Соло на гитаре

Уже несколько минут я стою посреди школьного туалета, потрясенный до дрожи. Выйдя из кабинки, я и подумать не мог, что на меня внезапно набросится кто-то, словно из ниоткуда. Свет тут же погас, чьи-то руки оплели меня, стиснули запястья и прижали к холодной плитке. Он зажал мне рот, его губы хищно прилипли к моим. Паника и бессилие захлестнули, пронзив внутренности леденящим страхом. Я не знаю, как это иначе назвать — он нарушил все границы и кажется изнасиловал меня. Да, это было настоящее насилие без злости и принуждения, потому что отпора с моей стороны не последовало. Как бы мне этого ни хотелось, отмахнуться и забыть не выйдет. Я стою, опершись руками о холодный край раковины, и всматриваюсь в своё отражение. В голове крутится один вопрос: как? Как, чёрт возьми, я позволил ему хозяйничать в своём рту — там, где ещё ни разу не было даже женского, мягкого, нежного языка? Зато мужской, настойчивый и невероятно умелый, прошёлся по каждому уголку, словно вычищая моё нутро до блеска. И что хуже всего, мне это… понравилось. Так сильно, что я возбудился до судорожной дрожи. Он это сразу почувствовал, воспользовался моментом и, не задумываясь, скользнул рукой в мои штаны, доведя до острого, резкого, почти судорожного оргазма. Стыд и горечь сжимают грудь: как я мог это позволить? Как мне теперь выйти отсюда? За дверью — толпа: учителя, родители, ученики… и, возможно, он, этот таинственный растлитель. Мне срочно нужна вода! Холодная струя — прямо в лицо и в рот. Хочу смыть его привкус, избавиться от этого липкого ощущения… Вот же мерзость! Какого чёрта он так нагло меня обслюнявил? Сил не хватит отмыться. Узнаю, кто это — убью. Если не руками, то взглядом, уж точно. Но… Стоп. Запах. Внезапно всплывает этот притягательный аромат его парфюма. Приятный, тонкий, такой, что хочется вдохнуть глубже. Вот и зацепка. Буду искать по запаху. И снова стоп. Где мой телефон? Так вот оно что! Значит, всё это ради моего телефона? Обычный воришка, охотник за мобилками? И это в наше время? Неужели ещё кто-то позарится на старенький Samsung? А мне теперь что делать? Купить новый сейчас — не вариант. Да и старый не получится найти за те деньги, что есть. Просить у мамы? Да у неё и так две работы, чтобы хоть как-то вытянуть наш бюджет и оплатить моё, по её словам, «приличное образование» для «шестнадцатилетнего оболтуса». Нет, не вариант. Но она ведь спросит. Когда не дозвонится. И это случится сегодня — очень скоро, как только захочет узнать, надолго ли я тут на этом дурацком празднике в честь выпускников, занявших какое-то там первое место в области, принеся школе статус лучшей по развитию и воспитанию молодёжи. И что я здесь делаю? Притащился, называется, чтобы поздравить Лёху с победой на Олимпиаде. Лучше бы сидел дома, залипал в интернете. Но нет, классная руководительница так хитро улыбнулась: «Кирюша, дорогой, ты — лицо класса, а может, и всех старших классов. У тебя снова есть честь вручать грамоты и сувениры победителям!» Конечно, ведь ради такого события пригласили и телевизионщиков, и газетчиков. Нельзя упустить шанс. Ну всё, Лёха, ты попал! Это всё из-за тебя. Если бы не ты, ни за что бы не согласился участвовать в этом цирке. — Кир, вот ты где? Я тебя обыскался! Чего стоишь? Пошли, скоро фуршет будет. Легок на помине. Лёшка, друг и сосед, великий математик, зашёл в туалет с привычной беспечностью, не заметив, что со мной что-то не так. Я быстро вытер мокрое лицо и руки, дождался, пока он закончит, и будто между делом спросил: — А ты не видел, кто недавно отсюда вышел? Вопрос явно риторический, но всё же я решил закинуть удочку — вдруг он, пока искал меня у туалета, кого-то заметил. — Да нет, когда подошёл, никого не видел. Кир, ты чего такой красный? — Да я, Лёха, кажись, заболел, — выдавил я. — Наверное, домой пойду. Всё равно свою «почётную» миссию уже выполнил. Лёха — он и правда классный, мускулистый, высокий, ещё и с девушкой. Но мы с ним похожи, да. Хотя, конечно, я — лучше. У меня и нос ровный, не то что у него — картошкой, и волосы русые, длинные, не стриженые почти, а у него всё коротко под ноль. Глаза у меня… океаны, как мама говорит. Большие, выразительные, синие. И рост у меня отличный — сто семьдесят, а у Лёхи-то всего сто семьдесят пять. Ну, и что с того, что на пяток больше? — Кир, ты чего? Веселье вот-вот начнётся! Сейчас перекус, а потом танцы-обжиманцы. — Что-то, друг сердешный, нет настроения сегодня бёдрами двигать, — я бросил взгляд вниз, на свои единственные туфли, и заметил на носке белое пятно. Сердце тут же ухнуло, и я, не раздумывая, стёр его другим носком, уничтожая последнее напоминание о недавнем позоре. — Будешь сбегать с таких мероприятий, так девственником и окончишь школу, — подмигнул Лёха, усмехаясь. Знал бы ты, Лёха, что меньше чем полчаса назад я, скажем так, попрощался с частью своей целомудренности. Но вряд ли я тебе когда-нибудь об этом расскажу, так что прости. Мы уже подходили к выходу, как вдруг услышал позади: — Кир, это не твой телефон? — обернувшись, я увидел одноклассницу Люсю Сомову, протягивающую мне мой Samsung, целый и невредимый. — Сомик, откуда он у тебя? Я думал, его у… уронил где-то… — Ребята нашли. Открыли и по контактам дозвонились, поняли, что твой. Постарайся не терять больше. А вы что, уходите? Рано же ещё. Сомова явно не собиралась просто так уходить, скользя взглядом то по мне, то по Лёшке. — Ну я остаюсь, — мгновенно отозвался он, пожав плечами. — А вот Кир у нас, похоже, сваливает. Говорит, что-то ему не по себе. Ну, тогда пока! Выздоравливай, что ли, — добавил он с ходу, небрежно махнув рукой, и уже потащил за собой Люсю. — Подожди, — Люся резко вырвала руку из его пальцев и подошла ко мне, прищурившись, будто читала мои мысли. Она взяла меня за руку, чуть сжала пальцы и потянула ближе к себе. — Ты не можешь уйти, Кир, ну как так-то? Без тебя будет совсем скучно. Ну, пожалуйста, останься, Лёшка с любопытством оглянулся через плечо, явно ожидая, что я скажу. — Не-не-не, — сразу отмахнулся я. — Я уже мыслями дома, на кроватке, в обнимку с подушкой, глаза у меня в компе… Так что, не старайся. Люся вздохнула, её пальцы нехотя соскользнули с моей руки, и взгляд с лёгкой мольбой опустился вниз. Она развернулась и, бросив мне последний тоскливый взгляд, медленно отошла. Но как только оказалась рядом с Лёшкой, тут же схватила его за руку и быстро зашагала вперёд. Ну вот и всё! Можно наконец-то выдохнуть и расслабиться. Музыка на втором этаже набирает темп, разговоры становятся громче и сливаются в неразборчивый гул — неясно, это детские голоса или взрослые. Я сжимаюсь, ощущая желание сбежать и стереть из памяти этот момент раз и навсегда. Но знаю — не выйдет. И тут, словно сквозь всю эту какофонию, до меня доносится знакомый звук: вибрация телефона в кармане. От неожиданности вздрагиваю. Наверняка это мама. Не смогла прийти поддержать своего сына на очередном «триумфе». Я ведь давно привык к таким «триумфам», когда меня выбирают то ведущим, то участником. Это началось с первого класса: выпускник подхватил меня на плечо и пронёс по всей линейке с тяжёлым колокольчиком в руках — едва не оглох. Потом пришли школьные праздники, торжества, где всегда находилось место моей «моське» — стоять, улыбаться, подавать, держать. Посмотрел на экран. Нет, не мама. Номер незнакомый и неопознанный. Я редко отвечаю на такие, но что-то странное и настойчивое заставило меня нажать «принять». — Чё надо? — бросаю в трубку с той грубоватой бесцеремонностью, которую привык использовать для незнакомых номеров. Если что, потом отшучусь — скажу, что думал, это друг. На том конце раздаётся тихий, усталый вздох, будто кто-то долго пытался набраться решимости перед этим звонком. Я напрягся, ожидая объяснений. — Ты знаешь мой номер? — голос с лёгкой хрипотцой, чужой, от чего по спине пробегает холодок. — А должен? — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие и не выдать лёгкую дрожь в голосе. — Вообще-то нет. Но мало ли, — собеседник тянет паузу, как будто делает затяжку. — Куда это ты собрался? Сбегаешь? — От кого мне сбегать? Иду домой, устал, — отвечаю на автомате, а внутри накатывает мелкая дрожь. Понимаю, что разговариваю с тем самым "насильником". — А ты что ж не появился? Боишься? — Нет, просто готовлю тебя к встрече. — С тобой? Или с кем-то ещё, кого я должен увидеть? — сам не заметил, как голос перешёл в колкость. — Тебе понравилось? Вопрос звучит резко и внезапно, как пощёчина. Пауза повисает между нами, невидимая и липкая. Сказать правду или промолчать? Внутри всё сжимается: я знаю, что ответ был бы утвердительным, но разум предупреждает, что признавать это — плохая идея. — А ты не боишься? — спрашиваю, замедляя шаг и оглядываясь. На улице уже темно, и мне не по себе от этой неожиданной беседы. — Боюсь? Я? — с наглым смешком откликается он. — Малыш, я давно никого и ничего не боюсь. А как насчёт тебя? — Я боюсь таких, как ты, — признаюсь, чувствуя, как сжимается сердце. Это правда, и с каждым его словом я убеждаюсь в этом всё больше. — Мне нравится твоя откровенность, — голос тянет слова, вкрадчиво, будто пробует их на вкус. — Не бойся, я не причиню тебе ни боли, ни вреда. — Зачем тебе это? — спрашиваю, почти шёпотом, хоть и стараюсь держать голос ровным. Школьный двор уже далеко позади, и я иду всё медленнее, словно пытаюсь тянуть время. — Вернись в школу, и, возможно, мы наконец познакомимся, — в его голосе появляется лёгкая нотка просьбы, как будто эта встреча и ему не безразлична. — Думаешь, мне этого хочется? — бросаю, сам не веря своим словам. — Я сказал, что боюсь. Ты явно начал наше знакомство не с того конца. Но я всё же остановился, сердце колотится в груди. Этот голос — глубокий баритон, с шершавыми нотками — окутывает меня, и что-то в нём вызывает во мне странное любопытство. Я понимаю, что хочу увидеть его. Может, просто чтобы покончить с этим страхом, успокоиться и больше не оглядываться. — Прости, я не сдержался. Но обещаю, я всё исправлю. Так что, ты возвращаешься? — голос звучит теперь почти умоляюще, как будто этот человек на том конце действительно хочет, чтобы я повернул назад. Неожиданно для себя разворачиваюсь и иду обратно, быстрее, чем планировал. Ворота школы уже виднеются впереди, и ноги сами собой прибавляют шаг. — Не думаю, что хочу этого, — бросаю в трубку, нарочно придавая голосу оттенок равнодушия, будто мне всё равно. На самом деле, в груди всё напряжено от волнения, и мне хочется хотя бы немного помучить того, кто только что испытал мои нервы на прочность. Центральный вход уже близко. Я почти бегу, не понимая, зачем так спешу. Остаётся всего метров десять до двери, когда его голос снова оживает в телефоне: — Ах ты, шалун. Хочешь поиграть со мной? Хорошо. Обещаю, больше не буду тебя пугать. И вдруг тишина. Он сбросил звонок, оставив меня стоять в пустом дворе школы с быстро учащающимся сердцебиением. Я остановился как вкопанный, оглядываясь по сторонам. Пробежался взглядом по окнам первого и второго этажей, стараясь выхватить хоть малейшее движение, хоть какой-то намёк на его присутствие. Вокруг пусто, но чувство чужого взгляда не оставляет. Он здесь. Где-то рядом. И это знание вдруг тянет вниз, как тяжёлый камень. Желание сбежать накатывает с новой силой, но уйти теперь — значит сдаться. А забыть… после этого забыть уже не получится. На первом этаже, как и прежде, никого, кроме дежурного. А наверху музыка громыхает так, что полы вибрируют. Смех, веселье, басы ударяют в грудь с каждым шагом, когда я поднимаюсь по лестнице. Пройдя мимо знакомых лиц, добираюсь до длинного ряда столов, накрытых яркими одноразовыми скатертями. На них всё ещё стоят закуски — словно все были слишком заняты чем-то другим, чтобы опустошить их за первые десять минут, как это обычно бывает. Странно. Вернувшись, я сразу почувствовал, как желудок отозвался при виде закусок. Подхватил пару канапе с необычной, но вкусной начинкой, выбрал пирожное, налил стакан какого-то напитка, проглотил залпом, а следом второй стакан спрайта. Жизнь, кажется, налаживается! — А я не поверил. Сомик сказала, что ты вернёшься, но я видел, как ты ушёл, — Лёха внезапно стукнул меня по плечу, и я едва не выплеснул остатки напитка. — Полегче, дай хоть поесть нормально, — огрызаюсь, но скорее в шутку. — Что у нас дальше по программе? Я тревожно осматриваюсь по сторонам, пытаясь уловить хотя бы тень того неизвестного. Что он задумал? Как собирается себя обнаружить? Или это его способ играть со мной, заставляя метаться по залу в поисках? Хорошо, я готов к этой игре, но до поры до времени. — Кир, у нас уже всё началось, — говорит Лёха, хватая меня за руку. — Пошли быстрее, а то самое интересное пропустишь! Не успеваю ничего сказать, как он тащит меня к самому концу коридора, где гул голосов и музыка становятся почти невыносимыми. Кабинет химии был закрыт изнутри. Лёшка постучал в дверь особым ритмом — «тук-тук, ту-тук», и мы стали ждать. Через несколько секунд дверь чуть приоткрылась, выглянула голова Пашки Кудрявцева, Лёшкиного одноклассника. Он окинул нас суровым взглядом, проверяя, кто пришёл, затем пропустил внутрь, ещё шире открыв дверь. Возле окна, на задних партах, расселись ребята из его класса и параллелей — человек пятнадцать. Все уставились в нашу сторону, и при нашем появлении послышались радостные возгласы: «О, наконец-то элита школы подтянулась!» На двух столах стояли тарелки с фруктами и оливками, а из-под одного стола торчало несколько бутылок Кока-колы, но по виду и цвету содержимого можно было догадаться, что это далеко не просто газировка. — Давайте, ребята, а то танцевать охота, — пропищала Лена, блондинка из параллельного класса, которая всегда появляется на всех вечеринках. Кажется, что её голос тут слышен громче всех. Пятерых девочек я заметил сразу — в основном с ними знаком шапочно, но уверен, что они знают меня. Пластиковые стаканчики наполнились налитым из бутылок, Лёшка подмигнул Пашке, и мне тоже щедро плеснули в стакан. — Будьмо! — объявил староста класса Андрей, и все залпом осушили свои стаканчики. Пальцы потянулись к тарелкам с закусками, и, пока я успел протянуть руку, на столе остались только несколько оливок и кусочек абрикоса. Выпив залпом, даже не разобравшись, что именно, я тут же почувствовал, как обжигающий горло алкоголь потёк вниз по пищеводу, обжигая и вызывая лёгкое головокружение. Всё внутри вздрогнуло, словно от внезапного удара. — Ух, хорошо пошла, — пробормотал я себе под нос, обращаясь мысленно к незнакомцу напротив, хотя понимал, что по большому счёту не могу ему ничего предложить, кроме пустого храброго взгляда. Парни быстро опустошали стаканы, девчонки, поморщившись, цедили едва по глотку, пока кто-то не выдержал и поставил свой недопитый стакан. Его тут же подхватили, допили одним глотком, и он полетел в целлофановый пакет, едва позвякивая о дно вместе с пустыми бутылками. — Ну что ж, господа! — объявил староста, придавая голосу пафоса. — Праздник объявляю открытым! Он обнял за талию сразу двух девчонок и увлёк их за собой, весело размахивая свободной рукой, пока остальные подхватывали общий настрой и, шумно смеясь, высыпали из класса, как будто именно там, за дверью, начиналась настоящая свобода. — Всё-таки хорошо, что ты вернулся, — Лёха выглядел расслабленным и веселым, будто вся суета вечера его только раззадоривала. Я изо всех сил старался слиться с толпой, быть как все, смеяться, праздновать, но в голове будто свербила мысль — в любую секунду может появиться он. Тот самый незнакомец с приятным голосом и запахом, что запал мне в память и теперь держал меня на взводе. Вдруг в кармане завибрировал телефон, я дёрнулся, и, судя по взгляду Лёхи, моё лицо изменилось до неузнаваемости. — Ты чего? — прищурился он, заметив проблеск паники в моих глазах. — Да так, пустяки. Кого там по мою душу? — я насильно натянул маску безразличия, пытаясь выглядеть равнодушным. На экране высветилось: «Мама». Успел облегчённо вздохнуть, но пальцы почему-то всё равно дрожали, пока я отвечал, что всё отлично и дома буду ближе к ночи. Успокоил её, а сам опять ощутил, как что-то холодное пробегает по спине. Где этот чертов придурок? Ну вышел бы уже из тени, что ли, показался. Зачем тянуть кота за... сами знаете за что. Пока шли к актовому залу, встретили множество знакомых, все нарядные, сияющие, будто праздник этот — прощальный бал. Родители и учителя устроились у столиков вдоль коридора, наблюдая, как мимо них проходят наряженные ребята. В зале дежурные следили за порядком, хотя строгий взгляд из-за блеска на лицах старшеклассников уже не мог удержать шквал их эмоций. Десятые и одиннадцатые классы праздновали, словно завтрашнего дня не существовало, отдаваясь танцам и веселью. Каждую весну, в самом конце апреля, школа организует такое мероприятие — своего рода генеральную репетицию выпускного, возможность на мгновение отвлечься от мыслей об экзаменах. В этом году всё получилось особенно торжественно: не каждый же день в школе снимают кино. Шум, смех, вспышки фотоаппаратов создавали атмосферу, почти как в настоящем клубе. Но танцы в стенах школы под присмотром взрослых — разве это сравнимо с клубами, куда некоторые уже проложили дорогу? Лишь однажды и мне удалось заглянуть туда, поймать тот ритм, но удача обернулась разочарованием: в тот же вечер, к моему величайшему огорчению, ворвался участковый и вывел меня за шкирку вместе с другими, устроив рейд — Кирилл! — Сомик кричала уже второй раз, но до меня её голос долетел с трудом. Наконец я повернулся на звук и увидел её всего в нескольких метрах, окружённую двумя парнями, которых она держала под руки. Одного из них я знал отлично — это был Сашка Барабаш, будущий выпускник, отличник и, как говорят, сердцеед, меняющий девушек как перчатки. Ловелас ещё тот. Второй выглядел смутно знакомым, но опознать его было сложно; однако было видно, что он давно окончил школу и, надо признать, выглядел весьма впечатляюще. Я помахал рукой и выдал дурацкую улыбку, собираясь подойти. Но тут кто-то резко схватил меня за рукав белоснежной рубашки и втащил в самую гущу танцпола, где уже зажигала толпа. Я из тех, кто, услышав заводной ритм, не может устоять — начинаю притопывать, двигаться в такт, стучать пальцами в такт, иногда даже подпевать. Музыка буквально захватывает меня: стоит заиграть любимой группе, и я впадаю в своё маленькое трансовое состояние, будто покидаю этот мир и становлюсь частью потока звука. На этот раз было именно так — громкие аккорды, смех, толпа, тяжёлый воздух, смешанный с запахами пота и духов, всё это накрыло меня с головой. Полупьяный, я закрыл глаза и отдался этому потоку, чувствуя, как мир вокруг исчезает, оставляя меня наедине с музыкой. В какой-то момент показалось, что вокруг никого нет — я будто остался один в темноте, окружённый только разноцветными огнями прожекторов, и в голове отдаётся ритм, мощный, гулкий, заполняющий всё внутри. Внезапно музыка стихла, и толпа ответила на тишину восторженными выкриками и гулом. Голос в микрофоне объявил о музыкальной паузе, и зал мгновенно притих, затаив дыхание в предвкушении обещанного сюрприза. — А сейчас встречайте наших любимцев — трио «Серый кардинал»! Зал буквально взорвался аплодисментами, свистом, радостными возгласами, пока трое парней поднимались на импровизированную сцену. Двое из них держали гитары, а третий, стоя чуть позади, с лёгкой ухмылкой переворачивал в руках бубен, словно показывая, что готов добавить ритм, от которого у всех замирает сердце. Меня нагло сдвинули, и теперь рассмотреть лица выступающих стало почти невозможно. Когда они присели, я вообще потерял надежду кого-то узнать. Зато в памяти всплыло то время, когда, лет три или четыре назад, я вместе с другими ребятами зависал возле их репетиций после уроков. Мы стояли под дверью, слушая песни, которые они потом играли на праздниках и вечеринках, устраиваемых старшеклассниками. Девчонки тогда буквально сходили с ума, заслышав знакомые аккорды, а если кто-то из солистов бросал на них взгляд, они едва ли не падали в обморок от счастья. Нам, мальчишкам, конечно, тоже нравилась их музыка, а особенно соло-гитарист, который к тому же был и вокалистом. Его виртуозная игра впечатляла, и на выпускном я даже вручил ему почётную грамоту за вклад в творчество школы. Многие парни тогда начали учиться играть на гитаре, вдохновившись их выступлениями, но мне это так и не удалось — инструмента не было, и все уроки оставались бесполезными мечтами. Первую песню они исполнили дуэтом, весёлую и зажигательную, будто приветствуя всех в зале. В ответ посыпались громкие крики «Браво!», зрители просили что-нибудь знакомое, из того, что на слуху. Вторая песня оказалась спокойнее, её исполнил солист, а двое других подхватывали припев, добавляя глубины звуку. — Нравится? — Люся тронула меня за плечо, приблизившись незаметно. — Помнишь их? — Вспомнил. Хорошо поют, — кивнул я. Сомик тоже была из тех, кто бегал подслушивать и подглядывать за репетициями. Тогда я мало общался с девчонками из класса, да и в целом с одноклассницами. Мы с Люськой стали друзьями позже, и теперь она частенько называла меня «своим подругом», смеясь, когда кто-то любопытно спрашивал, не встречаемся ли мы. В такие моменты я иногда ощущал щемящее чувство, ведь Сомик, и правда, начала мне нравиться. — Давай за мной, — кивнула Сомова, ухватив меня за руку. Второй рукой она начала расталкивать толпу, вежливо приговаривая: «Простите. Извините. Пропустите». Меньше чем за минуту мы оказались у самого помоста, где Кардиналы исполняли свои песни. Теперь я смог рассмотреть их всех: трое высоких, стройных, уверенных парней, двое из которых сосредоточенно играли на гитарах, а третий, чуть наклонившись к микрофону, пел, глядя в нашу сторону. Моё сердце ухнуло, когда я узнал в нём того самого солиста, которому на выпускном вручил грамоту — и того парня, с которым недавно видели Люсю.