится. — И не плевать на то, что тебе самому нравится. Неужели ты ещё не понял? — Понял, конечно, — заверяет Стив. Да, Тони уверен в своих словах, уверен, что спокойно может обойтись и так, — но он бы точно предпочёл дойти до конца. Как и любой мужчина на его месте. — Я… и всё же я хочу. Даже говорить об этом тяжело; может, Тони смилостивится наконец и перестанет требовать от него подтверждения вслух? — Хорошо, — улыбается Тони. Ладно. Стив глубоко вдыхает. Он справится. Придвинувшись поближе, он кладёт ладонь на бедро Тони. Через связь он сам чувствует её вес, чувствует нетерпеливое предвкушение пары. Пока смелость окончательно его не оставила, он накрывает ладонью член, обводит его сквозь ткань, и Тони тихо сдавленно ахает. От этого звука по коже бегут тёплые мурашки. «Стив», — глухо и отчаянно зовет его Тони, побуждая продолжить. Трясущимися пальцами он расстёгивает ремень, пуговицу, молнию, потом, сталкиваясь с руками Тони, стягивает с него оставшуюся одежду — и, господи, всё на виду, твёрдо и откровенно. Конечно, Стив видел его и раньше, но теперь всё иначе. Всё совершенно иначе. У Тони стоит так, что ему уже должно быть больно, яйца подтянуты, но он не жалуется, не торопит. Стив поднимает взгляд, и Тони одобрительно улыбается ему. Тони сделал это ради него. Он способен сделать это ради Тони. Он обхватывает кулаком член Тони. Святый боже. Он трогает Тони. Это совсем не то, что трогать самого себя. Тони меньше, но ненамного, и обрезан — ужасно непривычно. Стиву не верится в то, что сейчас происходит. Он проводит ладонью вверх-вниз и слышит громкий выдох на грани стона. — Да, вот так. Ошибиться тут невозможно. Делай так, как приятно тебе самому, хорошо? Стив кивает, но сразу же вспоминает, как Тони говорил, что любит пожёстче. Он на пробу сжимает пальцы сильнее, чем себе, и Тони слабо вскрикивает, подаваясь навстречу. С головки сочится смазка. Господи, Тони нравится. Связь дышит его наслаждением, исступлённым восторгом, и они будят в Стиве голодный пожар, член дёргается и норовит снова встать. Чёрт, а ведь ему нравится то, насколько это нравится Тони. То… то, что с ним сейчас творится… Нет. Стив не такой. Одно дело — когда всё ради Тони. Когда ради Тони — это нормально, но не так. Тони опрокидывается на кровать, а Стив ласкает его, нависая сверху. Если просто дрочить Тони и не думать ни о чём другом, он справится. Тони улыбается с закрытыми глазами, стонет и выгибается в такт его движениям. «Именно так. О да, пожалуйста, ещё… Дорогуша, ещё немного. Я уже почти…» Наверняка ему хочется большего. Стив с ужасом ловит себя на том, что наклонился. Немного ниже — и он коснулся бы губами члена. Тони делал это ради него. Тони делал это ради него, и, конечно же, Тони хочется ответной ласки, а Стив не может. Нет. Это как на полном ходу врезаться в стену. «Членосос, — мерзко шипит кто-то гадкий в мозгу Стива. — Ты уже сам этого хочешь». Хуже всего то, что это правда. Внутри медленно раскручивается возбуждение: Стиву хватило только представить, чтобы у него встало. Что ещё Тони предложит ему попробовать? Такого ему всё-таки маловато будет. Ему захочется большего. Наверное, захочется оттрахать его в рот, чтобы он давился членом. Захочется прижать его к кровати и поставить задницей кверху. Захочется раздвинуть ему ноги. Захочется взять его — так, чтобы ему понравилось. Член пульсирует. «Гомик, — глумится голосок в мозгу. — Вот видишь, все они были правы насчет тебя». Когда ему было восемнадцать и к нему подкатил тот парень в клубе, он перепугался, но, может, он и тогда хотел, хотел и не замечал, а все остальные всегда замечали… Стив отдёргивает руку. Ещё чуть-чуть — и его стошнит. «Стив? — тяжело дыша, Тони резко выпрямляется. Связь отражает резкую смену эмоций, начиная от “Мне осталось десять секунд до оргазма” и заканчивая “Что-то пошло наперекосяк”. Тони медленно погружается в недоумение и тревогу. — Что случилось?» «Я не могу. — У Стива жжёт лицо, жжёт так, будто он плачет, и он сомневается, что вдобавок ко всему выдержит ещё и этот стыд. — Не могу, не могу, прости». Тони долго и рвано выдыхает, пытаясь прийти в себя. «Ладно. Ладно. Для тебя это был перебор. Это ты меня прости». Если Тони хоть каплю сильнее дёрнет за связь, то обнаружит ужасную правду: Стив не способен принять то, насколько ему самому этого хочется. Где-то в подсознании бесконечно повторяется одна и та же пугающе прекрасная фантазия: Тони тянет его голову вниз, Тони придавливает его к кровати… нет, нельзя, нельзя. «Мне нужно уйти». — Стива трясёт. Где одежда? Одежда. Срочно. Он обнажён. Открыт. Тони всё поймет. «Не надо, — просит Тони. — Пожалуйста. Я больше ничего не буду делать. Не буду тебя трогать. Мы всё можем обсудить. Пожалуйста, не уходи. Прости». Он не может здесь находиться. Он с трудом одевается. Шнурки он побеждает только с третьей попытки. Его всё ещё трясёт. Тони застыл, как был, — голым. Он совершенно неподвижен. «Ты не виноват. Но мне нужно уйти». Нужно выбраться отсюда, пока он ещё в своём уме. Его провожает полный отчаяния взгляд.