Мой ночной кошмар с запахом корицы

       Омега потянул на себя дверь, за которой была темнота. Темнота, которую разрывали красные, белые, зелёные лучи.        Любой свет, словно настоящие лазерные лучи, буквально давил на глаза. Музыка постепенно притупляла остроту слуха.        Минхо на ватных ногах зашёл внутрь клуба. Так много людей. Не только танцующих, но и целующихся, обнимающихся по углам и даже отчаянно шептавших что-то на ухо друг другу.        Омега пытался совладать с рвущейся наружу, полностью ломающей его болью. Взгляд больших глаз пробегал по помещению.        Каких только альф, омег и бет тут не было…        Музыка пульсировала в ушах каждого находящегося здесь человека. На танцполе — сплошная бесконечность из переплетённых, полыхающих от желания тел.        Минхо медленно продвигался вперёд, не переставая оглядываться. Большое скопление танцующих в самом центре заведения переливалось кроваво-красным оттенком света от всевозможных фонарей и огоньков.        Обернувшись и чуть прищурив глаза, Ли увидел, как какой-то альфа пытался вжать своим телом в стену испуганную омегу. Парень так сильно вопил и, верно, умолял о помощи, которую тут ему, собственно говоря, никто и не стал бы оказывать, потому что не хотел, — крики настолько были сильны и истошны, что Минхо смог отличить в рёве музыки имя «Чанбин!», очевидно принадлежавшее домогающемуся альфе.        Ли знал, куда он пришёл, и решил удостовериться, увидеть всё своими глазами: омега отошёл влево, ближе к стене, и — о, какая неожиданность! — обнаружил то, о чём и думал.        Все стены, отдалённые от танцпола, были усеяны дверьми, ведущими в специальные комнаты, которые были предназначены для уединения альфы с омегой или с бетой на одну ночь.        Приблизившись к первой попавшейся двери, Минхо с любопытством прижался к поверхности изо всех сил, дабы попытаться абстрагироваться от шума в клубе и услышать, понять то, чтó происходило за дверью.        Но у него ничего не вышло.        Тогда пахнущий яблоками омега нажал на ручку, но все надежды, что дверь окажется открытой, тоже оказались напрасными.        «Совсем дурак? Думаешь, что люди не умеют закрываться?» — спросил сам себя Хо.        Спазматические боли в животе ударяли с новой силой по всем внутренностям раз за разом.        Он, конечно, попытается найти себе кого-нибудь. Это дело принадлежит лишь рукам Минхо. Никто другой ему не поможет.        Организм требовал передышки, поэтому омега сел на пол рядом с дверью, ручку которой он дёргал пару мгновений назад. Парень закрыл глаза. Музыка заполнила его целиком. Локти упёрлись в согнутые и подтянутые близко к себе колени, кулак сжат и беспощадно бьёт по голове в такт битов.        Из-под полуопущенных век Минхо смотрит в сторону танцующих и надрывающих глотку людей.        Бешенство какое-то.        Кого-то рвёт, кто-то уже лежит на полу без движения. От Ли не ускользает одна пара, которая заняла дальний угол, решив не тратить время на поиски свободной комнаты. Яблочный не хотел туда смотреть, но его глаза будто примагнитились к этому зрелищу.        Благодаря часто моргающему освещению появилась возможность хоть что-либо рассмотреть. И будь сегодня какой-нибудь другой день, если бы Ли не ломался от нехватки наркотиков и отсутствия альфы, то он непременно бы отвернулся и не стал рассматривать то, что вытворяли в том злополучном углу двое.        Высокий альфа с широкими плечами вцепился в бедра омеги, руки которого отчаянно водили по стене. На лице последнего отразилась вся палитра страданий от боли. Альфа вбивался в тело так, будто специально пытаясь доставить удовольствие лишь себе. Когда незнакомый омега повернул голову в сторону, Минхо сумел заметить, с какой силой были зажмурены глаза этого парня и как сжаты губы. Хоть Ли и не слышал стонов, ему всё равно хотелось кричать, выгибаться и надрывать голос за двоих, лишь бы избавить того малыша от мучений.        Была вероятность, что омеги всё-таки смогли пересечься взглядами. Если бы Минхо мог рассмотреть беднягу получше, то непременно увидел в его глазах все оттенки боли, обиды и капли удовольствия — эмоции, которые испытывает каждый использованный.        Жестокий альфа накрыл своей широкой ладонью рот того, кто был под ним, и даже надавил посильнее. Вторая рука обвила область грудной клетки, как бы перехватывая поудобнее.        Минхо смотрел на это как заворожённый. Он не знал, сколько времени это всё уже длится. Он не знал, сколько времени в принципе.        Взгляд снова скользнул по мёдом намазанному углу. Вдруг Хо увидел, что руки жёстко использованной омеги больше не упирались в стену, а неосознанно и безжизненно сползали по ней. Ноги были готовы подкоситься в любую минуту — они дрожали как маленькие листья дерева на холодном осеннем ветру. Минхо также не упустил и то, что альфа, который только что чуть не убил своей мощью и без того беспомощного человека, бережно подхватил падающее тело на руки и прижал к себе.        Наверняка альфа поправит ему волосы. Возможно, он мысленно поблагодарит подвернувшегося ему парня за замечательную ночь. Вдруг эти двое вообще в конечном итоге окажутся истинными.        Ли Минхо проводил взглядом удаляющуюся парочку и в мыслях пожелал омеге терпения.        Сам он чувствовал усталость. Ему надоело бороться с болью, было уже невозможно терпеть. Хоть доставай пистолет, направляй на себя и спускай курок.        Минхо пытался достучаться до самого себя, чтобы начать хоть как-то действовать. В голове пустота и совершенно никаких мыслей. Но если не сегодня, то тогда вообще никогда. И что? Сдохнуть от боли?        Если омега не найдёт себе альфу, то он собственноручно подпишет свой смертный приговор.        Наркотики — это тот этап жизни, который должен был быть забытым и больше не применяемым. Если не уйти от порошков, таблеток, доз и всевозможных дорожек, то на этом всё и закончится.        А тогда никаких детей, никаких нормальных минут жизни.        Парень резко ударил себя по лбу, в ту часть, где пульсировало ну просто невыносимо. Заставляя себя, поднимая своё тело с помощью невидимых нитей, омега встал на ноги.        Ведомый лишь инстинктами и интуицией, Ли пошёл в глубь толпы, в самую её середину. Чтобы смешаться с окружающими и не выглядеть полным идиотом, в какой-то момент парень поднял руки вверх и начал изящно выгибаться в такт музыки.        Глаза закрыты. Остались лишь биты и тело.        Ли танцевал, двигался так, как только мог, как только позволяла толпа.        Он чувствовал прикосновение чужих рук на своей одежде, на оголённых участках кожи. Кто-то, кто подошёл к парню сзади, пытался положить руки на его тонкую осиную талию. Но, ловко увиливая, омега дал понять, что не намерен отдаваться тому, кто первым его «возьмёт» в прямом смысле этого слова.        Поднятые вверх руки открывали доступ к тому, что скрывалось под рубашкой, которая миллиметр за миллиметром поднималась чуть выше. Холодное прикосновение чужой руки к оголившемуся участку живота заставило Минхо содрогнуться и мгновенно опустить руки вниз в порыве защититься.        — Что же ты, малыш? — услышал рядом с собой Минхо.        — Мы тебя не обидим, — ехидные голоса, крики окружали с разных сторон похлеще любой музыки.        Лица, много лиц закружились перед глазами омеги. Хотелось сбежать из этого адского круга.        Если он решился прийти в клуб, чтобы найти кого-нибудь на ночь, то это не значило, что парень мог спокойно отдаться целой группе озабоченных насильников, у которых руки чесались от желания оттянуть сладкого Хо за волосы и получить долгожданную разрядку.        — Нет, п-пожалуйста, не надо! — говорил себе под нос Ли, зная, что его всё равно не услышат, не поймут и не отпустят. Он буквально отрывал от себя чужие цепкие пальцы, которые впивались в блузку, задирали её и стремились добраться до самого сокровенного.        От изнасилования прямо в центре танцпола на глазах у сотни людей омегу спас какой-то напившийся больших размеров альфа с внушительным животом, который под влиянием алкоголя с рёвом побежал в толпу, как это обычно бывает среди фанатов на рок-концертах.        Испугавшись ещё больше, Ли, расталкивая людей и не извиняясь за это, рванул сквозь столпотворение к спасительной стене.        Минхо убедился в том, что его исчезновения никто не заметил только тогда когда не услышал стуков в дверь комнаты, куда он каким-то чудом забежал, спасаясь от насильников. Сейчас парень стоял, прижимаясь лбом к двери и благодарил все силы земли и неба за то, что помогли уйти нетронутым и спрятаться.        Он все стоял и тяжело дышал. Пот мелким градом и длинными дорожками скатывался по телу. Омега понял, что дрожит. Полностью. Дрожат даже внутренние органы. Да-да, и печень, и желудок.        Лёгкие пропитались насквозь сильным запахом, который мгновенно высушил горло так, что было больно глотать. Сердце застучало ещё сильнее. Зачем людям на танцполе биты, если есть сердце Минхо?        Когда омега почувствовал, что что-то снова стекает по его ногам в узких штанах, то понял, что в этой комнате его ждало что-то бóльшее, чем просто обычный омежий припадок.        Парень медленно повернул голову. В комнате, куда он попал стояла большая кровать с воздушными подушками, одеялом и матрасом. На прикроватных тумбочках стояли лампы, светившие дьявольским светом красного оттенка. У противоположной стены был расположен стол. Около него стоял незнакомый человек. Минхо не мог разглядеть его, но он сумел почувствовать: незнакомец был альфой, обладавший мощнейшей энергетикой, которая просто валила с ног.        Омега громко и нервно всхлипнул. Это само вырвалось. Альфа чуть обернулся и кинул мимолетный взгляд на вошедшего.        — Так-так, — протянул незнакомец.        Ли забыл, как вообще люди дышат.        Альфа развернулся к нему. Это был высокий,крепкий, накаченный молодой человек с короткими, но густыми тёмно-каштановыми волосами и большими шоколадными глазами. Минхо про себя отметил на невероятно милые щёчки, которые никак не ввязывались в облик этого сурового самца.        Бедному и дрожащему Хо ничего не оставалось делать, как только стоять на своих трясущихся ногах и продолжать вжиматься в дверь. Альфа, от которого разлетался прекрасный и совершенно чарующий аромат корицы, полностью развернувшись, стал медленно подходить к омеге. В левой руке он держал фужер с небольшим количеством красного вина, а правой рукой зацепился за карман джинсов.        Расстояние сокращалось плавно. Минхо уже было подумал о том, чтобы успеть сбежать вообще из этого места, но его жалкий внутренний голосок молил и взывал о помощи. Когда альфа приблизился настолько близко, насколько смог, он остановился и посмотрел в глаза Ли.        — Привет, малыш, — тихо проговорил неизвестный. — Я — Хан Джисон, — голова чуть наклонилась в бок. — Но для тебя могу стать персональным ночным кошмаром. Или же сказочным и волшебным сном. Тебе выбирать, — на последнем слове Хан закусил уголок губы белоснежными зубами и коротко подмигнул левым глазом.        Зрачки омеги расширились, он коротко сглотнул и испуганно посмотрел в глаза Джисона. Хан усмехнулся, разжал пальцы — бокал полетел на пол, осколки брызнули так, как и капли вина в разные стороны — и резко начал атаковать губы нового знакомого.        У Минхо перехватило дыхание. Он никак не мог этого ожидать. Всё, что парень сейчас чувствовал — это запах корицы. Самый лучший аромат в мире. Ли думал, что он будто бы всегда жил с любовью к этой специи в душе, а именно сейчас это чувство открылось в виде трепетной слабости к человеку, так желанно целующего его.        Омега медленно поднял руку и дотронулся двумя пальцами до мускулистого плеча альфы. Хан принял это за особый знак. Он резко поддался вперёд, пытаясь сравнять Минхо со стеной. Омега уже не мог стоять на ногах: что-то липкое и тягучее продолжало тихо стекать по ногам, пачкая штаны. Ли перестал упираться ногами в пол и просто расслабился, абсолютно полностью доверяя новому знакомому.        Хан подхватил омегу под бёдра, а Минхо в свою очередь обвил ногами крепкое и накаченное тело. Практически обессиленный наркоман вцепился руками в альфу так, словно никогда больше не хотел отпускать.        Джисон был немного шокирован всеми действиями так неожиданно свалившегося на него парня. Как хорошо, что, кажется, они оказались в нужное время и в нужном месте. Донести дрожащего Минхо до кровати, которая обычно присутствует в каждой подобной комнате, не составило абсолютно никакого труда. Омега трепетал всеми косточками, которые прощупывались пальцами Хана под слоем тонкой кожи.        — Эй, ты весь горишь, — альфа говорил тихо, но гремящая музыка не мешала Ли отчётливо понимать его.        Ему и вправду было очень плохо. Тело налилось свинцом, расплавленным, горячим и тяжёлым. Джисон провёл тыльной стороной ладони по лбу и смахнул омежий пот. Альфа чуть приподнялся над телом Минхо и упёрся коленями в матрас, внимательно рассматривая лицо Ли.        Омега закрыл глаза и тяжело, хрипло дышал. Он был мокрым насквозь, причём в любом месте. Минхо буквально находился в полуобморочном состоянии. Не знал же он, что организм будет так остро реагировать на появление истинного.        — Малыш… — только и смог прошептать Джисон.        — П-п… Пожалуйста, помоги мне, — Минхо сейчас мечтал о том, чтобы избавиться от этой ломающей боли.        У альфы сразу поубавился похотливый настрой и желание лишь насиловать, причинять боль. Но всё-таки сущность, которая вечно требовала выставлять напоказ своё превосходство, никак не могла уступить.        Джисон сгрёб одной ладонью тонкие руки Минхо, а другой стянул с себя галстук. Омега в следующую секунду почувствовал прикосновение мягкой ткани к своим запястьям и лишь звонко простонал.        Крепко обхватив галстуком не только запястья, но и прутья на спинке кровати, Хан завязал узел и снова ухмыльнулся. Теперь он мог ещё более свободно дотронуться до горячего тела. Пуговица за пуговицей высвобождалась из петель на воздушной рубашке. Альфа дотронулся до кожи на груди — Минхо продолжал сгорать.        Когда Джисон потянулся к джинсам омеги, Минхо мучительно закрыл глаза и поддался бёдрами вперёд.        Альфа же только ухмылялся, глядя на эту картину.        Но потом и все джинсы, и боксеры, рубашки оказались на полу.        Ли скромно ёрзал на скользкой шёлковой простыне, словно пытаясь раствориться и исчезнуть из поля зрения так маняще пахнущего корицей человека.        Невесомые прикосновения к телу раздавались электрическим разрядами. Альфа исследовал омегу руками. Прильнув к шее парня, Хан шумно вдохнул яркий, притягивающий, сладкий аромат яблока. Дорожка из мелких поцелуев неустанно усеивала кожу. Джисон захватил хрустальное тело в объятия и прижался как можно сильнее, как можно ближе.        Минхо изнывал; его член налился кровью и уже ждал разрядки.        Сладкое «Прошу, пожалуйста» окончательно отрезвило альфу. Он отстранился от чужого тела на секунду, лишь для того, чтобы потом стать с ним одним целым.        Презерватив оказался тут как тут. Минхо из-за тонкого слоя слёз смутно видел, как альфа избавился от упаковки, а после раскатал резинку по всей своей внушительной длине. Дрожащие ноги омеги оказались раздвинутыми, а Хан устроился между ними.        — С-стой, — Джисон удивлённо изогнул одну бровь в виде ответной реакции на просьбу истинного. Да, истинного, парень был в этом уверен. Если бы Хан не был бы уверен в этом, то не стал бы медлить вообще.        — Ты должен знать, — голос Минхо очень сильно дрожал. — М-меня насиловали. Тогда, до тебя, раньше, — слеза, солёная и горькая, скатывалась по щеке, оставляя за собой длинный мокрый след.        Джисону стало по-настоящему грустно. Так, что даже ехидная ухмылка погасла. Он вытер подушечкой большого пальца левой руки слёзы и поцеловал беднягу в горячий лоб.        — И ещё, — омега собирался с последними силами, — меня зовут Ли Минхо.        Он прикусил губу, как до этого делал Хан, и опустил глаза. Джисон принял это за «добро».        Разведя ноги Минхо чуть шире, альфа наконец нашёл, как устроиться по-удобнее. Правда, колени всё также продолжали утопать в мягком ложе. Джисон приподнялся, навис над Хо, одной рукой с силой надавил на плечо младшего, а другой обхватил свой член и медленно вошёл.        Омега почувствовал. У него раскрылись глаза и расширились зрачки. Рот тоже чуть приоткрылся в пока ещё немом стоне. Звук вырвался из груди чуть позже.        Хан вошёл во всю длину и остановился. Минхо изначально не хотел казаться слабым, падким и нежным, но, испытывая фейерверк ощущений, решил наплевать на всё: вырвался стон, такой протяжный и сладкий.        Джисон лишь понимающе улыбнулся. Он медленно стал двигаться, следя за тем, как подрагивают мускулы на лице омеги. Минхо же закрыл глаза и лишь протяжно стонал, каждый раз, когда член альфы всё глубже и глубже проникал в него. Парень, от которого так вкусно пахло корицей, снова и снова входил полностью, останавливался и зацеловывал шею омеги.        Ли обвил ногами торс Джисона и прижимал к себе как можно ближе, чтобы тот впечатывал его в постель всё жёстче и жёстче. Хан понял этот намёк, прижался своим телом к другому горячему телу, а после стал двигать бёдрами активнее и активнее с каждой новой секундой. Ключицы Минхо были полностью усеяны мокрыми поцелуями.        Но вдруг пальцы омеги в последний раз сильно потянули за тесно держащий кисти галстук и обмякли. Тело задёргалось и задрожало — впервые в этой жизни Хо испытал по-настоящему великолепный и желанный оргазм. Альфа ещё раз дотронулся до члена партнёра, создавая своими пальцами дополнительную лёгкую пульсацию.        Джисон тоже окунулся в облако удовольствия и, быстро выйдя из обессиленного тела, сначала припал к плечу омеги с целью поставить свою единственную и неповторимую метку, а после приблизился к такой хрупкой и тонкой шее, которую следовало нежно и трепетно расцеловывать.        Всё это сопровождалось шумными выдохами Ли, которые чуть-чуть щекотали попадавшего под выходящий воздух старшего.        Минхо на минуту закрыл глаза, прокручивая в голове эту самую прекрасную, самую мучительную ночь.        Но как только омега расслабился, то уже был не способен понять и ответить на требовательные и резкие, частые-частые хлопки ладоней Джисона по бледнеющим щекам, которые теряли краску так быстро, как и сам Ли Минхо прощался с остатками сознания.