Я никогда не закрываю шторы

      – Сигналы всего отряда Виверн исчезли!       Штаб захватила тишина: приказы больше не отдавались, учёные молча смотрели на данные – надрывались лишь приборы, запрограммированные оповещать о потере сигнала. Через мгновение тишина уступила вновь зашумевшим голосам, клацанью клавиш, уведомлениям о полученных данных. Только теперь все эти действия не были чёткими и отлаженными – в них читалась паника.       – …сигнал «Ноева ковчега»?       – Он исчез в то же самое время! Повторное сканирование!       – «Ноев Ковчег» взорвался?..       – Акито…       Взорвался. Отряд под её, Лейлы Малькал, командованием, её отряд взорвался. И… Там был Акито.       – Почему исчезли их жизненные показатели?       – Их биометрические показатели…       Как же так могло произойти? Как же она могла такое допустить? Лейла вцепилась руками в стойку, потому что ноги её больше не слушались, а перед глазами всё поплыло. Как же так… Почему она не заметила? Почему не смогла уберечь свой отряд? И Акито...       Пальцы ещё сильнее, до боли, сжали потеплевший в руках девушки металлический край. Они не могли умереть… Они не могли… не сегодня… Он не мог умереть сегодня, только не сегодня. Не после всего, что произошло…       Лейла ведь всё ещё помнит вчера, когда он был жив, когда… Она помнит.       Лейла шла в спальню: день был напряжённым, и следующий обещал быть вовсе не лучше. Она должна выспаться. Верный Акито следовал за своим командиром, как делал всегда, чтобы быть уверенным, что полковник Лейла Малькал в целости и сохранности и что её отдыху никто не помешает. Она много раз говорила лейтенанту, что это вовсе не обязательно, но разве Акито когда-нибудь делал, что говорят? Разве он похож на человека, который делает, что говорят?       Сегодня Лейла снова просила его пойти и отдохнуть, говорила, что сама справится и резонно указывала, что до её спальни всего пять метров – вот она, за дверью. Но Акито молча стоял и ждал, когда командир закончит с делами, чтобы проверить её спальню на наличие мельчайших угроз и, убедившись, что их нет, пожелать полковнику Малькал спокойной ночи и самому уйти спать. Лейла вздохнула, пропуская лейтенанта в спальню. Акито до помешательства упрям – это все знают.       Девушка невесело усмехнулась, глядя, как её телохранитель чётким движением отодвигает шторы и даже заглядывает под кровать, чтобы увидеть там одну лишь кошку, абсолютно игнорирующую купленный специально для неё лежак.       Непонятно, как ей пришла в голову такая мысль, виной всему наверняка усталость, но Лейла вдруг подумала, что Акито единственный мужчина, который когда-либо переступал порог её спальни. Разумеется, их отношения никогда не были такими, какими их может выставлять в своих грязных сплетнях её брат и – о, какая ирония! – жених Йохан, но всё же.       Йохан. Вот кто действительно имеет все права на её постель. Собственно, она у Лейлы есть только благодаря его отцу. Малькал-старший был до неприличия богат, а род Лейлы был весьма знатен. Старик подумал, что раз уж ему не суждено было жениться на дворянке, то что мешает его младшему сыну получить от жизни всё? Как бы то ни было, за сиротку Лейлу Брайсгау постоять некому. И всё-таки нельзя было сказать, что Йохан ненавидел сводную сестру. Лейла помнила, что в детстве, когда она только попала к Малькалам, Йохан привязался к ней быстрее всех. Наверное, потому что был младше всех. В отличие от старших братьев, он не стеснялся прилюдно называть её сестрёнкой и всегда находил время на девочку. Как же всё поменялось после объявления его отца о помолвке! Ведь к жене не пристало относится также, как и к сестре. Да, Йохан по-своему любил Лейлу. Он ведь позвонил ей, когда в городе начались беспорядки. Но себя Йохан ненавидел. Ненавидел за свою зависимость от отцовских денег, отчаянное желание от неё избавиться и такое же сильное нежелание что-либо для этого делать. Йохан ненавидел себя за страх потерять всё, ненавидел за то, что «всё» в его понимании – это деньги. Потому и пил, и спал с кем попало, и спускал всё на развлечения. И, увы, сколько бы Лейла ни пряталась за своей военной карьерой, именно за такого Йохана ей придётся выйти замуж.       – Всё чисто.       – Что? – Лейла всё прекрасно расслышала, но всё же не поняла, что ей сказали.       – Всё чисто, полковник Малькал – вы можете отдыхать, – Акито стоял перед девушкой, гораздо ближе, чем она ожидала, и потому как-то даже слишком близко. Лейтенант уже успел выключить свет и включить вместо него слабенький ночник, а Лейла этого даже не заметила. Может, прав её телохранитель, что так её опекает? Если бы за то время, что она витала в облаках, что-то случилось?       – Полковник Малькал, вы устали. Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно отправились спать, – почему-то приглушённый и бесстрастный голос Акито всегда звучал достаточно твёрдо, чтобы убедить собеседника: то, что он говорит, надо исполнять. У других то же самое звучало бы скучающе, но только не у Хьюги Акито.       Лейтенант всегда так говорил, когда считал, что Лейла может воспользоваться его отсутствием и всё-таки пойти работать дальше, несмотря на то, что на дворе глубокая ночь. Нельзя сказать, что он был неправ.       Её телохранитель ждал ответа. Акито всегда стоял перед ней вот так: выпрямив спину и уставившись в одну точку, как и подобает подчинённому, ожидающего приказаний своего командира. Однако сегодня Лейла позволила себе взглянуть на своего лейтенанта несколько по-другому: девушка была уставшей, и у неё не было сил возвращать мысли на бесполо-профессиональный лад. Наверное, Акито считают красивым. По-мужски широкие плечи (хоть лейтенант и не совсем в том возрасте, когда его можно назвать мужчиной), военная выправка, крепкое спортивное тело и скульптурно точные черты лица наверняка привлекали внимание девушек. Густые тёмно-синие волосы цвета ночного неба необычно и в то же время идеально гармонировали с большими глазами того оттенка, какой приобретает небосвод в час сумерек. На службе Акито больше напоминает статую, чем человека: его лица редко касаются эмоции, а губ – слова. Но кто знает, может, когда её лейтенант не занят военными операциями и слежкой за своим командиром, Хьюга Акито разбивает нежные девичьи сердца. Лейла вполне могла представить, как эти губы трогает по-мальчишески заносчивая и в то же время по-взрослому неприличная усмешка, а глаза загораются огоньком азарта, как это бывает у того же Рё, когда тот флиртует с девушками из штаба. Почему её колени дрожат от одной этой мысли? Странно, Рё у неё такой реакции не вызывает. С другой стороны, уж ей-то откуда знать о таких вещах? Ей, Лейле Малькал, променявшей на военную форму не только светские рауты и уроки хороших манер, но и куда более обычные и приятные вещи. Девушка вновь грустно усмехнулась: обычно именно из таких вещей у нормальных людей складывается жизнь.       Взглянув в синие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, о каких мечтает добрая половина девушек, Лейла снова подумала, что Акито, всё же, очень красив.       – Спасибо, лейтенант Хьюга, вы можете быть свободны, – полковник очень надеялась, что дрожь в коленках и хрипотцу в голосе её не в меру догадливый лейтенант всё же спишет на усталость. К сожалению, так это или нет, Лейла никогда не узнает: Акито оставался верным себе, и если он что и подумал, то ни один мускул на его точёном лице этого не выдал.       – Есть, полковник Малькал. Спокойной ночи, полковник Малькал, – это была, наверное, самая длинная реплика, что произнёс Акито за последние часов пять-шесть.       Он уже переступил через порог спальни своего командира и потянулся к двери, чтобы её закрыть. Длинные пальцы почти касались ручки, когда, глядя на его по-мужски изящные, но сильные руки, девушка вновь зажмурилась, понимая, что ещё об этом пожалеет, и всё же, вновь подумав, что лейтенант Хьюга Акито просто неприлично красив, спросила:       – Что бы вы сделали, если бы я отказалась?       На секунду повисла тишина. Лейла ждала ответа, и в этом ожидании медленно растворялась вся её храбрость. Щёки её были такими красными, что молодой человек заметил смущение девушки даже в таком скудном освещении.       – Что?       Нервно сглотнув, собираясь закончить начатое, девушка пояснила:       – Вы сказали, что настаиваете на моём отдыхе, лейтенант Хьюга. Что бы вы сделали, если бы я отказалась?       Лейла не смотрела на своего телохранителя. Если бы смотрела, то поразилась бы, как много всего может отразиться на лице лейтенанта Хьюги, если он не держит себя в руках.       Акито впервые видел Лейлу Малькал такой: её лицо – даже лучше сказать «личико» – залилось алым в девичьей стыдливости. Золотые волосы струились по плечам, ставшими враз хрупкими, и спускались к тонкой талии. Она кусала губы от странной смеси страха, любопытства и возбуждения и впервые за всё время, что Акито знал девушку, форма казалось неуместной на её миниатюрной фигурке. Уж слишком Лейла выглядела… девушкой.       Лейла Малькал была, безусловно, красива. Краше всех, кого Хьюга встречал, будь то просто знакомая или одна из тех девушек, что побывали в его постели. И тем не менее… Молодой человек никогда не позволял себе думать о начальнице в таком ключе. Акито мысленно пожурил себя.       Врёшь, Акито, неправда.       Конечно, он не мог оставить без внимания тот факт, что, помимо тонкой талии, полковник Малькал была обладательницей красивой пышной груди и соблазнительных округлых бёдер. Даже голос у неё был необычайно приятным. Но он никогда не хотел её… Никогда не хотел её вот так. Акито никогда и никого не хотел вот так: до боли страстно, настолько горячо, что почти грубо и – что самое главное – прямо сейчас, немедленно. А, может, он всегда именно так девушку и хотел. Только хотел он не полковника Малькал, а именно Лейлу. Лейлу, которая может быть бесстрастным профессионалом в одно время, а в другое стоять в темноте, прикрывая пылающее лицо волосами, вся дрожа то ли от страха, то ли от желания, и, нервно сцепив руки, в ожидании нещадно царапать нежную кожу.       – Я бы отнёс вас прямо в кровать, выключил свет и не ушёл бы, пока не уснёте, – Акито, может, и смог скрыть дрожь, но хриплый голос выдал его с головой. Теперь Лейла не сомневалась: он всё понял.       Все силы девушки ушли на смелость ответить Акито – её слова прозвучали едва ли громче шёпота:       – Ты уложил бы меня прямо в форме? – нервный вздох вырвался из девичьей груди, и щёки вновь, с ещё большей силой, залились краской. Лейла не сразу уловила двоякий смысл того, что осмелилась сказать, а когда уловила, было уже поздно.       Акито медленно, не спеша, растягивая свою и её муку, хоть она и была у каждого своя, приблизился к девушке. Он был очень близко, слишком близко. Никогда такого себе не позволял. Ведь эта девушка была его командиром. И всё же, молодой человек не смог отказать себе в удовольствии:       – Лейла.       И его командир повиновалась сразу же: подняла по-детски огромные фиалковые глаза, чтобы встретится с горячим взглядом синих, почти почерневших от желания глаз. Девушка не хотела этого делать. Не хотела смотреть в глаза Акито, но не выполнить безмолвный приказ не могла. Он наклонился к ней, приблизился ещё больше, заглядывая прямо в душу. А после медленно, очень медленно склонился так, чтобы его губы почти касались уха девушки. Лейла всё ещё чувствовала горячую кожу Акито, мимолётно мазнувшую по щеке, когда он шептал тихо, хрипло и горячо:       – Я уложил бы тебя, как только пожелаешь.       Лейла вскрикнула, громко и совершенно недвусмысленно, когда поцелуй Акито, горячий, страстный и абсолютно собственнический поцелуй, обжёг шею и разлился жаром по всему хрупкому дрожащему телу.       – Тш-ш, – успокаивал её Акито, расстёгивая мундир и целуя всё жарче, всё развязнее. Он чувствовал маленькие дрожащие пальчики, впивающиеся в его плечи, слышал сладкие полувсхлипы-полустоны, даримые Лейлой прямо на ухо. И эта её дрожь, такая… Её дрожащее тело сводило с ума. Акито хотел, чтобы девушка перестала бояться и в то же время – не хотел. Знать, что её бросает в дрожь от одной мысли о близости с мужчиной… Это доставляло Акито совершенно особенное удовольствие и в то же время распаляло ещё больше. Почти не было сил терпеть.       К чёрту галстук, рубашку, юбку – к чёрту всё, что мешало ему насладиться этим телом. Акито оставил на Лейле лишь кружевные трусики и то, чтобы не напугать её.       Хоть Лейла и понимала, что это бессмысленно, но ей всё же хотелось прикрыться: девичья стыдливость не позволяла ей находиться перед мужчиной обнажённой. Акито не позволил. Он прижимал её к себе так сильно, что почти причинял боль, целовал и сжимал её грудь так горячо и неистово, что Лейла была уверена: быть синякам. Больше она не хотела закрывать своё тело от Акито. Какой в этом смысл, если его ласки не оставляют сил, чтобы сдержать совершенно пошлые стоны и крики, если она сама вцепилась в его волосы так, что сводит пальцы, какой…       – А-ах… Акито!       Всего одно имя, всего одно. Его имя, утонувшее в темноте чужой спальни, – и Акито погрузился в настоящее безумие. Он горел, пока тонкие пальчики расстёгивали его рубашку; каждый раз, когда Лейла, которую он всё ещё не мог назвать его Лейлой, закусывала в нетерпении губу, и щёки её снова краснели, Акито был готов порвать на ней эти чёртовы трусики и, развернув спиной к себе, нагнуть и оттрахать по самое не хочу. Но нельзя… Нельзя! Только не с ней, только не с Лейлой.       Глаза Лейлы широко распахнулись, когда Акито сжал её бёдра и рывком поднял девушку на руки. Всё, что ей оставалось – обхватить его крепкий торс ногами. И… О Боже! Лейла, благовоспитанная невинная Лейла, никак не могла подумать, что её лейтенант желает её настолько сильно.       Лишь только Лейла была уложена на покрывало, Акито немедленно избавился от рубашки. Лейла кричала и извивалась под ним, подставляя тело под его ласки, её золотистые волосы разметались по подушке.       Господи, дай мне силы сдержаться.       Лейла, такая нежная и мягкая, сводила Акито с ума податливым телом, горячими и неопытными пальчиками, ласкающими его плечи, спину, руки, и блестящими фиалковыми глазами, в наслаждении полуприкрытыми подрагивающими ресницами.       Акито вцепился в подушку, когда Лейла снова закусила истерзанную губу, пока он снимал с неё трусики. Пальцы конвульсивно сжимали ткань, не давая ему точно также вцепиться в хрупкое тело девушки. Молодой человек ни в коем случае не хотел вредить Лейле. Даже если он поплатится за это рассудком. Ладонь Акито, грубая и тёплая, прошлась по внутренней стороне бедра девушки. Лёгкий зажатый вскрик, выворачивающий его способность мыслить наизнанку, – реакция на мужскую ладонь между её ног.       – Какая же ты горячая, – Акито сквозь зубы резко втянул воздух, задевая пальцами самые чувствительные точки девичьего лона, – и влажная… Лейла! – он шершавым языком прошёлся по линии челюсти и поцеловал за ухом, поцеловал так, как ещё её не целовал – почти нежно, прежде чем убрать руку и снять с себя нижнее бельё, оставаясь перед Лейлой полностью обнажённым.       Опять зажмурилась, опять закусила губу, снова покраснела.       – Лейла.       Она снова подчинилась. Снова выполнила приказ своего лейтенанта, открыв глаза и осмотрев его всего, дрожа и вздыхая от смущения и желания. И только потом она встретилась со взглядом Акито. Взглядом чёрных, бездонных глаз, горящих адским пламенем, которое она же в нём и разожгла. На Лейлу много как смотрели: с восхищением, с желанием, с откровенной похотью, но так, как он – никогда. Один Акито смотрел на неё с бескомпромиссным обладанием.       – Акито… – шепча его имя, Лейла призывно раздвинула ноги, отдавая себя в его власть.       Ей было больно. И это было не важно. Это было совершенно не важно, потому что она хотела его, её кожа горела под его руками, губами, языком всё это время растягивающими пытку. Боль – не такая уж большая цена за обладание этим человеком. Лейла тонула в запахе его тела, сгорала в волнах тепла, исходившего от него. Полковник стонала, громко и протяжно, не скрывая наслаждения, под своим лейтенантом, почти по-животному рычавшему ей на ухо, и боль внутри неё отступала, чтобы уступить место новой – сладкой и желанной – боли от сильных пальцев, впившихся в её разгорячённое тело. Каждое движение приносило новую волну удовольствия, ещё более сладостную, чем предыдущая. Лейла кричала, шептала имя своего лейтенанта до последней минуты, когда экстаз накрыл с головой и она закричала, в кровь царапая спину Акито, пока он оставлял синяки на её бёдрах, изливаясь в неё.       Акито улёгся только после того, как убедился, что его Лейла должным образом укрыта. На дворе всё-таки зима. Резким движением потянувшись к ней, он запечатлел на её распухших губах последний, хранивший отголоски былой страсти, поцелуй, окончательно присваивая девушку себе.       – Я убью Йохана.       Лейла не сразу поняла, о ком вообще идёт речь.       – Если он хоть пальцем тебя тронет – я убью его.       – Ох, Акито… – Лейла прижалась всем телом к своему лейтенанту, пряча лицо у него на груди. Совершенно неожиданная мысль пришла ей на ум, и лёгкий смешок сорвался с губ: – А знаешь, я ведь никогда не закрываю шторы в своей спальне.       – М?       Я никогда не закрываю шторы в своей спальне.       Пальцы соскользнули, и девушка осела на пол. Что-то, что держало её прямо, оборвалось. Я никогда не закрываю шторы в своей спальне.       – Мы не получаем ответные сигналы от Александров!       – Это ошибка… это, должно быть, ошибка…       Акито… Мой лейтенант…       Кто-то грубо схватил её за руку, потянул вверх.       Оставьте меня в покое…       Почему её не оставят в покое?       – Вставайте! Враг уже здесь – отдавайте приказы!       Нет… не могу… я… Акито…       – СОБЕРИСЬ!!!       Акито… Он не хотел бы видеть её такой, даже будучи мёртв. Он бы не поверил, что это его командир, полковник Лейла Малькал, даже если бы был мёртв.       – … Эта обязанность приходит вместе с должностью командира! Поэтому – защити их!       Да, Хьюга Акито, я никогда не закрываю шторы в своей спальне – это всегда делаешь ты, прежде чем отправить меня спать. И я не верю, что ты мёртв. Ты жив. Ты обещал мне. Поэтому…       – Доложить местонахождение врага!