m y . t e a c h e r

— 20 —

Норвегия, Осло. 4-е ноября.

      Следующий день начался с поедания хлеба и маленьких глотков воды. Я сидела на матрасе, а Катон рядом со мной.Прошлым вечером было очень холодно, поэтому мы старались держаться вместе, позабыв о старых россказнях и ссорах. Моё светлое пальто было в каких-то пятнах, ботинки в пыли, а штаны стали даже местами рваными, но я и Катон всё равно без какой-либо брезгливости сидели под одним одеялом, обмениваясь теплом. Мы даже не обсуждали то, как вдруг взяли и начали сидеть плечом к плечу, бедро к бедру, бок о бок, — мы просто в какой-то момент накрылись одним одеялом и нам стало чуть лучше. Достав телефон, я поняла, что уже двенадцать часов дня. Ребята снова идут в школу, кое-как делая уроки, невнимательно слушая учителей и болтая друг с другом о всяких пустяках, пока я и Катон сидели в плену, ожидая помощи. — Думаешь, отец уже знает? — неопределённо спрашиваю я, но сероглазый и без того понял о чём я. — Надеюсь, что «да», — Катон прячет голову под одеялом. — Как же здесь всё-таки холодно… — Наверное, просто на улице похолодало, вот и здесь стало холоднее, — отвечаю я, и в этот момент дверь в бетонную комнату со скрипом раскрылась. Внутрь вошёл лишь усатый мужчина, который следил за мной долгое время. Не было с ним ни высокого, ни седоволосого похитителя. Катон вынул голову из-под одеяла, и я вновь почувствовал, как он напрягся в присутствии хотя бы одного из них. — Привет, красотка, — мужчина опустился передо мной, и я сильно нахмурилась. — Тебе понравилось моё небольшое письмецо, которое я тебе оставлял? «Значит это был не розыгрыш кого-то из знакомых»… — подумала я, ближе прижимаясь к стене за спиной. — Отец уже знает о нашем похищении? — я задаю совсем отдалённый вопрос, чтобы, наконец, сменить чёртову тему, касаемую моей внешности. — Завтра узнаем, — рука мужчины потянулась к моему лицу, и я прильнула головой к стене ещё больше, будто бы рука этого человека была чем-то мерзким, но одновременно опасным. Заметив мою реакцию, тот приторным голосом продолжил говорить. — Хочешь есть? Кончено же я хотела есть, и похититель это прекрасно знал! — Да, — тихо ответила я. — Тогда я могу принести вам что-нибудь поесть, но не за просто так. Мне захотелось спросить за что именно, но неожиданно Катон положил свою руку на мою, давая понять, чтобы я молчала. — У неё месячные… Противное дело. Она либо нервирует мне мозг, либо лежит на матрасе, скрючившись от боли в животе. Если честно, то я еле терплю её всё это время, так что я не думаю, что она вам как-то пригодится, — врал сводный брат уверенным голосом, и я только сейчас поняла, что усатому мужчине нужен был секс… за еду. И когда я узнала это, то я еле сдержалась от того, чтобы не скривиться от отвращения к этому человеку. — Это правда? — спросил у меня похититель, и я согласно закивала головой. Лучше сказать, что у меня месячные, нежели спать неизвестно с кем. — Жуткие боли, — хмурясь, я убираю руку из-под руки Катона, а затем кладу её поверх своего живота. — Есть и другие способы решить этот вопрос с оплатой. У нас как раз завалялась где-то лишняя пачка чипсов… — рука мужчины вновь потянулась к моему лицу, в очередной раз вынуждая меня вжаться в стену. — Так что на счёт твоего милого ротика? Корни волос стало неприятно жжечь от страха. Уверена, что здесь Катон был уже полностью бессилен, и не найдётся ни одной отговорки, чтобы помешать мужчине сделать то, что тот хочет. — Я не хочу есть, не нужно мне больше ничего предлагать, — испуганно шепчу я. — Тогда ты будешь это делать за просто так! — усатый, довольно улыбаясь, схватил меня за шею, собираясь вытащить из-под одеяла как можно дальше от Катона, но тот вновь решительно и громко вмешался в перепалку. — Кретин! Тебе что, никто не даёт?! — голос Катона напомнил мне то, как он когда-то обращался со мной. И, как и следовало ожидать, всё внимание перешло на него, а не на меня. — И не смотри на меня так, импотент хренов! — Катон переходил грань, и теперь я в испуге смотрела прямо на него. Лучше бы он молчал, а не злил этого человека, который всё это время продолжал держать меня за шею крепкой хваткой. — Думаешь, раз ты похител нас, то ты теперь что-то да значишь в этом мире? Нихрена ты не значишь! Ты никто! Никем и останешься. Такими, как ты, мой отец себе задницу подтирает! Меня от тебя тошнит! Ждёшь, когда тебе всё с неба упадёт: деньги, общество, признание?! Ты жалкий человек, который в жизни из себя ничего не представлял и представлять не будет! — серые глаза перешли на мою шею, а точнее, на руку усатого мужчины. — Да к кому ты вообще лезешь?! РУКИ ОТ НЕЁ СВОИ УБЕРИ! Мужчина не выдержал, и откинув меня в сторону, бросился на Катона, а тот, набравшись злобой и сильнейшим адреналином, кинулся на него в ответ, и началась настоящая драка, — не на жизнь, а на смерть. Катон умудрился сесть прямо на усатого, и даже бить того по лицу, придерживая его ногами ближе к полу, буквально, обездвиживая. — Грег! — стал орать похититель, и я машинально подбежала к ним двоим, закрыв рот мужчины двумя руками. — Эва, держи его, держи! — впопыхах скомандовал Катон, опустив руки на горло усатого. — Н-нет, — хрипел тот, пытаясь скинуть с себя сероглазого, но всё было безуспешно. Затем усатый мужчина резко дёрнулся в сторону, думая, что это поможет ему выбраться из хватки моего сводного брата, но из-за того, что Катон держал его прямо за шею, давя большими пальцами в выемку чуть выше ключиц, то послышался ужасный звук хруста кости. Похититель моментально замер, распластываясь по бетонному полу, словно тряпичная кукла. Катон быстро слезает с него, совсем не ожидая, что человек мог так быстро и глупо умереть. Одно неверное движение — и ты будешь лежать на полу со сломанной шеей. Ловлю взгляд серых глаз. Мы оба обеспокоенны и мы оба напуганы. Мы сделали то, что раньше казалось ужасным. Мы убили человека. — Теперь они точно убьют нас за то, что мы сейчас сделали, — первая говорю я, и Катон опускает взгляд на ещё теплый труп посреди комнаты. — У нас не было выхода. Он бы изнасиловал тебя. А нас и так, скорее всего, убили бы. Думаешь, нас бы так просто отпустили, когда мы видели их лица? — сводный брат смотрит на свои ладони, должно быть, то же не веря, что только что убил человека. Молчание висит около двух минут, пока мы оба, возможно, не очень успешно, приходили в себя. — Что нам теперь делать?.. — Нужно бежать. — Что? — я выдыхаю. — Как? — подхожу к двери, а затем пытаюсь её открыть, но та была плотно захлопнута. Пытаюсь высмотреть хотя бы какую-то замочную скважину, но та, похоже, открывалась только изнутри. — Пока не знаю как, но это факт. Если мы этого не сделаем, то нас убьют, — Катон подходит к усатому мужчине, активно и тщательно начиная рыться в его карманах, но кроме чека из продуктового магазина там ничего не было. — Значит оружие только у седоволосого со шрамом, возможно, оно есть и у того высоченного с косыми глазами, но ведь мы его не видели с тех пор, как нас сюда привезли. — Подожди. Остановись, — выставляю руки вперёд. — У тебя есть какой-то план? — Смутно, — сероглазый отходит от трупа. — Расскажи, — прошу я с, выпрыгивающим из груди, сердцем. — Нужно выхватить у них пистолет, а там по ситуации. С оружием у нас больше шансов сбежать. — Но их же двое, а может и больше. Вдруг они убьют кого-то из нас? — я не могла найти себе места, то подходя к двери, то к матрасу. — Послушай, я попробую выхватить оружие, а ты беги к открытой двери, и беги, беги, что есть силы, — серые глаза непоколебимо смотрели в мои. Я не могу поверить своим ушам, ведь его план означал только одно… — Они ведь убьют тебя… — Нет, нет, — он отмахивается, как мне показалось, с фальшивый улыбкой. — Я побегу вместе с тобой, они даже понять ничего не успеют. — Они убьют тебя, — повторяю я обеспокоенно. — Стал бы я ради тебя, такой убогой, рисковать своей жизнью? — на его губах проскользнула тень улыбки, и я, не выдержав, нервно засмеялась, а тот лишь также нервно подхватил мой смех. Теперь все эти обзывательства с его стороны стали казаться самым обыкновенным ребячеством. Так вышло, что проведя столько часов в плену, где на кону смерть одного из нас или сразу двоих, — мы невольно сблизились. — Ладно, но если серьёзно… — я перестаю смеяться, заправляя грязноватые волосы за ухо. — Когда у тебя будет оружие, то ты станешь для них мишенью номер один, ведь ты будешь потенциально опасен. — Всё будет хорошо, но если… — он опускает взгляд в бетонный пол. — Но если что-то пойдёт не так, то ты не останавливайся и беги. А когда найдёшь помощь: полицию или же просто добрых людей, то вернись за моим телом. — Что ты такое говоришь?! — я не хотела плакать, но в горле застрял неприятный ком: предвестник слёз. — Кто меня тут уверял, что всё будет хорошо? — я подхожу к сводному брату. — Ну, да… Я, — отстранённо произносит он, смотря на меня из-под лобья своими серыми глазами. Мне резко захотелось сказать что-то ещё, что-то про наше детство, где мы вечно ругались, и про сейчашнее время, где он насмехался надо мной по любому поводу и без, а я над ним. Я, правда, пыталась подобрать нужные слова, при этом даже не зная с чего начать. Я неуверенно делаю шаг вперёд, и заключаю высокого Катона в свои объятья: от него уже едва ли пахло брендовым парфюмом, но это не мешало мне продолжать обнимать его без всяких слов. Тот пару секунд никак не реагировал, но обстоятельства всё-таки берут вверх, и он ответно обвивает меня своими руками, чуть приподнимая к уровню своего лица, и это было лучших всех слов, прощаний, наставлений и извинений…

<…>

      Если судить по времени на телефоне, то был уже обед. Я и Катон доели хлеб, допили воды, и даже чуть спрятали труп под одеяло, чтобы он не лежал на показ, пугая воображение и тем более психику. Сегодня всё решиться. Мы либо умрём, либо выживем. — Когда мы выберемся отсюда, то я пойду в ближайшее кафе и закажу себе такую огромную порцию пирожного со сливками, что у меня потом заболит живот. — А когда я выберусь отсюда, то я точно позвоню маме и обязательно поговорю с Нурой, — добавляю я, стоя рядом с матрасом. — А потом пойдёшь со мной в кафе, ну после всех своих планов? — Катон смотрит на меня. Если уж на то пошло, то он впервые звал меня куда-либо, и это предложение с его стороны звучало как странно, так и правильно одновременно. — Пойду, — мои губы накрывает лёгкая улыбка. За дверью слышится шум, и улыбка моментально пропадает, словно её никогда и не было. Я и Катон встаём по две стороны от двери, плотно прижавшись к стенам, желая стать менее незаметными. Дверь начинает громыхать, и я стала вести обратный отсчёт. Один… Я смотрю в серые глаза, возможно, в последний раз. Два… Мои ноги напрягаются, ведь единственное, что от меня требовалось, так это бежать в открытую дверь, как только Катон отберёт оружие у седоволосого похитителя или же, в худшем случае, сразу у двоих. Три… дверь со скрипом открывается, и сероглазый резко втягивает внутрь комнаты того самого мужчину, которого мы и ждали в наилучшем исходе. Выход свободен! — Беги! — командует Катон, вступая в драку с на удивление хорошо подготовленным похитителем. — Но ведь ты ещё не взял оружие!.. — я не знала что мне делать, но было ясно одно: нельзя было оставлять сероглазого в таком положении. И тут, внутри куртки мужчины блеснула рукоятка пистолета, но за ним потянулся не Катон, а наш враг… Я резко покрываюсь мурашками, собираясь помочь брату, но инстинкт подрывает меня с места, вынуждая бежать из бетонной комнаты со всех ног. Я раскрываю дверь шире, а затем бегу по какому-то длинному, на удивление, деревянному коридору: доски подо мной сильно скрипели, а потолок и стены, казались, неистово дрожали. При первом же повороте я наугад поворачиваю вправо, а затем почти сразу же влево, так как оттуда, как мне показалось, исходил звук пения лесной птицы. Наконец, оказавшись в месте, наподобие гостинной, я не стала долго оглядываться, а лишь рванула к очередной двери, откуда красиво лился дневной свет. Подойдя к выходу, я с силой открываю дверь, моментально оказавшись на улице: кругом лес, где-то виднелось цветочное поле, а рядом с домом была широкая дорожка, уложенная засохшей грязью. Я оборачиваюсь назад, сильно надеясь застать там выбегающего, спасённого Катона, но ничего не происходило. И даже малейший звук какого-то падающего предмета, не на шутку испугал меня, вынуждая быстро рвануть в сторону леса. И вот, я уже почти добежала до огромных деревьев, как послышались два громких выстрела внутри дома… И это подкосило меня. Сильно подкосило. Воображение мигом нарисовало злого, бежащего за мной мужчину, ведь теперь я следующая. Катона больше нет. Не будет больше его насмешливых шуток; его серых глаз, смело смотрящих на мир; мы не пойдём с ним в кафе, и он не увидит больше отца… Его вообще больше не будет. Никогда. Я, покачиваясь и запинаясь, опускаюсь на ледяную землю возле ближайшего дерева. Мне нужно было бежать — я это понимала, но боль потери обрушилась на меня как гром, среди ясного неба. Я попыталась встать, но моё тело как будто бы стало неподъёмным. Катон умер, Катон умер, Катон умер — крутилось у меня в голове на повторе. «Ему больше ничем не поможешь, Эва! Спасай себя!» — кричал здравый смысл, но я представила бледнеющее тело сводного брата на том бетонном полу: его стеклянные глаза, устремлённые в пустоту, приоткрытый рот и две зияющие раны, из которых с каждой каплей крови пропадал сам Катон — его сущность, его жизнь, его душа. Послышался звук бега по деревянным доскам, и я поняла, что похититель уже направился за мной. Меня накрыла новая волна ужаса, и я всё-таки кое-как привстала, начиная бежать в лес, при этом всё время задевая твёрдые деревья, словно неваляшка. А в это время настойчивый шум ног всё приближался и приближался… Я уже слышала звук тяжёлого дыхания, представляя, как меня потащат обратно в тот ужасный дом. А мне не хотелось возвращаться туда, страшно было даже представить что со мной теперь сделают. Из глаз потекли тоненькие струйки слёз, лёгкие наполнил холодный осенний воздух, а мышцы горели, как после кардио тренировки. Я спотыкаюсь об какой-то выступающий корень, и меня с силой хватают за плечо и тянут назад, из-за чего я падаю на спину так больно, что из меня чуть не вырвался весь дух. Однако удара не последовало, как и наказания за попытку сбежать — меня почти сразу же вновь ставят на ноги, будто я ничего не весила. — Эва, бежим, я только успел ранить его, но не убить! — говорит Катон с подбитым носом, с широко распахнутыми глазами, с пистолетом в руке, но при этом, самое главное, живой. На этот раз я почувствовала огромное облегчение, и из глаз, вместо слёз горя, потекли слёзы радости. Он жив! У стираю слёзы рукавом пальто, а затем мы вдвоём бежим в неизвестном нам направлении. Мы оббегали повалившиеся деревья, огромные муравейники, ручьи, пни, кусты и что-то похожее на норки животных. Мы бежали так около тридцати минут абсолютно не уставая, пока не остановились при громком звуки трассы. Вот она — дорога, а на ней машины, люди, спасение! Я и Катон радостно переглядываемся, а затем бежим лишь ещё быстрее, пока не останавливаемся на краю дороги, вытянув руку вперёд. Да, мы выглядели как бездомные: в грязной одежде, побитые, с усталыми лицами, однако одна из машин всё-таки остановилась. Внутри сидела старушка, и она была явно удивлена нашему внешнему виду. Катон открыл переднюю дверь, чтобы объясниться с пожилой женщиной: — Пожалуйста, помогите нам. Нас похитили и держали в плену! Вы не могли бы отвезти нас в Осло? Вас хорошо наградят за это! Бабушка закивала, глянув на меня, а затем на лес позади. Катон горячо поблагодарил нашу спасительницу, а затем, разобравшись с путаницей в дверях, он пропустил на заднее сидение сначала меня и только потом сел сам. Машина тронулась с места, но мы до сих находились под адреналином, думая, что нам всё ещё нужно куда-то бежать. Мы даже уже не шевелились, замерев и смотря в одну точку, словно заворожённые, однако ноги совершенно точно были готовы к бегу, если это только потребуется. — Эва, телефон, телефон.. У тебя же есть телефон! — опомнился Катон, смотря на карманы моего перепачканного пальто. Вздрогнув, я быстро достаю оттуда телефон, где горели все индикаторы связи. — Звони отцу, он, наверное, себе места не находит, — сводный брат наблюдал, как я открывала контакт отца. Шли гудки… И я очень-очень ждала элементарного «алло», как окончательного подтверждения нашего с Катоном спасения. — ЭВА?! ГДЕ ВЫ?! — спросил папа дрожащим, но одновременно громким голосом; на заднем фоне слышались звуки раций и чьих-то чужих голосов, а значит, что он и вправду не находил себе места, ища способ, чтобы найти нас. — Мы спасены… — лепечу я, чувствуя окрыляющую радость и спокойствие, что теперь у нас всё точно будет хорошо.