Мой ночной кошмар с запахом корицы

       Голова гудит. Голова гудит. Голова гудит. Очень медленно и тяжело ворочается. Волосы рассыпались по свежей, белоснежной, мягкой подушке.        Минхо беспокойно спал — веки подрагивали. Но скоро сну пришёл конец.        Ли открыл глаза. Он никак не мог сфокусировать зрение. Всё сначала было настолько сильно размыто, что казалось, будто зрение упало за время сна до минус бесконечности.        Омега дотронулся до уголков глаз, пытаясь хоть как-то прийти в себя, чтобы понять, где он вообще находится.        Так как потолок никак не мог адекватно охарактеризовать обстановку, Минхо медленно повернулся на правый бок. Голова сразу начала кружиться. Омегу охватила паника, он стал резко и шумно вдыхать и выдыхать.        Пытаясь спастись от накатывающей паники, Минхо схватился за простынь и сжал её в кулаке с такой силой, что на руке отчётливо сквозь кожу виднелись вены.        Органы, а особенно сердце — эти эпицентры рассылали всю боль организму по сосуда и венам. Хотелось расслабиться. Хотелось отпустить, забыть всё на такое короткое любимое мгновение.        Но наркотиков же рядом не было, ха-ха…        Ли ещё не совсем осознал, где он мог очутиться. Он лежал на широкой кровати с воздушным белым матрасом и подушками, в которых можно было утонуть; омега понял, что на нём только рубашка и боксеры. Ноги запутались в одеяле. Такие сказочно-мягкие одеяла встречаются только в дорогих отелях.        Из такой постели не хочется вылезать на протяжении всего дня.        Минхо чуть приподнял голову и осмотрел комнату. Большая, просторная, стильная.        Огромное окно, тёмно-коричневого оттенка ламинат, высокий, лаконичный и современный шкаф у стены напротив окна. Между кроватью и шкафом было достаточно пространства.        Рядом со шкафом — современный плазменный телевизор на стене.        Всё в белых и коричневых оттенках. И только листья какого-то немаленького комнатного растения в мраморном горшке, стоящем около окна, отливали изумрудом.        В углу, параллельном шка́фу, была тёмная дверь с блестевшими на солнце золотыми вкраплениями на ручке. Минхо понимал, что в его состоянии до двери слишком долго добираться. Даже если он попытается дойти, то всё равно есть риск упасть и привлечь внимание хозяина.        А, кстати… С кем он провёл эту ночь?…        Он пытался вспомнить всё, что было вчера. События ночи были покрыты туманной дымкой от почти выкуренных сигарет.        Сомнительно, на душе — пусто.        Омега попытался снова поменять своё положение. Зад зудел — это всё объяснило. Минхо начал было захлёбываться в нахлынувших на него волнах эмоций.        Тот жар, та боль, те стоны.        Стоны, оглушающие самого себя, крики, прерывавшие музыку в клубе.        Воспоминания о тех стонах тянут за собой снова и снова образ партнёра.        Как, говорите, его зовут?        «… Я — Хан Джисон. Но для тебя я могу стать персональным кошмаром».        Имя всплыло само собой, а брови тут же раздвинулись.        Значит, Минхо сейчас в доме того самого Джисона.        Ли предпринял попытки подняться, встать с кровати.        Но, как только обе ноги коснулись пола, в ушах стало шумно. Будто в голове затеяли уборку с использованием пылесоса. Тёмные круги поплыли перед глазами. Веки тяжелели, но тело казалось более тяжёлым.        Омега ощущал, что какая-то неведомая сила тянет его к полу. Колени подогнулись. Минхо снова полумёртвым грузом рухнул на пол, упершись в него руками. Голова опустилась к груди, глаза зажмурились.        — Джисон! — позвал на высокой ноте Хо.        Сердце билось медленно, но громко отстукивало удары.        — Хан! Пожалуйста! — он не знал, насколько громко нужно кричать. Омега ничего сам не слышал.        Парень то сильно зажмуривал глаза, то раскрывал их широко-широко, пытаясь побороть нахлынувшую на него темноту потери сознания.        Когда Минхо уже почти потерял надежду выкарабкаться из окутавшего его состояния, он постепенно стал расслабляться, пуская всё на самотёк. Но как только он успел упасть, как омега почувствовал крепкие руки, сперва обхватывающие его запястья. Омега пытался открыть глаза, хотел выдавить из себя улыбку, но у него получилась только жалкая пародия.        Джисон же пришёл на зов Минхо и увидел его в не очень-то положительном состоянии. Он подбежал, присел перед Ли и крепко схватил его за леденеющие руки. Минхо смотрел на пол стеклянными глазами. Альфа подхватил его под мышки, приподнял и усадил на кровать, а сам уселся перед ним на колени.        Ли почувствовал, что ладони Хана бьют по его щекам; он был Джисону несказанно благодарен. Минхо чувствовал слабость, его тошнило из-за того, что парень уже больше суток ничего не ел; желание принять дозу тоже давало о себе знать.        Омега не знал, как благодарить за своё «спасение». Его глаза заметно погрустнели, он стал рвано хватить ртом воздух, как это делает маленький ребёнок, когда захлёбывается слезами. И правда — у Минхо на щеках появились влажные дорожки.        — Прости, прости меня, — шептал Ли, пытаясь не смотреть на Джисона. Тот же понять ничего не мог: почему этот омега сначала лежит на полу в полуобморочном состоянии, а потом начинает плакать и за что-то просить прощение?        Хан вытер чужие слёзы с щёк и подбородка.        — Не плачь, всё наладится, — Джисону нужно было хоть что-то сказать.        — Мне больно, — быстро и резко ответил Минхо.        — Это пройдёт, — сказал в свою очередь альфа. Ему сейчас нужно было хоть как-то успокоить парня.        — Нет, ты не понимаешь, — Ли тяжело дышал и облизывал снова и снова в миг высыхающие губы. — Мне нужна…        А ведь страшно признаться тому, кто был первым человеком за последнее время, который так хорошо к нему отнёсся, что омега иногда принимает наркотики.        — Ничего. Ничего, прости-прости! Мне ничего не нужно! —испуганный парень будто осёкся и прервал свою мысль.        Джисон ничего не имел против такого странного и немного дёрганного поведения омеги. Он спокойно поглаживал подушечкой большого пальца кожу на запястье Хо и смотрел только на него, впитывал все эмоции, которые появлялись на лице Ли.        Минхо продолжал что-то лепетать и будто бы старался избегать пересечения взглядов с альфой. Ему было страшно, неловко, пока неуютно; казалось, что этот добрый парень сейчас возьмёт и выгонит его из дома. Улыбка исчезнет — сказка исчезнет вместе с ней. Но это были лишь мысли.        — Я же ночью представлялся? — внезапно перебил пылкие речи Хо Джисон.        Омега вдруг перестал лепетать и посмотрел на недавно обретённого знакомого.        — Д-да.        — А ты в курсе, что мы вообще-то самые настоящие истинные, а?        Умеет же Хан Джисон ошарашивать человека одной фразой.        Минхо словно вообще перестал дышать. Он чувствовал, как громко бьётся его сердце. Омега всматривался в глаза Джисона, пытаясь в них утонуть навсегда, вдыхал аромат корицы, который растекался по телу с блаженной теплотой. Чуть взлохмаченные тёмно-коричневого, шоколадного оттенка волосы Хана блестели в лучах попадавшего в комнату солнца. Хоть альфа сейчас не улыбался, но глаза его были добрыми-добрыми.        Самые тёплые глаза в его жизни.        Джисон наблюдал за эффектом своих слов и за реакцией омеги.        — Ты как только вчера ввалился в комнату, яблочный, так у меня будто всё внутри перевернулось. В крови растекался адреналин, бешеная энергетика, мне хотелось кричать и целоваться. Целовать тебя, твои прекрасные губы, хоть я впервые в жизни увидел своего истинного в эту ночь.        Минхо внимательно слушал, но потом только кротко набрал в грудь воздуха и резко дотронулся двумя пальцами до щеки альфы. Будто ребёнок, будто малыш, который хватался за какое-то своего рода спасение. Хан перехватил его пальцы и мягко и аккуратно поцеловал, всё время неотрывно смотря на Минхо, боясь спугнуть.        — Скажи мне, — тихо продолжил альфа, — тебя что-то беспокоит?        — Нет, — сказал Минхо шёпотом.        — А мне просто кажется, что да, — после этой фразы Ли опустил глаза и стал смотреть куда-то в пол. Лишь бы не на Хана, не на этого хорошего альфу.        — Я не хочу повторять теперь всё время о том, что мы — истинные, истинные, что ты можешь мне доверять даже больше чем себе, хоть мы и знакомы буквально первые сутки, но я просто не хочу, чтобы тебя отныне вообще что-то беспокоило, — Хан искренне хотел попытаться заслужить доверие омеги.        Он подался вперёд, закрыл глаза и поцеловал Ли. Такой тонкий, нежный, длинный, неглубокий и трепетный поцелуй. Джисон рукой дотронулся до поясницы омеги под рубашкой и стал медленно-медленно поглаживать кожу. Минхо же опустил свои ладошки на плечи альфы.        Ещё немного, и Джисон прервал поцелуй, медленно проводя рукой по волосам яблочного.        — Прости.        — За что опять? Объяснишь?        Минхо боялся признаться, но он понимал, что должен это сделать.        — Я… Дело в том, что я…        Джисон готов был принять любую информацию. Абсолютно. Ведь он поможет омеге, чтобы это ни было. Не отвернётся уже никогда. От истинных не отворачиваются.        — Я принимаю наркотики, — на одном дыхании выпалил Минхо и зажмурил глаза, опустил голову.        Хан не был сильно удивлён. Он ведь понимал, что что-то такое, возможно, и можно было ожидать от этого бедолаги. Только теперь Джисон понял, что он не оставит Ли ни за что.        — Я предполагал, — чуть грустно сказал альфа, снова дотрагиваясь до кожи на руках Минхо. Он аккуратно схватил запястья и и развернул руки Ли, закатал рукава рубашки. Да, следы от уколов усеивали виднеющиеся вены. Хан нагнулся и поцеловал один из синяков.        — Я пытаюсь слезть с этого, это будет, надеюсь, недолго. Я принимал, накачивал свой организм наркотиками из-за того, что мне было больно во время течек, потому что некому было мне помочь. У меня не было тебя. Секс с другими альфами не мог меня полностью удовлетворить, потому что они — это не ты. Все они — чужие, злые, похотливые, настойчиво прижимающие тебя к стене, заклеивающие твой рот скотчем, обездвиживающие тебя верёвкой и использующие так, как только им нравится. Не все, но многие. И в основном в таких подобных клубах, где встретились мы вчера.        Теперь альфе было хоть что-то понятно. Минхо спасался от пыток души пытками тела. Но только он, Джисон, мог сейчас попытаться спасти парня полностью.        — Может ты хочешь ещё?… Ну… Раз у тебя течка… — ну нужно было Джисону задать этот дежурный, типичный вопрос от альфы к омеге.        — Я хочу спать. Пожалуйста.        Хан всё понимал и не стал требовать чего-то, хоть его так манил наилучший, приятнейший аромат яблока.        — Без проблем. Я тогда пойду, — альфа похлопал пару раз Минхо по колену и встал, чтобы выйти из комнаты.        — Подожди, — Ли протянул руку и вдруг дёрнул парня за край рубашки.        Джисон сразу же вновь внимательно на него посмотрел, боясь, что омеге снова может стать плохо.        Но Минхо лишь сказал:        — Ты вкусно пахнешь. Я люблю корицу, — и слабо улыбнулся.        Альфа видел, что Ли хотел спать после фактической потери сознания, поэтому он не стал больше его отвлекать разговорами, а уложил, подоткнул получше одеяло и погладил по волосам. Глаза Минхо слипались, хоть и было утро, но он не стал сопротивляться и быстро провалился в сон.

***

       Сквозь сон омега почувствовал собственный сильный запах и влагу в постели. Окончательно проснулся и обнаружил, что снова течёт. Сердце бешено забилось — всё-таки он боялся того, что с ним может сделать Джисон. Ли надеялся, что того дома не будет, но нет. Надежды не оправдались. Обильный запах наполнил комнату Минхо и позвал сюда Джисона.        Омега учуял присутствие альфы и, чуть приподнявшись и повернув голову, увидел, что тот действительно был уже тут, на пороге комнаты.        — Эй, — услышал Ли.        Джисон в развалку подошёл к кровати и встал так, чтобы Минхо его видел. Омега лишь пытался побольше закутаться в одеяло, чтобы скрыть и свой обильный запах, и тот факт, что он измазался в собственной, естественной, продолжавшей вытекать из него смазки.        Но от Джисона было бессмысленно что-то скрывать.        Он лишь наклонил голову на бок и внимательно посмотрел на омегу. Хан залез на кровать и упёрся коленями в матрас по бокам от Минхо. Его руки вырвали из цепляющихся пальцев Хо одеяло и стащили эту ненужную простынь полностью.        Хан залез руками под рубашку и стал гладить живот, попутно дотрагиваться до рёбер. Кожа была горячей, температура поднималась вверх. Странно это было, особенно, если это не первый день течки. Альфа расстегнул все пуговицы и открыл себе прямой доступ к груди Минхо.        Дорожки поцелуев усеивали тело, начиная от ключиц. Омега протяжно и особенно нетерпеливо стонал, когда Хан во время поцелуя совсем чуть-чуть прикусывал кожу, но тут же зализывал, наблюдая, как место укуса немного и медленно меняет свой цвет на более тёмный.        Один предмет одежды за другим летели на пол. Минхо уже не стеснялся своей наготы.        Альфа, тоже раздевшись и откинув свои боксеры куда-то в угол, снова залез на кровать, и мягкий матрас прогнулся под его весом.        Минхо уже почти расслабился, прикрыл глаза, запустив свои пальцы в волосы, но тут почувствовал как пальцы альфы впились в кожу на боках. От него волнами исходил аромат корицы.        Хан аккуратно перевернул Ли на живот. Колени второго утонули в мягкости кровати. Джисон снова прикоснулся к бёдрами омеги и потянул на себя. Минхо потянулся назад словно кот. Альфа буквально практически накрыл собой парня; Хан стал целовать омегу за ухом.        Закончив с поцелуями, Джисон отстранился и через две-три секунды стал медленно входить, благополучно проигнорировав факт существования презерватива. Он делал это специально медленно, желая продлить собственное удовольствие. Минхо же, чувствуя как Джисон плавно входит, закрыл глаза от фееричных ощущений; его веки задрожали. Омега протяжно, громко и пошло застонал.        Альфа слышал самые высокие ноты в стонах Минхо, от которых у него шли мурашки по коже. Войдя на всю длину, Хан остановился. Он практически лёг на Минхо, но не до конца: старший стал оставлять бабочки поцелуев на спине омеги. По бархатной коже скользили мурашки от прикосновения губ.        Минхо млел и подавался бёдрами назад. Джисон понял намёк и начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп. Пальцы всё сильнее сжимали кожу Ли.        В горле Минхо стоны постепенно мешались с его же хрипом. Джисон ловил эти звуки с особым наслаждением. Он определённо никогда такого не слышал.        Омега перестал удерживать себя локтями и уткнулся лицом в кровать. Он чувствовал, как по лбу стекает пот, как ему через несколько движений Хана становится то холодно, то жарко.        Джисон же решил попробовать поэкспериментировать. Он резко вводил член в желающее его тело и медленно-медленно выходил. Минхо сжимал простынь и пытался понять, реально ли всё то, что здесь происходит. Так кайфово. Он одновременно был и полностью напряжен, и полностью расслаблен, доверяя себя альфе.        Омега был готов голос сорвать, из кожи вон лезть — слишком уж было хорошо и незабываемо.        Когда Джисон в какой-то момент вдруг задел заветную точку, Минхо запрокинул голову назад до хруста шеи и простонал так, что его голос завибрировал. Хан попытался перехватить тело омеги, выпрямившись, прижать к себе, чтобы было удобнее вбиваться под нужным углом. Минхо же сам от себя не ожидал, что сможет прогнуться так в спине…        Ли накрыл своими ладонями руку Джисона, которой альфа обхватил Минхо. Толчки становились всё резче, сильнее, отчётливее. Хан вбивался в горячее тело сам и выбивал воздух из лёгких Хо.        Омега заскулил, откинул голову на плечо альфы, открывая всю свою шею Джисону, который продолжал удерживать его в приподнятом положении и резко вбивался в тело.        Хан понимал, что ещё чуть-чуть и всё — будет разрядка.        — Джи! Сон! Джи! Сон! — тело Минхо стало подрагивать в судорогах. Пот скатывался по лбу, было одновременно и хорошо, так несказанно хорошо, и плохо, потому что хотелось ещё. Больше. Больше. Больше.        Хан гортанно простонал и закатил глаза, изливаясь внутрь, но ещё не предпринимая попытки сцепиться. Хотя… Шальная мысль связать их узлом замаячила маленьким фонариком ещё при знакомстве в клубе.        Минхо дрожал и пытался отдышаться. Он опустился на постель и предпринял попытку спрятать своё лицо в мягких и воздушных подушках.        Это не сравниться с наркотиками. Такой кайф не сравниться.        Джисон — это уже другой наркотик.        Альфа заботливо вытер и себя, и Ли полотенцем, которое так кстати оказалось недалеко.        Закончив и отбросив использованную вещь в сторону, Джисон подполз к омеге и со спины обнял, притягивая к себе как можно ближе, зарываясь носом в волосы.        — М-м-м, ты так вкусно пахнешь, — пробубнил Хан.        Минхо почувствовал тепло, исходящее от альфы. Ему было так… хорошо? Уютно? По-настоящему комфортно? Да.        Он нашёл руку альфы, притянул к себе ближе и приобнял так, будто это была не рука, а мягкая игрушка, и поцеловал костяшку пальца.        — Спасибо тебе, — слова были невесомыми, тихими, но Хан всё равно их услышал. И поцеловал Минхо в плечо. С этого момента он ни за что не хотел его отпускать. Ведь это — теперь его омега, его Ли Минхо.