Жизнь

      За окном падает последний лист и бережно опускается на землю, где его спустя минуту подхватывает холодный пронизывающий ветер и уносит далеко-далеко от матери-дерева, ведь ей пора отходить ко сну. Над городом уже неделю висят непросветные тучи, но дождя как на зло нет. Вылилилось бы из них все поскорее, да хоть бы не греющее, но солнышко появилось, ведь так было бы куда проще переносить рутину каждодневной суматохи. Пейзажи темного города не радуют глаз, их не спасают даже огни различных вывесок и фонарей, ведь даже они со всем осенним окружением становятся настолько тусклыми, что противно. Лучше бы мир окончательно ушел во тьму и переждал этот ужасный период, а не пытался из кучи гниющих листьев выбраться и взлететь, ведь там все равно ждет гроза.       Люди, снующие по улицам, делают это настолько бесцельно, что создается впечатление, словно зомби охватили весь мир и теперь нет смысла в существовании, хотя на самом деле каждый человек из толпы спешит занять свое рабочее место, там выслушать недовольства главного, выполнить свою и без того угнетающую работу в увеличенном объеме, а затем, уже под утро, прийти домой, где будут ждать дети бездари, муж лентяй, возможно невежда, а то и алкоголик, и уже ничего не хочется. Да, как ни посмотри, а существование-то смысла все равно не имеет. Изо дня в день, все по кругу и ведь настолько замкнутому, что в жизнь ты не прервешь это крутящееся колесо, ты можешь лишь как крыска ускорять его и ускорять, пока не откинешься без задних лап и сможешь, наконец, остановить свое колесо, но все равно из него не выйти.       Все это кажется описанием совсем нереальной вселенной, может, все это лишь выдумка одного уставшего человека, а у остальных растущих в геометрической прогрессии миллиардов все так хорошо, что мир весь в цветах даже тогда, когда деревья одна сплошная ветвь и небо черное, словно смоль, но эта история о двух людях, чей серо-черный мирок случайно подобрал розовые очки, что открыли, а, может, закрыли глаза и они увидели мир во всем его многоцветьи, пока розовые очки не разбила реальность, задевшая и их только-только начавшие цвести души, душистые ростки которой усохли и гниющими останками стали падать на самое дно, прячась там и накапливаясь.       Звонит будильник, человек как по щелчку подрывается с кровати и, словно не спал только что, в быстром темпе начинает носиться по квартире. Завтрак приготовь, семью накорми, себя в порядок приведи, ребенка в школу отправь, и сам, чтобы не опоздать, быстро из дома выбеги и сядь за руль, а также обязательно надейся на отсутствие пробок. Вот такое расписание на утро.       Мужчина включает электрический чайник, в который только что набрал воды, включает газ на плите и кидает в сковороду рыбу, с нарезанным еще вчера луком, а после бежит в ванную, чтобы умыться и расчесаться, когда слышит разговоры в спальне. Выйдя из ванной комнаты, взрослый омега идет в спальную комнату, где сын разговаривает с мужем и улыбается им. Поцеловав обоих альф, мужчина отправляет сына на кухню и помогает мужу встать, а после вместе с ним идет на кухню, где переворачивает рыбу и накладывает еще вчерашний рис в миски, отправляя каждую тарелку по очереди в микроволновку. Сделав ребенку чай, а себе и своему альфе кофе, мужчина идет в комнату, чтобы одеться, что сделав очень быстро возвращается к семье. Разложив завтрак по тарелкам и принявшись быстро-быстро есть, омега думал, сколько у него есть времени и успеет ли он проводить сына, не уйдя раньше. —Тэхен, не спеши, а то подавишься. —Я всегда так ем и еще живой, как видишь.       После завтрака, Тэхен вновь спешит в свою комнату, где за туалетным столиком он за пятнадцать минут наносит повседневный и очень легкий макияж, уже оказываясь в прихожей и обувая сапожки, он прощается со всеми и, схватив куртку, выбегает из квартиры. Так каждое утро и омеге это уже не доставляет неудобств, его это не раздражает, но дарит какую-то пустоту, что за эти годы стала мужчине оболочкой, которую не прорвешь.       Тэхен садиться за руль своего автомобиля и, надавив на педаль газа, выезжает с парковки и заворачивает на главную дорогу, где вопреки всем надеждам все же образовывается пробка. Обычно в эти моменты Тэхен и начинает думать, что существование особо не имеет смысла, когда все, что у тебя есть, это восьмилетний сын и муж, который, по идее, просто есть и то ухаживаешь за ним, как за ребенком, а в ответ ничего. В прочем, винить его бессмысленно, никто в этом не виноват. Так сложно чувствовать себя живым, когда ты проводишь большую часть своего времени на работе, устаешь там, как собака, а затем возвращаешься домой и там как на каторге. Он не может никого обвинять за свои мрак и пустоту, которые столпились вокруг и насмехаются, он даже себя винить не может, а оттого только хуже, ведь тем, кто виноват, является сама жизнь. Она весьма непредсказуема, жестока и очень несправедлива. Но размышления оставим на потом, сейчас извинения за опоздания, полдня звонков и еще чуть больше бумажной волокиты. Уже идет тридцать четвертый год существования Чон Тэхена, вот уже и десятый год его прибывания в компании в роли маркетолога, вот коллеги, которые ему ближе, чем семья, ведь с ней просто нет желания быть ближе, а в целом вот огромное ничего и рабочее место, где изо дня в день одно и то же.       Тэхен откидывается на спинку своего стула и поднимает уставший взгляд, что останавливается прямо на панорамном окне, через которое видно тьму, еле-еле разбавленную фонарями. Уже стемнело. Занятно. Омега смотрит на экран включенного телефона и видит, что время уже ни много ни мало пол одиннадцатого, все разошлись по домам, а Чон не хочет. Его туда ничто не тянет, хотя он понимает, что просто обязан быть с мужем, иначе он себя не простит. Скрипя зубами, Тэхен поднимается и задвигает стул, выключает настольную лампу и закрывает за собой дверь офиса. Внизу забирает свою куртку и, не надев ее, выходит на улицу. Холодно и свежо. Медленно начинает накрапывать дождик. Самое время, конечно. Чон поднимает голову вверх и смотрит на черное небо. Вокруг сияет куча огней от вывесок и фонарей, здесь внизу все так ярко и красочно, все пытается сделать видимость счастья, пытается избавиться от тьмы, а из-за этой карнавальной мишуры не видно звезд. Не видно того, что есть.       Доехав до дома, Тэ паркует машину и выходит уже в самый настоящий ливень, но все также медленно идет к подъезду, а оказавшись возле него стоит с минуту и ждет, что, может быть, дверь пропадет и ее нельзя будет открыть, но этого не происходит. Он поднимается на свой этаж, открывает входную дверь и тихо проходит внутрь, разуваясь и проходя в ванную, где снимает с себя мокрую одежду и кидает ее в стирку, решая после и себя немного простирать, забираясь под душ. Отогревшись, мужчина выходит из ванной комнаты и проходит в спальню, где чувствуется неприятный запах и Тэхен понимает, что сейчас ему спать не лечь. —Мне нужно покупаться. —Я чувствую, Хосок, и не надо говорить мне это таким тоном.       Мужчина поднимает мужа и помогает ему добраться до ванной, где проведя все нужные процедуры он снова укладывает его уже в кровать с чистой простынью и ложится рядом. Ложится на край кровати. Если он заснет, то завтра проснется снова и ему опять придется проживать один день, как и все остальные. Он словно в какой-то игре не может пройти уровень и из раза в раз пытается завершить его на протяжении уже многих лет. Тэхен смотрит в потолок и в какой-то момент по его щеке начинает катиться слеза. Она всего одна, но этого достаточно, чтобы омега осознал, в какой трясине он застрял и как глубоко погряз в болоте, в круглом таком, с берегами, огражденными черной склизской материей, что медленно сужается и норовит поглотить тебя и растворить, словно не нужную этому миру вещь. Тэхен хочет либо обрести счастье, либо, наконец, исчезнуть, и закрывая глаза он снова погружается в мир, где его душе всегда спокойно и ничего не гнетет, а существование не кажется таким уж бессмысленным.

Колесо на время остановилось.

      Гул проезжающих за окном автомобилей и какие-то крики на улице будят уже с утра недовольного человека, который, увы, ничего не может поделать ни с машинами, ни с людьми. Встав с кровати и выдохнув, мужчина идет на кухню, откуда доносятся детские смешки и приятный аромат его предстоящего завтрака. —Доброе утро всем. —Доброе,—вскрикивают дети,—Папа, папа, мама сказала, что мы на выходных пойдем в парк аттракционов! —Правда? И почему, интересно, мама не посоветовалась с папой? Может, у папы дела. —У тебя нет времени на меня, но хоть детям ты его уделить можешь?—раздался недовольный голос омеги, обернувшейся к мужу,—Чонгук, имей совесть. На выходных мы идем в парк аттракционов и это не обсуждается. —Слушай, ты можешь...       Альфу прерывает подошедший ребенок десяти лет, взявший отца за руку. Он не поднял глаз, лишь крепче обнял свою игрушку, но и руку своего родителя не отпустил. —Ты не хочешь гулять с нами? Мы тебе надоели? —Сонджи, конечно нет, даже не думай о таком,—альфа присел перед сыном, смотря ему в глаза,—Дело совсем не в вас, просто...Вы еще слишком маленькие, чтобы понять.       Чонгук треплет сына по голове и встает с усмешкой, а после переводит взгляд на свою жену, что смотрит снизу таким злобным взглядом, что не по себе становится. Чон лишь вздыхает и уходит обратно в комнату, лишившись всякого аппетита из-за своей вечно недовольной омеги. Он развелся бы с ним уже давно, если бы не дети, но что-то альфе подсказывает, что долго он не выдержит и с таким весомым аргументом, так как постоянно прятаться на работе от собственной же семьи — смешно.       Чонгуку тридцать пять и за это время он успел построить успешную карьеру, воздвиг свою риэлторскую компанию и обзавелся аж тремя чудными детишками, вот только кто сказал, что он обзавелся счастьем? Никто, даже сам Чон его не видит, даже в собственных детях. Он любит их, безусловно, вот только глядя на них он не испытывает чего-то, что заставляет его улыбаться и парить по воздуху, возможно, потому, что они очень похожи на Чимина, а от этой омеги за десять лет совместной жизни стало противно. Быстро собравшись и оповестив семью о своем уходе, Чонгук, если быть честными, просто сбежал из дома, садясь в автомобиль и уезжая в свою компанию, чтобы сесть на свое рабочее место и заниматься делами, писать, проверять отчеты, ругать работников и забывать, забывать о своей семье, забывать о скандалах, забывать обо всем, что не получается, забывать обо всем, чего нет.       В какой момент он ощутил себя в колесе? Наверное, он все еще не ощущает. Ему кажется, что он просто стоит на месте и ничего вокруг него не происходить, а ведь Чон крутится, как и все он крутится в этом замкнутом колесе, бегает по беспрерывному кругу, просто как и у всех у него две локации, одни и те же ситуации, а внутри огромное ничего, представляющее из себя иллюзию нормальной жизни. Если так у многих, значит, так правильно. Значит, мы просто созданы для того, чтобы мучаться от ничего, чтобы страдать от ничего и чтобы радоваться чему-то лишь пару мгновений, так, одним глазком из колеса выглядывать и видеть что-то новое, спотыкаться, падать и понимать, что лучше бежать и не глядеть по сторонам.       В какой-то момент ты устанешь бежать и захочется просто присесть и отдохнуть, а там того и гляди произойдет что-то прекрасное. Вдруг еще чье-нибудь колесо остановится? Вдруг еще кто-нибудь захочет отдохнуть и побежать не в колесе, а от него? Чтобы перед глазами мелькали люди, что крутятся, крутятся и крутятся, а ты бежишь мимо и понимаешь, что есть кто-то, кто бежит тебе навстречу и вы разрываете эти замкнутые круги друг друга, освобождаясь.

И однажды два колеса все же потерпели крушение.

      Тэхен покинул свое рабочее место и вышел из уже уснувшего здания. Чонгук покинул свое рабочее место и вышел из здания, где такие, как Тэхен, не давали ему уснуть. Омега сел в машину и завел ее, смотря в лобовое стекло. Альфа сел в машину и завел ее, смотря на медленно покрывающееся каплями дождя лобовое стекло. Оба нажали на педаль газа. Оба не желают возвращаться домой. Оба хотят отдохнуть. Оба отчаянно надеются разорвать круг.       Едя по мокрой дороге, Тэхен безучастным взглядом смотрит вперед, чисто автоматически крутя руль и давя на педали, с нежеланием быстро добраться до дома и в какой-то момент из этой прострации его вырывает автомобиль, что наглым образом подрезал его, а Чон просто не успел затормозить. —Черт, и какой придурок так делает?!       Омега выходит из своего автомобиля и осматривает место столкновения. Ничего серьезного, пара царапин, может, маленькая вмятинка, но что за невезение такое, в самом деле. —Эй, ты что, совсем глаз лишился? С каких пор права дают инвалидам? —Эй, полегче, я обидеться могу. Давайте решим все мирным путем, а?       Тэхен уже хочет начать гневную тираду, где, возможно, полезет и все его недовольство жизнью, но когда подрезавший его человек подходит ближе и сквозь пелену сильнейшего ливня омега способен разглядеть его лицо, все в миг будто рушится, а, может, наоборот воздвигает новые здания, того гляди и целые миры, в которых начинает зарождаться новая жизнь. Два взрослых человека стоят насквозь промокшие и продолжают мокнуть, два взрослых человека стоят напротив друг друга и каждый смотрит удивленным взглядом на своего собеседника, два взрослых человека сейчас под тяжелыми каплями дождя прячут свои тяжелые, горючие и такие детские слезы.       Кто сказал, что если ты попал в колесо и уже несколько лет бежишь в нем, словно крыска, ты не способен обрести то, чего не могло быть раньше? Кто сказал, что с возрастом все меняется, что исчезает то, что было в молодости? Тот, кто считает, что колесо это нормально, тот в нем и сгниет. Тот, кто понимает, что из замкнутости нужно выбираться, тот, кто в состоянии это сделать, но не может по каким-то причинам - сгниет еще быстрее. Но можно же хотя бы не надолго остановить это колесо, сойти с него и посмотреть, а как же можно жить по-другому? Конечно, можно. —Едь за мной.       Оба мужчины садятся в свои автомобили, забивая на их небольшие повреждения, и один едет по знакомому маршруту, а второй лишь хвостиком за первым с ужасно колотящимся сердцем и слезами. Дождь, а ты вовремя. Вот только все остальное не очень. Почему сейчас, почему не десять лет назад, почему все так неправильно, ну почему? Когда перед Тэхеном останавливается автомобиль, он делает тоже самое, когда он видит открывающуюся дверцу, он повторяет, когда он видит вышедшего из машины альфу, он тоже покидает салон. Они снова стоят и смотрят друг на друга. Не зная имен, не зная возрастов и ничегошеньки о жизни напротив стоящего, они поддаются вперед и вовлекают друг друга в объятья, крепкие, такие, что изнутри высасывается вся чернота, вся склизская и противная материя начинает распадаться на маленькие частички и улетучиваться восвояси. Их запахи сливаются так гармонично, теперь что-то такое нежное обволакивает двух набегавшихся крысок и они впервые чувствуют себя людьми. Людьми, которые не ошиблись. —Чонгук. —Тэхен.       Чонгук берет омегу за руку и ведет ее к дому, жмурясь немного от дождя, стекающего по лицу и застилающего взор. Проведя мужчину в свою квартиру, он аккуратно снял его куртку и, наверное, это единственное, что он сделал аккуратно. Стоило Тэхену разуться и с закусанной губой обернуться к альфе, как он тут же оказался в плену чужих мощных рук. Чон взял губы мужчины в плен своих, стал терзать их зубами и зализывать эти болючие укусы языком, в то время как омега ощущал пламя во всем своем теле и ему казалось, что вода, которой пропитана его одежда, уже начала испаряться. Становится жарко.       Чон подхватил Тэхена под бедра, отчего тот от неожиданности шумно вдохнул воздух и снова был лишен возможности дышать. Кое-кто полностью высасывал из него жизнь и омега впервые задыхался от того, что ему хорошо. Когда Тэ повалили на кровать и стали огромными ладонями водить по влажному телу, задрав рубашку, он был готов выть, ведь близости никакой у не было года так три. Безумно ли он хотел Чонгука? Определенно.       Омега трясущимися руками просто разрывал рубашку на роскошном альфачьем теле, он дотрагивался до его твердой мужской груди, опускался ниже и прикрывал глаза от ощущения рельефности под ладонями, он смотрел в глаза своего, слышите, своего альфы и с закусанной губой расстегивал его ремень, пока тот нагло ухмылялся, но рассматривал лицо Чона с таким интересом и до боли правдивой нежностью, что Тэхен таял и млел, так как его давняя, уже позабытая подростковая мечта об истинной любви сейчас, в тридцать три года исполнилась. Ладно, только начинает исполнятся.       Чонгук стянул с омеги рубашку и одним рывком стащил его брюки, оголяя стройные ножки, что сначала сжались крепко, словно в смущении, а после раздвинулись, открывая двери для того, кто имеет полное право войти. Альфа обцеловывал обделенную ласками шейку Тэхена и тот постанывал, наслаждаясь, с содроганием ожидая, когда же Гук приступит к главному событию этой ночи, и ждать долго не пришлось. Чонгук снял последние элементы своего сегодняшнего наряда и голодным взглядом осмотрел тело зрелого мужчины, что все еще было прекрасным и только для него когда-то давно созданным.       Альфа снял с Чона трусики и откинул их в ту же кучу, где валялись остальные мокрые вещи, поднимая ножки омеги и закусывая губу, разглядывая его возбужденное тело. —Господи, я не экспонат в музее, просто возьми меня уже, хватит смотреть.       Усмехнувшись, Чон сжимает ягодицы омеги, а после пальцами проводит по ложбинке, чувствуя вытекающую из почти плотно сжатой дырочки смазку и понимает, что его любовник действительно сильно заведен. Согнув ноги Тэхена и прижав их к его груди, альфа касается входа головкой своего возбужденного до слез члена и толкается, слыша громкий несдержанный стон и дальнейшее шумное прерывистое дыхание, толкаясь снова. Внутри очень тесно, горячие влажные стенки обволакивают чувствительную плоть и Чонгук клянется, что это лучшее ощущение из всех, что он когда-либо испытывал. Тэ сжимает ладонями простынь и закидывает голову назад, кусая нижнюю губу и сосредотачиваясь на движениях своего партнера, стоная и забывая кто он вообще есть, словно нового себя обретая. Каждый толчок, каждое проникновение отдается омеге звоном в ушах и потом он понимает, что это звук шлепков от соприкосновения их тел.       Прогнувшись в спине, Тэхен тянется руками к Чону и обвивает его шею, притягивая его к себе и целуя, впиваясь ногтями в мощную шею, не зная, что еще ему делать с этим разрывающем все нутро удовольствием. Он как в бреду просит не останавливаться, просит двигаться быстрее, он просто хочет умереть от этого, ведь что может быть лучше смерти от передоза секса с истинным.       Чонгук сжимает бедра еще пока что просто желанного мужчины и втрахивает его в кровать так, как никого до этого, потому что эта омега действительно заслуживает. Его нежная шея уже покрыта укусами, все плечи и грудь в засосах, это личные метки Чон Чонгука для его личного Чон Тэхена. Только вот когда обоих мужчин спустя час умертвляющей страсти накрывает безумной эйфорией и альфа с ухмылкой оголодавшего зверя тянется своими клыками к беззащитной шейке своей жертвы, Тэхен кладет ладонь на рот Чона и хмурит брови то ли от оргазма, то ли от недовольства. —Не сейчас...       Как же давно омега не ощущал этой обессиленности в своем теле, он готов поклясться, что он вообще никогда не получал такого наслаждения, даже его муж, которого он когда-то действительно любил, не создавал в постели такой атмосферы и ни разу не позволял достигнуть такого эффекта. Тэхен поворачивает голову к Чонгук, снова проходится взглядом по его просто нереально огромному телу и чувствует, что он еще не насытился, нет. Он так долго ждал свою настоящую любовь, что просто не может остаться с одним заходом. Умостившись на бедрах у альфы, Чон усмехается и тянется за поцелуем и вскоре вновь расходится в стонах, забывая о своих обязательствах и проблемах, пытаясь ублажить своего маленького эгоиста, сидящего внутри, которого омега так долго забивал в самую глубь своей души и не давал права вырваться.

Теперь их колесо одно на двоих и кто сказал, что в этом их счастье?