Часть 1
16 июля 2019 г., 19:51
Между ними повисло тягостное молчание. Гэвин знает, что им необходимо поговорить. Что-то было не так. Или, даже если все было нормально, что-то не произнесенное явно нуждалось в том, чтобы это было озвучено. Что-то, что продолжалось на протяжении последнего месяца, двух, трёх.
Они сидят наедине в углу плохо освещённой комнаты отдыха, в которой чувствуется запах подгоревшего кофе, отпечатавшийся на каждой поверхности, словно слой пыли. Гэвин потихоньку потягивает свой горячий напиток, исподтишка пристально поглядывая на Девятку каждые несколько минут. У андроида тоже был стаканчик с кофе, но он держал его лишь для поддержания напитка в тепле, которое проводили его ладони. Взгляд Девятки не блуждал по комнате – он был сосредоточен на верхнем правом углу дверного косяка, немигающий и невидящий. Его диод крутился в сплошном жёлтом цвете, но Гэвин привык видеть его такой расцветки за эти полторы недели намного чаще, чем когда он видел его голубым.
Гэвин знал: он проебался. И он, конечно, мог догадаться – как, если бы к его голове приставили пистолет.
Эмоции никогда не были сильной стороной Гэвина. Эмоциональный интеллект был у него как у камня, который разбил окно и имел при этом немного больше тактичности, чем сам Гэвин. Но не нужно иметь невероятного пластикового ума, чтобы сделать вывод, что андроид был более безэмоциональным, чем Гэвин когда-либо был, и – да! Да, это немного причиняло боль. Возможно, больше, чем немного. Возможно, ему было больно так же сильно, как если бы у него был чертов грузовой поезд в кишках, то никто не имел права обвинять его в этом.
Как не противно ему было это признавать, Гэвин понял, что привязался. Привязался к этому самоуверенному придурку, который принимал пули в себя, как будто он работал мишенью в тире на неполную ставку. Привязался к тому, как он поправлял свои волосы, смотря в каждую отражающую поверхность; заканчивал свою бумажную работу за 13 секунд и иногда втихую помогал с частью Гэвина. Привязался к его стилю боя, который был похож на танец или на игру. К его улыбке, которая большую часть времени была саркастичной, иногда нахальной, но редко несдержанной, и однажды сопровождающаяся неожиданным чистым смешком, который Гэвин навсегда сохранил бы (нет), как сокровище. Как он целовался: жестко и яростно, полный страсти; как удерживал запястья Гэвина и хватал его за горло: так жёстко, что синяки потом не сходили днями.
Да. Привязался, будто весь мир существовал для них одних. Гэвин бы фыркнул, если бы это не был внутренний монолог.
Он оторвал свой взгляд от диода напарника и опустил его на свой кофе, нахмурившись. Он… Блять, им нужно поговорить. Но Девятка плох в проявлении эмоций, таков уж он есть. И Гэвин знает, что тостер не сможет выразить их самостоятельно, так что, конечно, эта забота ложится на его плечи. Дерьмо. В такие моменты Гэвин хочет, чтобы у него была такая же хуйня с реконструкцией событий, какая есть у Девятки. Просто для того, чтобы он смог вычислить лучший путь для разговора.
Они сидели в тишине еще несколько тяжёлых минут, когда Гэвин глотнул свой напиток, а кофе Девятки полностью остыл.
Даже упавшая ручка может создать много шума, прямо как выстрел из пистолета, так было пугающе тихо, подумал про себя Гэвин. Слово или бомба.
Иногда бомбы действительно необходимы.
Детектив прочистил горло – диод Девятки стал непрерывно мигать желтым цветом, но кроме этого никакой реакции больше не последовало.
– Девятка.
В тоже время Девятка оторвал свой взгляд от дверного косяка. Туманно-голубые глаза тут же встретились с тускло-зелёными.
– Да, детектив? – спросил он жестом после того, как поставил свой стаканчик с кофе на столик.
Рот Гэвина искривился вместе с нахмуренными бровями, когда андроид не использовал его имя в обращении. Это стало обычным делом, позднее, и Гэвин… Гэвин чертовски ненавидел это. Все же это не то, что ты можешь легко вынести.
«Эй, Девятка! Заметил, что ты больше не зовешь меня по имени с тех пор, как мы провели вместе ту ночь, и я отказался говорить с тобой об этом, потому что подхватил чувства! Не мог бы ты начать называть меня по имени снова? И, по возможности, продолжать придушивать меня?»
Ага. Конечно.
Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но… Ладно. Он на самом деле не планировал так далеко. Так что, Гэвин просто молча пялился на своего напарника (холодные голубые глаза, сильная челюсть, шрам над его левой бровью, который андроиду было не разрешено полностью исцелять, небольшой вихрь на голове, мигающий диод на виске) перед тем, как оторвать от него свой взгляд, скорчив гримасу, за долю секунды перед тем, как он довольно громко сказал:
– Нам… Нужно поговорить.
Девятка хмыкнул в подтверждение.
– Я уже отправил детали дела на ваш Терминал, детектив, но, если вы хотите обсудить их здесь и сейчас...
– Нет! Пфлять, РК, не… Не об этом, – Гэвин пропустил пятерню через волосы, слегка оттянув их. Никто не говорил, что это будет легко. – О том... Что случилось две недели назад.
– Понятно.
Девятка поправил манжетки своего пиджака – признак нервозности, который он подхватил от Коннора.
– Могу я предложить провести этот разговор где-нибудь ещё? В другое время? Участок является не самым лучшим местом, чтобы разговаривать о… – Девятка колебался некоторое мгновение, сделав неопределённый жест в воздухе. – О вещах такого рода.
Гэвин скривился. Он знает, что андроид прав. Кто-нибудь мог неожиданно зайти в комнату отдыха и ненароком подслушать их разговор – это будет весьма неловко для всех присутствующих. И, блять, им нужно продолжить заниматься расследованиями, они уже 7 минут торчат здесь, как услужливо подсказывает его телефон. Возможно, недостаточно долго, чтобы иметь неловкий эмоциональный разговор, который бы стал окончанием лучшей вещи, произошедшей с ним за этот год. Ёбаный… Господи боже, его сейчас стошнит. Знание того, что он похерил свои отношения с Девяткой, не стало для него открытием, как неприятно ему было это признавать каждый чёртов раз.
Есус, почему он не мог просто удержать свою штуковину в штанах хотя бы раз?
– Да, – промямлил он за неимением лучшего слова. – Да, мы… Позже.
Гэвин поднялся со стула, металл с неприятным звуком проехался по плитке. Затем он слил остатки кофе в раковину, оставив чашку немытой. Гэвин хотел сбежать отсюда как можно скорее, чтобы похоронить себя под кипой бумаг прежде, чем он проебёт что-нибудь еще. Он покинул комнату, оставив Девятку. Когда он уходил, Гэвин не обернулся посмотреть, следует ли андроид за ним.
***
День не был богат на события. Бумажная работа, бумажная работа и еще немного бумажной работы. У Гэвина и Девятки не было никакого более подвижного дела прямо сейчас, так что они работали над бумагами, которые копились с той роковой ночи. Когда Гэвин был маленьким, он никогда не думал, что в работе детектива будет так много бумажной волокиты, но многие вещи, которые он представлял, когда был ребёнком, оказались ошибочными, так что он не сильно был удивлен. Бездумная бумажная работа заставила его сконцентрироваться на беспокойстве, которое прочно обосновалось в нижней части его живота, словно тот был бассейном, полным свинца; оно было тяжелое и токсичное. Он не планировал сегодняшний разговор с Девяткой, но, по правде говоря, им уже давно следовало бы поговорить. Наверное, это стоило сделать задолго до той ночи – между ними витало напряжение, которое можно было потрогать: мимолетные столкновения руками, когда они шли вместе по коридору, прикосновения к плечам, которые были с каждым разом все дольше, пристальный взгляд Девятки, ненадолго задерживающийся на его лице, который андроид тут же отводил, как только Гэвин заставал его за разглядыванием. Гэвин знал, что его поведение ничем не отличалось. Детектив откинулся в своём кресле, вздыхая и затем надавливая на глаза ладонями рук. Головная боль из-за стресса совсем не помогала ему пялиться в чёртов Терминал целый день. Боже… Кого он обманывает. Он поймал чувства задолго до той ночи, которую они с напарником провели вместе. Но кто мог осудить его? Это было просто невозможно: не влюбиться в Девятку. Непоколебимая уверенность в своих способностях, которую он излучал, его поистине черепашье терпение при работе с Гэвином, даже когда тот временами становился настоящим засранцем. То, что он говорил обо всем, что бы ни пришло к нему в голову, с того момента, как он немного устроился, и говорил он в таком темпе, что Гэвин думал, что его руки могут улететь – с такой скоростью он ими жестикулировал. Его немного суховатый юмор, как он пресекал любую попытку Гэвина принизить себя с такой обескураживающей искренностью, что порой у Гэвина голова шла кругом. Господь, как же он проебался. И, потому что он был Гэвином Чёртовым Ридом, ему нужно было это разрушить. Конечно. Ему нужна блядская доза никотина.***
Крыша была завалена сигаретными окурками, птичьим помётом и гравием. Выглядит так же непривлекательно, как и звучит, но Гэвин не собирается курить перед зданием как нормальные люди. Плюс, в настоящее время он единственный, кто сюда приходит. И ещё ему нужно немного времени и пространства, чтобы побыть одному. Дрожащими руками он вытянул сигарету из пачки (чёрт, почти закончилась) и вытащил зажигалку, тут же покрутив колесико. Затем он затянулся едким дымом, который заполнил его легкие, замер на мгновение, задержав воздух внутри, и выдохнул через нос. Он должен был бросить курить еще месяцы назад. Курение было одной из первых его привычек, с которой Девятка начал приставать к детективу. Гэвин четко и ясно помнил тот сканирующий взгляд Девятки и механические движения его рук, когда он прочитал ему лекцию о вреде курения в первый раз, почти год назад. – Это убьёт вас, – сказал Девятка. Суровый холодный взгляд, диод, горящий ровным голубым. Нечитаемое выражение лица. – На это и рассчитано, говнюк, – огрызнулся он в ответ, туша окурок ботинком перед тем, как закурить еще одну. Дело, над которым они работали, было особенно паршивым: маленькие девочки от 6 до 12 лет, которых наряжали, словно куколок. Причина смерти: обескровливание. Они теряли больше полулитра крови после того, как преступник закончит с ними. Гэвина тошнило от этого. Но, как только он поднёс новую сигарету к губам, собираясь втянуть в себя еще немного никотина, сигарета была выбита прямо из его рук. Девятка свирепо посмотрел на него, затушив окурок о землю носком своего ботинка и выдернув пачку из рук шокированного Гэвина. – Какого хуя! – закричал Гэвин, сжимая руки в кулаки. – Убивайте себя, детектив, в свое нерабочее время, – упрекнул андроид его после того, как спрятал отобранную пачку в свой карман. Механический. Искусственный. Движения отточены до совершенства. Это делало Гэвина злее, чем обычно. Он бы ударил этого придурка, если бы уже не знал, что все может закончиться тем, что Девятка просто опрокинет его на землю. Снова. Так что он унесся прочь, оставляя своего напарника позади, не в первый и далеко не в последний раз. Позже, когда враждебность сменилась уважением, а искренние оскорбления переросли в шуточные подъёбы, Девятка объяснил ему, что одной из его приоритетных миссий является забота о Гэвине. И наблюдение за тем, как тот уничтожает себя, причиняет много стресса Девятке, который понятия не имеет, как с этим справиться. После этого Гэвин начал бороться со своей вредной привычкой. Несколько месяцев спустя он заметил большой прогресс, когда спокойно мог прожить целый месяц без сигарет. И счастливая и яркая улыбка на лице Девятки, когда он сказал ему о своём успехе, действительно того стоила. Гэвина захлестнуло сильное желание узнать, как бы сейчас отреагировал андроид, если бы узнал, где его напарник и что он делает. Гэвин понял, что андроид еще не догадался. Он засунул руку в карман и вдохнул новую порцию никотина, проглотив комок, вставший в его горле. – Моя жизнь – полный бардак, – подумал он, сморщившись и прикусывая сигарету между зубами. Если бы он знал, что заигрывания тогда с Девяткой закончатся ситуацией подобного рода, он бы никогда не пригласил его в свою квартиру посмотреть то отстойное кино. Он бы довольствовался малым, тоскуя по теплу Девятки целую вечность, если бы ему не взбрело в голову… Гэвин услышал тяжёлые и целеустремленные шаги позади себя. Обозначает своё присутствие. Он закрыл глаза, выдернул сигарету изо рта, сжал зубы. Он провел здесь прилично времени в одиночестве. Девятка стоял за его спиной, когда Гэвин обернулся. Диод мигал привычным жёлтым цветом, его лицо было каменным, он поправлял манжеты рукавов. – Что ты здесь делаешь, придурок, – это был не вопрос. Девятка мельком взглянул на сигарету в его руке, слегка нахмурившись. – Я искал вас. – Браво, ты нашёл меня. А теперь отъебись, Девятка. Мне нужен перерыв. Скоро вернусь к чертовым бумажкам, – Гэвин понял, что его слова прозвучали более измученно, чем показывало его уставшее лицо. Он развернулся, прислонившись к перилам, чтобы снова окинуть взглядом вид с крыши. Сигарета свободно расположилась между его пальцами. Девятка подошел к нему, встав в неподвижную позу и хлопнув по плечу, чтобы собеседник посмотрел на него. Гэвин эгоистично желал, чтобы андроид начал жестикулировать, так что, не смотря на него, он бы пропустил часть из того, что сказал бы андроид. После хлопка Гэвин почувствовал себя немного виноватым. – Я думал, вы бросили. Гэвин взял сигарету в рот. Бросил. Слова повисли между ними на несколько секунд, и Девятка молча показал, чтобы он продолжил. Но Гэвин не последовал его указанию. Вместо этого он затянулся. Образовалась давящая тишина. Движения Девятки были слишком медленными, когда он снова заговорил. Это была нехарактерная пауза для андроида. – Я думаю, мы должны поговорить прямо сейчас. Сердце Гэвина подпрыгнуло к горлу, угрожая задушить его, несмотря на тот факт, что он подозревал, что разговор пойдёт именно об этом. Как бы то ни было, Девятка прав. Лучше покончить с этим как можно скорее. Содрать этот пластырь одним резким движением. – Да. Да, я… Чёрт, – он посмотрел вниз на землю. Поджал губы. Сглотнул. – Мне жаль. – За что? – За что? – Гэвин выпустил горький смешок, взмахнув рукой, в которой он держал сигарету. Она почти догорела. – За… Ты знаешь, за что! У нас... Мы пере... – За секс? Гэвин никаким жестом не подтвердил слова Девятки. Он пробежался ладонью по волосам и сделал последнюю затяжку, прежде чем кинуть бычок на землю. – Да. За это. Выражение лица Девятки не изменилось, но Гэвин и не ожидал, чтобы хоть какие-то эмоции отразились на нём. – Я понял. Он понял? – И это все? – Гэвин осознал, что начинает закипать, все больше разочаровываясь с каждой пройденной секундой. Он почувствовал, что вернулся к самому ебанному началу. Вернулся к непонимающему, неприспособленному Девятке – и это причиняло чёртову боль. – Я не знаю, что еще сказать в подобной эмоциональной ситуации. Гэвин низко и разочарованно зарычал. – Конечно, ты не знаешь. Конечно, не знаешь! Не следует ожидать, что из всех людей ты… – ебаный Есус, Гэвин, не слишком ли много злобы? Он взволнованно провел рукой по волосам. Ему нужно успокоиться. Блять. Он никогда не был хорош в этом, и прямо сейчас единственная вещь, которая сможет его успокоить, это причина, почему он себя так ведет. Дерьмо. Что за чертова сучья ситуация, в которую они попали. Диод Девятки никак не мог определиться, на каком цвете остановиться: желтом – красном – желтом – желтом, но его выражение лица было таким же пустым, как и до этого. Гэвин не ожидал ничего другого: его напарник всегда имел некоторые трудности с выражением эмоций человеческим путём через действия и артикуляцию вместо размышлений и намерений. Гэвин эгоистично, чертовски эгоистично желал, чтобы Девятка был нормальным хотя бы один раз. Желал, чтобы он мог выражать свои эмоции и смеяться, и плакать, и чтобы его программа социальной адаптации была более подогнана под интеграцию в обществе вместо розыска, планирования и разрушения, прежде чем виновато оборвать эти мысли. Они должны остаться в прошлом, чтобы Гэвин мог жить настоящим, и еще он должен прекратить быть таким чёртовым несчастным ублюдком – человеком, которым он привык быть. В любом случае, что такое нормально? Гэвин никогда не мог дать этому точное определение, даже перед тем, как его жизнь перевернулась с ног на голову. Нормальность всего лишь внешняя оболочка. Просто предлог для того, чтобы спрятать индивидуальность и создать тип людей, который ограничит их личность, создать ничего не выражающие особенности характера, которые легко скормить другим людям. Гэвин не является нормальным. Он из того невыносимого, непутёвого сорта людей, собирающие осколки своей жизни, которую разрушили своими жестокими амбициями и глубокой ненавистью к себе. Ему 38 лет, и он только начал исцеляться от того, через что сам же заставил себя пройти. Гэвин сжал губы в плотную узкую линию. Его руки тряслись. Он снова провел ими по волосам (они были уже прилично засалены – фу, блять, он не принимал душ несколько последних ёбаных дней) и, поежившись, глубоко вздохнул. – Я сваливаю, – пробормотал Гэвин. Он задел Девятку плечом, засунув свои руки глубоко в карманы и сжав их в кулаки, с усилием заставляя их перестать трястись. Он покинул своего напарника второй раз за день, закапывая себя в яму, становившуюся глубже с каждым шагом, который отдалял его от андроида. Что же такого он должен был сделать, чтобы попасть в эту блядскую ситуацию?
Примечания:
лять я так часто печатала имя Девятка что случайно позвала так своего кота. прости боже до чего перевод доводит.
