m y . t e a c h e r

Если человек действительно тебе дорог, то даже имея миллион причин, чтобы бросить его, ты всё ещё будешь пытаться найти хотя бы одну, чтобы остаться.

— 1 —

Норвегия, Осло. 7-е октября.

      Хартвиг Ниссен всегда был рассадником сплетен. Кто-то расстался? Можешь не беспокоиться, об этом узнают уже через час, так что лучше готовься к перемыванию костей. Кто-то не сдал переводной экзамен? Да об этом уже все знают, так что займись чем-нибудь другим и не нагружай голову! — Говорят, у нас будет новая учительница по литературе, — оповещает Нура без энтузиазма. — Что ж, ладно, а что стало с прошлой? — спросила я, доставая из шкафчика книгу на предстоящий урок (она была потрёпанной, с жёлтыми страницами, и можно было подумать, что я зачитала её до дыр, но я готова поклясться, что открывала её только один раз, и то, когда чуть не пролила на неё целую кружку кофе). — Не знаю. Может, уволилась? — Нура пожимает плечами, закручивая прядку светлых волос на указательный палец. — Помнишь как сильно её бесило, что никто ничего не читает? — О-оо, да, — я расплылась в лукавой улыбке. — Когда я сказала, что не читала «Повелителя мух», то у неё было такое лицо, будто я сказала, что убиваю детей в свободное время. — А, то-очно! — протянула она, улыбаясь ещё большей улыбкой. – Было такое. Приподнимаю подбородок и мои длинные рыжеватые волосы водопадом рассыпаются по плечам. Я и Нура ловко обходим толпу учеников, а затем заходим в класс литературы, где уже сидели другие ребята, от которых были слышны кое-какие отрывки беседы: «Да, сегодня у нас будет вести урок новая учительница…» или же «Надеюсь, она будет добрая». И я тоже надеялась на добрую душу новой учительницы, иначе мне не жить, как, в принципе, и всем остальным, ведь практически никто здесь не читает заданные произведения. Сажусь с подругой за одну парту, и ближе придвигаю растрёпанную книгу. Мы должны были прочитать её ещё летом, а начать обсуждение только с сегодняшнего дня. Каковы мои шансы ознакомиться с содержанием за пять минут до начала урока?.. — Эмили Бронтэ, «Грозовой перевал»… — вслух читаю я, а затем поворачиваю голову к Нуре. — Читала? — Шутишь? — она изгибает свою тоненькую бровь, и я прикусываю нижнюю губу. — Нет, не читала. Однако, если Бог всё-таки и существует, то он обязательно спасёт нас от гнева новой учительницы. — Или учителя… — тихо добавила я, заправляя прядь волос себе за ухо. — Что? — не расслышала Нура. — Или учителя, — повторяю я. — Откуда информация, что урок литературы теперь будет вести именно женщина? — Просто так говорят, — светловолосая пожимает плечами, слабо улыбаясь. — Если уж на то пошло, то в нашей школе говорят очень и очень многое, — кладу подбородок на свою руку, а затем добавляю. — Поэтому не исключено, что преподавателем может быть и мужчина. — Не буду спорить, — сдаётся моя подруга, и звенит звонок. В класс заходят оставшиеся ученики, сразу же располагаясь на своих местах; они достают экземпляры «Грозового перевала», устремляя заинтересованный взгляд на пустующий стол учителя. Проходит минута, две, а затем в класс проходит молодой парень лет двадцати пяти: на нём чёрные штаны и чёрная рубашка, которая красиво контрастировала с его бледной кожей и тёмно-каштановыми волосами. Он размеренно подошёл к учительскому столу, положил на него «Грозовой перевал», и устремил взгляд ярко-зелёных кошачьих глаз на поражённых учеников. «А это совсем не то, что все ожидали», — подумала я, до сих пор облокачиваясь подбородком на левую руку. — Здравствуйте, я ваш новый учитель литературы, — тишину разрушил уверенный голос молодого учителя. Он прошёл к доске, и поворачиваясь к классу спиной, позволил девчонкам нагло пускать слюни на его крепкую спину, которую обтягивала чёрная рубашка при малейшем движении рук. — Меня зовут: мистер Кристофер Шистад, — зеленоглазый, проведя рукой по пышной копне волос, начал писать своё имя на доске. — А вы с нами будете до конца года? — подняла тоненькую руку Ибен, и по её приторно-сладкому голосу стало понятно, что ей новый учитель пришёлся по вкусу. — Я Ибен Лакрен, — добавила та, когда шатен потянулся рукой к списку на столе (с самого начала учебного года, особенно для новых учителей, кладут списки с именами учеников, чтобы им было легче ориентироваться). — Что ж, Ибен. Да, я с вами до конца года, — мистер Шистад склонил голову в бок, будто спрашивая у Ибен одним только взглядом: «Ещё вопросы?». Однако та молчала даже не шевелясь, хотя обычно, сколько я себя помнила, Ибен абсолютно на всех уроках доставала телефон, начиная громко клацать по нему наманикюренными пальцами. — А сколько вам лет? — спросила Вильде, и по всему классу прошлись смешки. Я и Нура коротко переглянулись. Пожалуй, этот вопрос интересовал многих. — Двадцать четыре, мисс?.. — спросил Кристоффер Шистад, сщуривая глаза. В этот раз он даже и не пытался обратиться за помощью к списку. — Вильде Хэлеруд Линн, — подсказала та, начиная глупо смеяться (обычно так делают большинство девушек, когда перед ними симпатичный объект противоположного пола; конечно, это можно отрицать, этому можно сопротивляться, но кого они обманывают?). — Запомню. Однако всё равно простите, если я буду путать вас первое время, — мистер Шистад скрещивает руки на груди, и его лицо почти сразу же становится более серьёзным. — Хочу сразу же выставить свои правила, чтобы у вас не было обо мне какого-то ошибочно-додуманного мнения, — он выходит к классу, начиная идти между рядами, при этом выделяя каждое своё слово. — Я очень строго отношусь к тем, кто не читает заданный материал. Каждый урок я буду проводить опрос по той или иной книге, и кто допустит хотя бы одну ошибку, то те будут оставаться после уроков убирать класс, — зелёные глаза блуждали по ученикам, рассеивая о новом учителе хорошее впечатление в пух и прах. — Как мне известно, с этого дня мы начинаем проходить «Грозовой перевал», поэтому я начну опрос прямо с этого дня. Мистер Кристофер Шистад прошёл мимо моей и Нуры парты, вставая рядом с Ибен Лакрен. — Давай ты, — он касается длинными пальцами поверхности её стола, и по моей коже почему-то бегут мурашки. — Лакрен, кто написал «Грозовой перевал»? — Эмили Бронтэ, — ответила та, всё ещё не утрачивая толики кокетства, что вынудило меня сжать губы в тонкую линию. — Когда было написано это произведение? — зелёные глаза по кошачьи устремляются на лицо Ибен, и та мнётся до тех пор, пока не пожимает плечами. — Значит остаёшься после уроков убирать класс. Кристофер Шистад возвращается к учительскому столу, уверенно приподнимая подбородок: — Ваша лень будет пресечена. Может, хотя бы наказания побудят вас читать известные произведения? — он, совсем не по учительки, издевательски хмыкает. — «Грозовой перевал» был написан в 1847-м году. «Мне конец», — подумала я, убирая руку из-под подбородка, и в это же мгновение, я впервые ловлю на себе взгляд ярко-зелёных глаз.