Мини-зарисовки по роману "Флорентийка"

— Тётя Фьора, какая красота! — восторженно восклицает черноволосая сероглазая малышка, пяти лет, прижимая к груди большую тряпичную куклу, которую я специально шила, чтобы подарить на день рождения. Сегодня у Лоренцы день рождения, пять лет уже исполнилось. Пять лет с того самого дня, как я оставила её, боясь собственного мужа, потому что маленькая Лоренца рождена от другого мужчины… Пять лет знать о том, что твоя дочь, твоя плоть и кровь, растёт в семье твоих лучших друзей, дышит одним с тобой воздухом, живёт под одним с тобой небом, но она никогда не назовёт тебя матерью… — Что надо сказать тёте Фьоре за подарок, Лоренца? — Агнолло Нарди склоняется над Лоренцей-Марией и ласково гладит по головке. — Папенька, я и так знаю, — говорит кроха с маленькой долей недовольства. — Спасибо, тётя Фьора. — Не за что, моя радость, — я становлюсь на колени перед крестницей и заботливо поправляю ленточки, которыми завязаны её пышные чёрные косы. — Я рада, что тебе понравился подарок. — Лоренца, что ж ты стоишь? — мягко обращается к девочке Агнелла Нарди, жена Агнолло и моя лучшая подруга, зайдя в сад. — Ты даже не поцелуешь крёстную? Лоренца обнимает меня и неуклюже целует в щёку. Прикусив губу, чтобы не расплакаться, я ещё крепче обнимаю Лоренцу, целуя её в макушку, носик, лобик и щёчки. — Тётя Фьора, а вы же ещё к нам приедете? — спрашивает меня Лоренца с надеждой. — Конечно, моя милая, я приеду… — обещаю я дочери, а у самой голос рвётся и дрожит. — Тётя Фьора, а почему вы такая грустная? Я вас обидела чем-то? — Лоренца виновато смотрит на меня. — Ну, что ты, Лоренца? Нисколечко… — я улыбаюсь своей дочери, которая для всех является моей крестницей. — Разве я могу на тебя сердиться? Да и за что? — Тогда почему у вас такой вид, будто вы сейчас заплачете? — не устаёт Лоренца задавать вопросы. Очень сложно притворяться при детях, потому что они насквозь видят ложь, их души чисты и ещё не успели испортиться, как души взрослых. Поэтому они легко видят, когда кто-то врёт. «Почему Лоренца такая проницательная и любопытная?» — думаю я, стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение. — Всё хорошо, моя милая, всё хорошо… — я улыбаюсь ребёнку, чтобы заставить поверить в то, во что я сама не верю. — У меня просто болит голова. Я плохо себя чувствую. — Не расстраивайтесь, тётя Фьора, — Лоренца похлопывает меня по плечу. — Всё будет хорошо, вы поправитесь. Детская вера в лучшее… Она такая трогательная, чистая и искренняя… Лоренце ещё рано знать о том, что не всё в этом мире светлое, доброе, красочное… Она ни в коем случае не должна знать о том, что её родной матерью являюсь я, а отцом — Лоренцо Медичи. Пусть и дальше считает своими родными папой и мамой супругов Нарди, Агнолло и Агнеллу… А я… Я так и останусь для неё доброй крёстной тётей Фьорой, которая приезжает к ней в гости по праздникам, балует… Дарит любовь, ласку и подарки. Попрощавшись с Агнолло, Агнеллой и Лоренцей, я, как всегда, покину гостеприимный дом на улице Ломбардцев в Париже. Выглядывая из коляски, запряжённой четвёркой лошадей, я буду цепляться за образ Лоренцы, чтобы он ещё отчётливее запечатлелся в моей голове… И только тогда, когда коляска будет в сотни метрах от дома на улице Ломбардцев, я позволю себе выплакаться, обнимая бархатную подушку. Так мне и надо. Сама во всём виновата… Сама должна нести свою ношу, свой крест, не перекладывая этой тяжести на других. Навсегда остаться для дочери лишь доброй крёстной тётей Фьорой, которая в ней души не чает. Но никогда не быть для Лоренцы матерью… Если будет надо, молчать о том, что Лоренца — мой ребёнок, до последней минуты своей жизни… Тысячи слов, которые я хотела бы и могла сказать, так и останутся лишь несказанными словами… Я буду размышлять таким образом ещё всю дорогу до Селонже, родового имения своего мужа… Перед глазами то и дело будет образ Лоренцы. «Тётя Фьора, какая красота!» «Спасибо, тётя Фьора». «Не расстраивайтесь, тётя Фьора. Всё будет хорошо, вы поправитесь». «Тётя Фьора, а вы же ещё к нам приедете?» Будет звучать в моей голове кроткий нежный голосок Лоренцы, раздирая в клочья сердце раскалёнными щипцами…