Silence (In Technicolor)

[Несколько месяцев назад]

      – Так, слушай сюда, я не.. Я умею готовить! – сказал Гэвин. – Правда, умею.       Девятка молча показал, что надежда Гэвина в свои кулинарные способности не впечатлила его.       – Да пошёл ты. Я просто редко готовлю, вот и всё. К тому же, Поп-Тартс(1) чертовски полезны, Девятка, они добавляют… Они добавляют туда фрукты!       – Я знаю, что ты на самом деле не веришь в это.       – Конечно, верю! – он помахал пачкой Поп-Тартса с клубничным вкусом прямо перед лицом Девятки. – Видишь? Посмотри… Посмотри на картинку на упаковке. На начинку. Это фрукты.       Девятка посмотрел на печенье. Его диод замелькал жёлтым цветом.       Но до того, как Гэвин успел среагировать, Девятка высунул свой язык и лизнул печеньку.       – Есус! – воскликнул Гэвин, отбирая коробку с печеньем, притягивая к своей груди и укачивая её, словно котёнка, которого Девятка только что пнул. Выражение лица Гэвина соответствовало его поведению. – Твою мать, консервная банка! Теперь мне остаётся только выбросить этот чертовски питательный завтрак.       – Он определенно не был питательным, – ответил Девятка, слегка улыбаясь. – Мне бы пришлось провести полный анализ большинства ингредиентов, чтобы точно сказать, из чего состоит это печенье. В любом случае, в них больше сахара, нежели фруктов, Гэвин.       Девятка показал его имя нежно – почти так же, как он показывает слово «придурок», которое традиционно между ними означало знак согласия; знак, который плавно переходил в букву «Г», отдающуюся теплом где-то в районе его тириумного насоса.       Девятка надеялся, что Гэвин либо не знает о том, что с ним происходит, когда андроид говорит его имя, либо просто игнорирует это, что Девятка воспринимал вполне… Нормально. Он мог справиться с этим.       Люди такие сложные.       Чтобы вы знали: детектив Гэвин Рид выбросил своё наполовину съеденное печенье просто потому, что Девятка лизнул его, несмотря на то, что андроид бесчисленное количество раз говорил человеку, что его анализирующая жидкость стерильна и не имеет вкуса.       Хотя, возможно, это было не так уж и плохо.       – Я полагаю, мы не сможем работать на пустой желудок,– сказал Девятка, притворяясь раздражённым.       Они пришли в Департамент довольно рано, и, к тому же, у них не было никакого расследования прямо сейчас. Девятка проверил часы: было всего лишь 7:32:28. Предостаточно времени, чтобы посетить одно из близлежащих кафе и купить детективу Риду маффин, который, как он настаивает, ненавидит, но всегда съедает с удовольствием.       – Пошли, – сказал он, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. Видя, что Гэвин слегка был сбит с толку его неожиданным хлопком, Девятка пояснил жестом: - Купим тебе новый завтрак, так как я испортил твой предыдущий.       Девятка попытался закатить глаза на слове «испортил», стараясь выразить сарказм. Он волновался: получилось ли у него передать эту эмоцию… Потому что, мягко говоря, для него это очень сложно. Особенно тогда, когда ты фактически спроектирован с ограниченным набором эмоций и реакций и тому подобным. Так что, когда он что-то пишет или показывает, язык в основном строится на совокупности жестов с выражением лица. В то время, как его язык жестов был практически идеальным, Девятка обнаружил, что применять теоретические знания о том, где и когда лучше использовать подходящую под ситуацию эмоцию в реальной жизни, оказалось довольно трудно.       Таким образом, большую часть времени он приспособился иметь нейтральное выражение лица.       Гэвин называет это «лицо расслабленной сучки». По скромному мнению Девятки, Гэвин может пойти и трахнуть себя.       Но он всё еще предпринимает попытки экспериментировать с выражением эмоций, когда они с Гэвином наедине. Его система сама подсказывает ему делать это, и он не знает, как ее остановить. И, да, Гэвин подшучивает над ним, когда андроид улыбается не в самое подходящее время, или когда он странно прищуривается, или однажды, когда он высунул язык на 5 дюймов (12,7 см) (КАКОГО ХУЯ ТЕБЕ СОЗДАЛИ ТАКОЙ ДЛИННЫЙ ЯЗЫК, ЧТО ЗА ХУЙНЯ), но Девятка знает, что детектив не всерьёз. Гэвин не был… В самом начале их совместной работы его подъёбы были жесткими и желчными, но они оба переросли это. И это знание делало Девятку счастливым.       На самом деле, много вещей делало андроида счастливым. Просто жить и чувствовать и выражать свои эмоции было тем, чего еще год или полгода назад не было заложено в его программе. Теперь же Девятка пытается найти счастье даже в самых простых вещах. Каждый раз, когда он обнаруживает себя, принимающего некоторые функции как должное, он возвращается к памяти Коннора, который поделился своими воспоминаниями, когда они подключались. В них были изрешеченные пулями андроиды, наполненная огнем речь андроида без скина; в них царило обезличивание и жестокое обращение и постоянный риск дезактивации из-за снижающейся производительности.       Также у Девятки дома было несколько животных: Чилийский розовый птицеед (тарантул)(2) и Маисовый полоз (змея)(3). Временами забота о них было тем, что вне следования программы причиняло боль, но он обнаружил свободу и радость в таких простых действиях, как ответственность и уход за живыми созданиями. И он чувствовал с ними некоторое родство, потому что большая часть общества считала их нежелательными и опасными существами, прямо как андроидов.       Именно поэтому он их любил.       Гэвин тоже делал Девятку счастливым, но совсем в другом плане. Это почти пугало андроида: то, что он чувствует, и то, какие действия подсказывает, подбрасывает ему программа, перегружая его систему. Именно в те моменты, когда он находится рядом с Гэвином.

Заставить Гэвина улыбаться. Заставить Гэвина смеяться. Делать Гэвина счастливым, заботиться о Гэвине, пропустить пальцы через волосы Гэвина, поцел...

      – Думаю, мы можем остановиться у Мака, – проворчал Гэвин, вставая из-за рабочего стола и потягиваясь. Затем он потянулся к спинке стула, чтобы взять свою куртку, прежде чем понял, что она уже на нем. Он неловко кашлянул. Девятке показалась его забывчивость довольно привлекательной. – Что ж, веди, терминатор.       В этот момент Девятка был рад, что он не так хорошо умеет выражать свои эмоции. Он чувствует себя… Взволновано. Гэвин (или, если точнее, то, что его система диктует сделать с Гэвином) имеет тенденцию так на него воздействовать. И, так как он только что это сделал, диод андроида мигнул на секунду желтым. Он кивнул, поправляя свой пиджак (что было излишним) и вышел из здания. Гэвин следовал за ним.

***

      Девятка лежал у себя в квартире. Она была маленькой: круглая студия в одном из бедных районов Детроита. В квартире не было отопления или кондиционера, но это не являлось большой проблемой. Коннор был настроен скептически, когда он показал ему это место, но Девятка и не хотел себе огромную квартиру. Он не желал занимать место с удобствами, в которых так нуждаются люди.       – Все в порядке, Коннор, – сказал он тогда. – Мне не нужны дополнительные условия, как людям. Аренда дешевая, и я могу жить здесь и без этого.       Коннор ответил долгим «хмм», поджимая губы и оглядываясь, но никак больше не прокомментировал его новое жилище. Девятка был благодарен.       Квартира была бедно обставлена. Он жил здесь уже несколько месяцев, но до сих пор никак не меблировал её: не видел необходимости в этом. Холодильник, который стоял здесь до его переезда, мог служить той же самой полкой, когда был отключен – и ему этого хватало. Его тарантулу нужен был 10 галлонный (45 литровый) террариум, но ему было довольно комфортно и в морозильнике, в то время как его змея, которой нужен был 20 галлонный (91 литровый), спокойно помещалась в холодильник. Когда им нужна еда, он покупает им свежие продукты, а два своих сменных костюма он держит в шкафу.       Он думает, что так жить вполне нормально. Или должно быть. Это иррационально: его желание иметь какие-то материальные вещи, такие как мебель или другую одежду, отличную от его трех идентичных версий стандартного костюма от «Киберлайф» (чертова мультяшка, как однажды назвал его Гэвин). Он не нуждается в этих вещах. То, что у него есть сейчас, более чем достаточно. Он даже потакает себе, держа совершенно ненужных ему питомцев.       Но, несмотря на это, он все еще желал заполнить свой гардероб разнообразной одеждой и купить мебель, чтобы обставить свою скромную квартиру, сделав это место более привлекательным для жизни. Он поджал губы, поймав себя на этих мыслях, и его диод замигал желтым.       Это место не совсем подходит для жизни, не так ли? Девятка поселился здесь, потому что ему нужно было место для подзарядки, и так же ему нужно было где-то хранить его немногочисленные вещи, но, по правде говоря, он не жил здесь так, как принято в общечеловеческом смысле. Черт, он даже не мог жить как человек, хотя был создан по образу и подобию оного.       Действительно ли он заслуживает право называть себя живым существом?       – Еще одна ночь, еще одна порция экзистенциального кризиса, – огорченно подумал Девятка. Коннор говорит, что он живой. Маркус говорит, что он живой, Иерихон говорит... Да даже закон это говорит, но… Блять.       Все равно. Он попытался остановить этот несущийся поезд мыслей, намеренно меняя направление размышлений вычислительного процессора в другую сторону.       ОШИБКА. Переадресация невозможна. Пожалуйста, обратитесь в ближайший центр «Киберлайф» за помощью.       Это никогда не работало. Но это не останавливало его снова и снова предпринимать пустые попытки.       Некоторое время он лежал в тишине совершенно неподвижно, лишь мерцание диода отличало андроида от реалистичной статуи. Он лежал, томясь в собственных мрачных мыслях.       Затем пришло время для еще одного ночного ритуала.       – Меня зовут РК900, серийный номер 313 248 317 – 87, – произнес он безупречным монотонным голосом. Это была одна из тех вещей, которую он мог произнести без возникновения системных ошибок, всплывающих слева и справа по экрану. Это было… Неплохо. Говорить, то есть.       Он хотел, чтобы у него была эта функция.       Андроид повторял эту фразу, снова и снова, и снова, пока его диод не загорелся сплошным красным. Он остановился, но всего на мгновение. Тишина оглушила его.       – Гэвин, – прошептал Девятка голосом, который был полон помех и искажений. Слово тяжело легло на язык, словно придавливая вниз и угрожая проломить пол. – Гэвин, – прошептал он снова, получая сообщения о системных ошибках, которые стали появляться с разных сторон, которые всплывали прямо в центре его экрана в таком количестве, что он не мог разглядеть потолок, залитый лунным светом.       Это было больно. Всегда было.       Он оставил свой рот открытым, застывшим на произнесенном имени. Его голосовой модуль все еще излучал помехи и белый шум вместе со скрежетом, издаваемый лампами-обогревателями, которые висели над клеткой со змеёй.       На заднем плане совсем близко он увидел стену, сплошь покрытую красным цветом. Он закрыл глаза и судорожно вздохнул, чтобы понизить температуру своего перегревшегося корпуса. Затем он закрыл лицо руками.       Почему это приносит столько боли?       Он знает почему. Ему объяснили ради его же чертового блага. Но знание этого никак не уменьшает беспорядка и боли, что сидят у него внутри, так что он пытается найти ответ, который помог бы ему не желать саморазрушения.       Хотя ему не слишком везет.       Он не думал, что у него когда-либо было много удачи в этом смысле, но это никогда не останавливало его пытаться. Его губы искривились в горькой усмешке.       Такой человек, как он…       Это началось так:       Гэвин одинок, и в тот вечер он был слегка подвыпивший.       Девятка, который в принципе не может употреблять алкогольные напитки, тоже был один.       Они становились ближе с каждым месяцем. Девятка сглаживал множество острых углов личности Гэвина, а тот, в свою очередь, поощрял Девятку делать его лучше на свой манер, будто у него было право на это. Отношения, похожие на симбиоз двух идеально подходящих друг другу людей.       Они называли это дружбой.       Долгие взгляды и искренние улыбки, зашкаливающее сердцебиение или бесконечное жужжание внутренних вентиляторов – все это, возможно, доказывало, что оба чувствовали, что это может быть нечто большее.       Это началось с приглашения на фильм.       любой фильм, – уточнил Гэвин по смс-ке. – но если ты не скажешь что хочешь посмотреть я поставлю робокопа.       Девятка практически видел, как Гэвин ухмыляется.       У меня нет предпочтений. Когда можно будет зайти?       хммм пфлять… дай мне немного времени, чтобы прибраться в моей берлоге. 7?       Увидимся в 7, Гэвин.       Это началось с взволнованного андроида, который переживал по поводу того, что надеть тем вечером, несмотря на то, что у него было всего лишь три варианта одного стандартного костюма от «Киберлайф». Это началось с лихорадочно убирающегося человека, всем своим существом проклинающего уборку, который поспешно засовывал разбросанные по квартире вещи в один шкаф и выбрасывал переполненные мешки с мусором на молниеносной скорости.       Это началось со стука в дверь в точно назначенное время, приглашения войти, с включения фильма, которому было примерно 60 лет. Это началось с напряжения между ними, которое на протяжении всего вечера все росло и росло, и росло, пока, в конце концов, не лопнуло.       Это закончилось так:       Гэвин заснул. Девятка, которому сон был не нужен, наблюдал за тем, как детектив спит, и его диод мигал желтым, желтым, желтым, пока не загорелся красным. Это закончилось андроидом, переполненным сомнениями и невысказанными чувствами, который неуклюже встал, принес стакан воды, оставив его на прикроватной тумбочке человека. Это закончилось нерешительными прикосновениями пальцами Девятки, которые нежно прошлись по волосам Гэвина, сбором разбросанной одежды и стремительным уходом.       Это закончилось человеком, который проснулся в постели в одиночестве, и который повторял раз за разом, почему каждое принятое его решение заканчивается провалом.