Корми демонов по расписанию

Ворот рубашки неприятно лип к шее; холодная капля скатилась между напряжённых лопаток, заставляя мелко вздрогнуть от неприятных ощущений, и Ацуши наконец решился оторваться от заполнения очередного отчёта: дышать в кабинете становилось невыносимо. Июльская погода методично убивала жарой — и её вполне можно было бы пережить, если бы бюджет, выделенный на покупку кондиционера — или хотя бы вентилятора, — не пришлось перенаправить на починку служебного автомобиля. О том, кто именно виноват в аварии, думать не хотелось. Ацуши нервировало уже то, что Дазай-сан отказался брать на себя ответственность, а долгов на нём оказалось столько, что даже вычесть штраф было не из чего. Правильно Куникида-сан называл его безответственным инфантильным болваном. Гений — да. Ценный работник — да. Но в достаточной мере паразит, чтобы даже у Ацуши после работы с ним бок о бок начала болеть голова. Особенно после того, как Дазай-сан стал себя вести чересчур подозрительно: то неожиданно среди рабочего дня кофе на двоих принесёт («Тебе надо заботиться о своём здоровье и желудке, Ацуши-кун, и, как твой наставник, я буду тебе в этом помогать»), то притрётся щекой о плечо и замурлычет, словно это он тут большой офисный кот, а не… ну… («Твоё плечо такое мягкое, можно я вздремну?»), а неделю назад и вовсе сам — сам! — попросил Куникиду-сана дать им какое-то старое задание, над которым категорически отказался работать Рампо-сан, но над которым они бились достаточно долго, — и захватил его, Ацуши, в напарники, потому что, видите ли, ему будет слишком скучно искать улики одному. Какие улики он имел в виду, если преступление было совершено месяц назад, и на месте происшествия давно ничего не осталось, Ацуши так и не понял, но с тяжёлым сердцем согласился. Наверное, потому что Дазай-сан выглядел воодушевлённым. Или потому что только Ацуши и мог терпеть его неожиданные порывы испробовать новый способ самоубийства. О том, что вытаскивать его из реки приходилось больше по привычке, давным-давно набившей оскомину, Ацуши предпочитал не думать. — Как жа-а-а-арко, — неожиданно жалостливо пропел над ухом Дазай-сан и навалился сверху, буквально прижав Ацуши к столу. Тот обречённо простонал, утыкаясь носом в собственное предплечье (тянулся закрыть ноутбук, а тут — это), и повёл плечом. Дазай-сан, видимо, не придал этому значения. Удобно устроился и не собирался сдавать позиций. Ацуши думал о том, что ему очень не хватает кондиционера, сладкого льда и личного пространства. Последнего — особенно остро. — Если вам жарко, может, слезете с меня? — прокряхтел Ацуши, всё-таки захлопывая ноутбук — отчёт так и остался недописанным, — и снова повёл плечом. Вместо ответа руки Дазай-сана скользнули куда-то вниз. Недоброе предчувствие — или тяжёлое жаркое дыхание — коснулось затылка, заставив Ацуши напрячься: какого?.. — Слишком жарко, Ацуши-кун, — просипел странным голосом Дазай-сан, хватаясь за низ рубашки, и Ацуши, кажется, понял, в чём дело. — Нужно снять верх. — Какого чёрта вы раздеваете меня?! — Разве тебе не станет легче? — удивлённо и совершенно бесстыдно раздалось над ухом, но Ацуши не успел ответить: над головой что-то пролетело и врезалось в лицо Дазай-сана. Кажется, это была подставка под канцелярию. Со стола Куникиды-сана. — Иди работать, болван! Ацуши нервно хмыкнул, когда тяжесть чужого тела пропала. Но рубашку решил не поправлять. *** Кажется, именно после того странного эпизода — который Ацуши честно старался забыть — всё и пошло наперекосяк: не было ни дня, когда бы Дазай-сан не удивил своими странными — точнее даже сказать двусмысленными — фразами. Чаще всего это случалось на работе, прилюдно — или по крайней мере когда на месте был Куникида-сан, Рампо-сан и кто-то из статистов, — и Ацуши честно порывался сам дать Дазай-сану по шее, но тот смотрел так… непонятно, что рука почему-то не поднималась. На кого он был похож в такие моменты, на любвеобильного щенка или на нализавшегося валерьянки кота, Ацуши пока не решил. Может, просто на влюблённого болвана. Или на того, кто устал докучать одному коллеге — реакции-то одни и те же — и переключился на кого-то поинтереснее. В случае Дазай-сана — на Ацуши. И не то чтобы Ацуши не мог дать отпор, но… Но как, чёрт возьми, реагировать, когда Дазай-сан вдруг дёргает за галстук, наклоняется так близко, что становится слышно запах его одеколона, и говорит что-то вроде: — Ацуши-кун, я хочу тебя съесть. Первое, что хочется сделать, — накормить. Второе — закатить глаза. Третье — сдать Куникиде-сану, потому что у того уже выработан алгоритм действий по выбиванию инфантильного поведения из этого проблемного взрослого. Но в итоге Ацуши только вскидывает брови и спрашивает на удивление твёрдо: — Вас плохо кормят? У Дазай-сана в глазах зажигается какой-то огонёк — то ли удивление, то ли восхищение, — и он подаётся ближе, почти заставляя сделать шаг назад. Но Ацуши остаётся стоять на месте. — Просто Ацуши-кун так аппетитно выглядит, что я готов его съесть прямо в обёртке. Ацуши давит нервный смешок. Это что-то новенькое. И попахивает каннибализмом. Наверное, Дазай-сану напекло мозги — оно и не удивительно, август в самом разгаре. Но всё, что может Ацуши сейчас, — смотреть, как с головы Дазай-сана стекают тяжёлые капли от перевёрнутого стаканчика с водой. И как ехидно из-за его спины улыбается Акико-сан, довольно подмигивая. *** Это становится похоже на какую-то странную игру, в которой Дазай-сан изводит его своими странными фразами — подкатами, да, подкатами, — Ацуши пытается не отставать и давать от ворот поворот, а всяк и каждый в Агентстве считает своим святым долгом привести Дазай-сана в чувство и заставить работать. Или хотя бы отстать от Ацуши. О том, что это больше похоже на сводничество, Ацуши предпочитает не говорить. Они расследуют дело, и Дазай-сана в процессе приходится снова вылавливать из реки — хотя обратно им ехать на общественном транспорте. — Ацуши-кун, я не подумал, извини! — Да, я заметил, что рядом со мной отключается ваша мозговая деятельность. — Хочешь сказать, что я теряю от тебя голову? — …вам есть, что терять? Им приходится идти пешком через полгорода, и у Дазай-сана снова глаза светятся опасно и шало, когда он перегибается через мост и заглядывается на реку. — Ацуши-кун, как насчёт двойного самоубийства? — Мне казалось, что вы хотели это сделать с «прекрасной девушкой». — Ну… да? — Я как-то не собираюсь менять пол. Кажется, Ацуши перестаёт сопротивляться, когда они, совершенно вымотанные после очередного задания, лежат под каким-то заброшенным железнодорожным мостом, смотрят вверх, на полуразрушенные шпалы, и, кажется, даже дышат в унисон — хочется, чтобы этот момент не заканчивался, потому что впервые за долгое время Дазай-сан ничего не говорит и не предлагает. Но стоит об этом подумать, как Дазай-сан поворачивается, трогает плечо Ацуши и говорит вполголоса: — А ведь я почти почувствовал объятия смерти. Ацуши вздыхает. Громко. И зло. — Сейчас вы находитесь в опасной близости только от моих объятий. Ему не приходится оборачиваться и перекатываться на бок, потому что Дазай-сан теснится ближе, ластится преданным псом под руку — и Ацуши с тяжёлым вздохом прижимает его к себе, поглаживая по голове: ну что за невыносимый инфантильный взрослый, ей-богу. Сразу об этом попросить было не дано? — А ты, оказывается, романтик, Ацуши-кун. Я тронут. Ацуши прикрывает глаза, стискивая узкое плечо. — Ради бога, заткнитесь. *** У Ацуши предательски подкашиваются ноги, когда Дазай-сан сильнее вжимает его в стену у порога в квартиру и крепче перехватывает поперёк талии, без шанса отступить или вырваться: он не закрывает глаза, когда крадёт поцелуй, и Ацуши слишком явно видит, как дикое и необузданное желание крошит его радужку на пиксели, как исходит опасной рябью зрачок — и как дрожат тонкие длинные ресницы. Думать о том, что Дазай-сан вблизи до безобразия красив, куда проще, чем успевать сделать вдох: поцелуй выходит напористый и жадный, Дазай-сан толкается языком в рот, и Ацуши стискивает пальцы в его волосах до боли, тянет назад, вынуждая отстраниться. У них обоих сбито дыхание. И, кажется, колени дрожат не только у Ацуши. — Ацуши-кун, — тяжело произносит Дазай, когда тот — неосознанно, честно, — наматывает раздражающее боло на пальцы и хмурится, почти предвидя то, что последует дальше: только попробуйте это произнести, только попробуйте; но Дазай-сан, словно услышав эту мысль, улыбается шире, наклоняется ближе — и выдыхает прямо в губы: — У тебя, оказывается, очень острый язык. — Выглядит он так, словно только что открыл главные тайны мироздания — таким же довольным и чуточку счастливым. И Ацуши, пожалуй, впервые не находит, что ответить.