Корми демонов по расписанию

— Ущипните меня семеро, кажется я сплю. Сам Дазай Осаму решил почтить нас, смердов, приходом вовремя на своё рабочее место. Дазай, завязывая фартук на поясе похабным бантиком, очаровательно улыбается своему менеджеру. Доля чёрного, как мазут, сарказма и концентрированной усталости присутствовала в Анго просто в избытке. — Да, Анго, тебе бы хорошенько поспать сейчас, — отзывается Дазай, цепляя бейджик в цветочек на рубашку. Не соответствует регламенту кофейни, но кому здесь не всё равно? Пусть только попробуют отобрать у него эту маленькую радость. Бейджик солнечно сверкает не менее похабным именем «Зайчик», и Дазай буквально чувствует лопатками, как господин-сонный-менеджер буравит его взглядом. До чего славный парень. Всегда можно с ним договориться. Анго же не хочет, чтобы его маленькие секретики рассказывались неким излишне болтливым бариста. Например, к ним ежедневно приходит роскошная дама в белой шубке, — говорит, родом прямиком из туманной Англии — и ей было бы чертовски интересно послушать, что Сакагучи-сан лично обслуживает третий столик в начале зала, куда ближе к вечеру подсаживается статный и крепкий мужчина с серебристыми волосами. А Дазай всё знает. Всё-всё знает. Он-то, хитрый лис, видит, как прелестный румянец заливает щёки Анго, когда он после прощания с гостем уходит в свой офис. Взрослый, самостоятельный и очень ответственный менеджер, который любит брать четыре смены подряд с открытия и до закрытия. Смертник-камикадзе, который безнадёжно залипает на смуглого мужчину, любящего выпить чашечку «Noisette Cafe», — «орешек» — буквально чёрного и крепкого кофе с незначительным добавлением сливок, который приобретает мягкий ореховый оттенок. Дазай знает о секретах этой кофейни всё. И, конечно, страшно этим гордится. Маленький и хитрый шпион, обожающий манипулировать коллегами с помощью своих знаний. Умелый бариста, вырисовывающий интриги пушистой молочной пеной на кофе. И он даже поспорил сам с собой, что Анго сможет добиться внимания этого мрачного любителя французского колорита — практически мурлыкающий акцент выдаёт его японский с головой. Однажды Анго в срочном порядке пришлось сажать в кресло и подавать стакан воды, потому что он краем уха услышал беглую французскую речь своего любимого гостя. Так и теряют лучших работников, Сакагучи-сан. Влюбляются в своих гостей, а потом ты только и видишь в их глазах звёздочки, сердечки и котят. Анго идёт быть таким неловким и заинтересованным в ком-то. Посмертно женившись на работе, он даже не представлял, что в ней смогут найтись такие существенные плюсы. Плетущий паутину интриги Дазай лишь способен сделать свой кофе гораздо вкуснее. Настолько, чтобы неразговорчивый француз поднял голову и глубоким низким голосом поблагодарил Анго за хорошее обслуживание — и это был второй раз, когда его менеджеру срочно понадобилась передышка, стакан воды и сразу две сигареты, любезно протянутые Дазаем. — Одно только слово, Дазай-кун, — ворчливо каркает Анго, когда бариста растекается в широкой и хитрой улыбке, собираясь уже спеть любовную песенку над его головой, — И я поставлю тебе три смены, отберу чаевые и лишу премии. И Дазай только по-девчачьи хихикает, не воспринимая угрозы слишком серьёзно. Приятно наблюдать, как строятся чужие отношения! Мотивирует раз в пару недель приходить вовремя, даже когда живёшь в двадцати минутах ходьбы от кофейни. — Надеюсь, ваша свадьба будет в Ницце. Всегда мечтал там побывать! Посылая воздушный поцелуй пунцовому от возмущения Анго, Дазай бодрым шагом возвращается в зал. Кинутое в спину злобно «Дазай!» звучит как сладкая песня для полной ехидства души. Как приятно, как приятно, когда у твоего хорошенького менеджера намечается свидание, а вероятнее всего там будет секс и здоровый человеческий сон. Авось подобреет, а потом и отпускать станет пораньше. Ведь не просто так Анго всё чаще самостоятельно встаёт за кофе-машину. Ни за что не угадаешь, что прячет хмурый взгляд за стёклами очков и какие мысли роются в этой умной головушке. Совет да любовь, как говорится. Методично протирая потемневшую от разводов старого кофе решётку машины, Дазай не обращает внимания на скрип двери со стороны входа в кофейню; не слышит нежный перелив фурина с улицы и чьи-то неторопливые шаги. — Добрый вечер. Дазай по-кошачьи вздрагивает, едва не роняя собранную в кучу посуду. Вжав голову в плечи, он опасливо оборачивается на гостя и с вежливой улыбкой бормочет: — Ах, вы так неожиданно подкрались! Добрый ве… д-добрый вечер. — Дазай запинается на полуслове, медленно опуская в раковину испачканные чашки и питчеры. Кажется, у него только что на секунду остановилось сердце. Пора передать привет звёздочкам, сердечкам и котятам. Юноша, представший перед ним, неловко кутается в свой пушистый клетчатый шарф, увидев чужое смятение. Внутренний прогноз погоды обещает шторм в сердце и самовоспламенение в штанах. — Прошу прощения, что я так внезапно. Кажется, у вас можно заказать кофе с собой? «Какой же ты хорошенький! Боже, пожалуйста, только не прекращай говорить...» — Всё что угодно для такого красивого ангела! Чем могу помочь? Какой вам кофе нравится? — Дазай незамедлительно включает обольщающий режим, совершенно не замечая, как его гость слабо краснеет и робко улыбается. Но он замечает, что у юноши, похожего на зефир, неровно стриженная чёлка и ямочки на щеках, когда он поджимает губы в улыбке. «Дазай, дыши. Дыши. Это кофейня проклята. Просто радужное проклятие». — Сладкий, очень сладкий, — юноша тихо посмеивается, и Дазаю чудится, что над юношей вот-вот заблистает всеми красками нимб, а за спиной у него раскроются перистые крылья. Ещё секунда, и он просто задохнется от этой прелести. — И, наверное, много молока. И молочной пены! Возможно, капельку корицы. Как-то так и получается. Не запутаю вас? «Солнышко моё, я просто хочу съесть тебя вместе со взбитыми сливками только потому что ты стоишь тут, улыбаешься и говоришь со мной» — бежит в голове Дазая ненормальная мысль, проходясь тонким долотом по вискам. В подкорке он прячет табличку с крупными неоновыми буквами «Я хочу тебя облизать» и вежливо кивает в реальности: — Я приготовлю для вас латте стандартного размера. Поверьте, большие объёмы у нас поистине страшные; сделаю побольше пенки, добавлю корицы и, наверное… как насчёт двойной порции сиропа со вкусом крем-брюле? В последнее время его жутко хвалят, — Дазай пластиковой карточкой проходится по экрану кассового аппарата, усиленно скрывая дрожь и волнение. Жадно-жадно отпечатывает в памяти чужое светлое пальто, в неправильном порядке застёгнутое — вероятно, в спешке — на крупные пуговицы. Запоминает, что у юноши светлые и яркие глаза, радужка которых в свете ламп кофейни отдаёт чарующим янтарём и аметистом. «Похороните меня под кофе-машиной, если я не приготовлю этому зефирчику лучший кофе в его жизни». — Да, с удовольствием! — Рад, что вам понравился мой выбор. А теперь мне осталось узнать ваше имя... для оформление заказа, — спешно поправляет себя Дазай, судорожно отвлекаясь на таблицу с ячейками для каждой позиции выбранного кофе. Сложно сфокусироваться на работе, когда безостановочно хочется целовать и зажимать хорошенького гостя где-нибудь в тихом углу. — Ацуши. Пишется как «бескорыстная доброта», — говорит его гость, улыбаясь так солнечно, что Дазай думает, что он готов с удовольствием ослепнуть. Десять раз ослепнуть. По одному разу на каждую улыбку. «Ацуши, Ацуши, Ацуши… А родители в корень зрят». — Замечательно! Дайте мне пару минут, и я приготовлю для вас самый вкусный кофе, — безукоризненно вежливо отвечает Дазай, после уточняя ещё несколько деталей заказа и производя оплату. Наверное, такой правильный по всем параметрам кофе он готовил в последний раз на чемпионате по баристике. Всё должно быть с точностью до секунд. Правильный помол, точная и ровная темперовка. Первый и второй пролив. Он так страшно волнуется, что едва не перегревает молоко; настолько нервничает, что едва не проливает кофе, закрепив пушистые края молочной пены незатейливым рисунком из крупиц корицы. Незаметно он пишет на свободном от логотипа кофейни месте имя Ацуши, пририсовывая к нему очаровательную мордочку кота. И совсем ниже, но всё также приметно, приписывает собственное имя и номер телефона. — Вот и самый лучший на свете кофе для милого Ацуши-куна, — разворачиваясь лицом к стойке, лучезарно улыбается Дазай и пододвигает стаканчик так, чтобы сразу бросалась в глаза его маленькая шалость. Приходится изо всех сил вцепиться в крепкую и выносливую столешницу, чтобы просто не растечься по полу счастливой и пищащей лужицей. Может быть, если бы не страшная дьявольская угроза в виде Анго, он бы схватил этого ангельского мальчика и сбежал с ним на свидание. Желательно, конечно, прямиком к нему в постель, но так дела не делаются. Он же вежливый и учтивый бариста. Дазай мечтательно подпирает щёку ладонью и игриво подмигивает, когда Ацуши смазано благодарит его, принимая кофе и наверняка замечая на стаканчике любопытную надпись. И кокетливое сердечко рядом с номером телефона совершенно ничего не значит. — Приходите к нам ещё.~ Дазай думает, что милейший румянец на щеках Ацуши только от его потрясающего и точно спланированного подката, а никак от жара из-за упорной работы кофе-машины. А после его ухода больше не хватает сил держать себя в руках: Дазай тихо и счастливо воет на одной ноте в первую минуту, пряча лицо в руках; на второй минуте он бормочет себе под нос: «Боги, пожалуйста, снизойдите до меня. Я хочу, чтобы он позвонил мне прямо сейчас»; на третьей минуте он сбоит и глючит, запоздало возвращаясь к своей работе; и, наконец, когда он всю четвёртую минуту трёт полотенцем одно место на стойке, его по плечу деликатно хлопает тяжёлая ладонь, а низкий голос выводит из транса: — Дазай, ты в порядке? — О, Одасаку, приветик! Я совсем не заметил, как ты пришёл. Я такой рассеянный сегодня, — виновато посмеивается Дазай, с большим усердием вытирая невидимое пятно. В голове у него заевшей плёнкой крутится только приятных смех Ацуши, его любопытный и живой взгляд, слишком милый и мягкий шарф и неправильно застёгнутое пальто. Надо срочно отвлечься. Дазай бросил взгляд на непривычно помятого Одасаку, который, видимо, чудесным образом сегодня впопыхах затягивал галстук и заправлял в брюки форменную рубашку. Проследив взглядом путь до его шеи, Дазай довольно и лукаво скалится — кажется, он знает эту необычную причину. Она рыжая такая, мелкая и очень наглая. — Я вижу, нет смысла спрашивать, как у тебя дела, а, Одасаку? — Дазай по-лисьи щурится и поправляет воротник рубашки Оды, скрывая от чужих глаз потрясающую в своей яркости и насыщенности кляксу засоса. Разврат и срам. — Вот ты меня и раскрыл. Так заметно? — Обещаю, что никому тебя не сдам. Кроме Чуи. — Я чувствую запах предательства. — Прости, солнце, он обещал щедро поблагодарить за выдачу твоего местонахождения. Одасаку тяжело вздыхает и неловко потирает шею. Что-то подсказывало Дазаю, что под рубашкой этого «горячего красавчика» — как выразился однажды Чуя — скрывается ещё ни один след радужного преступления. Эта кофейня проклята. Особенно так думает Дазай, когда натыкается взглядом на стоящего у входа в офис Анго и понимает, что за ним всё это время наблюдали. От и до. Чёрт. Один-один, Сакагучи-сан. Кивнув Одасаку, Дазай подходит к Анго, который скептично вскидывает бровь и протягивает назад одну из сигарет. Как предусмотрительно. Кажется, им всем сегодня надо хорошенько закурить. Может быть, даже крепко выпить в баре после смены. — Ни слова больше, Анго. Или я тебе очень страшно отомщу. Ментоловый вкус табака чуть позже своей свежестью и терпкостью напоминает об Ацуши. И о его проклятых ямочках на щеках. Вот чёрт. Кажется, он в ловушке. Внутренний прогноз погоды не обманул.