m y . t e a c h e r

— 19 —

Норвегия, Осло. 3-е ноября.

      Меня с силой трясут за плечо, и я резко раскрываю глаза, как бы я этого не хотела. — Эва, что ты здесь делаешь?! Эва, чёрт тебя подери?! Очнись! — надо мной висело бледное лицо Катона, а в висках неприятно закололо настолько, что захотелось вновь уйти в небытие. Я с ужасом вспоминаю все детали прошлого дня: от моего появления в школе и до похищения неизвестными мне людьми. Я сажусь, понимая, что всё это время лежала на холодном твёрдом полу, и тяну руку к телефону. Надо было позвонить ещё днём ранее, но вчера меня как будто бы вырубило, и я даже не успела понять, как уже лежала на полу. — Они похитили меня также, как и тебя. Что тут ещё объяснять? — коротко сообщаю я, доставая средство связи. Не знаю почему, но если ещё вчера мне было жалко обездвиженного Катона, то сейчас мне хотелось чтобы тот просто помолчал. — Сейчас уже утро… Учебный день. — Лучше убери это, — холодная, но всё ещё сильная рука Катона ложится на моё запястье, желая вырвать наше единственное средство связи. — Они убьют тебя, если увидят, что у тебя есть телефон, — я смотрю в серые глаза сводного брата. — Они убьют нас. — Нет, — я смотрю на показатели соединения, и мне становится втройне не по себе. Я вырываю свою руку из руки Катона, хмуро начиная перезагружать телефон, но даже тогда это ни к чему не приводит. — Боже… — обречённо шепчу я, вскакивая на ноги и начиная мерить шагами комнату. — Нас обязательно будут искать, так что нам лучше успокоиться. Как я понял, похитителям не нравится, когда им задают лишние вопросы и пытаются всячески мешать, — Катон болезненно положил руку на голову, устремляя задумчивый взгляд в пол. — Мы не можем сдаться, — я встаю на носочки, протягивая телефон к потолку, но это было абсолютно ровно тому, как если бы я так и продолжала оставаться на месте, ничего не делая. — Давно ты здесь? — искоса смотрю на избитого сводного брата. — Наверное, дня два… Дверь начинает громыхать, и я автоматически усаживаюсь на пол, пряча телефон в карман, и делая более спокойный вид. В бетонную комнату входит седой мужчина со шрамом на щеке и тот человек, который следил за мной всё это время. Как же это было глупо с моей стороны, что я не заметила слежки практически до последнего… Я была слишком увлечена ссорой с Нурой и учителем литературы. — Доброе утро! — вычурно говорит усатый мужчина, кинув в меня мягкий батон белого хлеба, а в Катона литровую бутылку воды. — Итак, все готовы к съёмкам? — седовласый указывает мне пальцем сесть к сводному брату поближе, и я беспрекословно делаю это. Один из похитителей достаёт какую-то старую камеру, продолжая говорить. — Что говорить: вы примерно и так знаете. Выкуп десять миллионов норвежских кронов наличными на Дженсен Стрит, 18. Там деньги примет проверенный человек, которого вы уже видели вчера, и если выкупа не будет или будет какой-либо другой подвох, то вы оба умрёте. Деньги должны быть к пятому числу ноября месяца… Я чувствую, как Катон рядом со мной сильно напрягается, и это моментально передаётся и мне тоже. — Говорить будет девушка, — добавляет усатый, пока я и сероглазый по глупому держали еду, который тот в нас кинул пару минут назад. — Ты всё поняла? — уточнил седоволосый, и я кивнула. — Тогда поехали. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим… Камера, мотор, начали! — загорелась маленькая красная лампочка прямо на камере, что явно говорило о том, что пора говорить. — Меня зовут Эва Квиг Мун, а рядом со мной мой сводный брат Катон… — я опускаю взгляд, и это моментально не нравится моим похитителям. — Смотри в камеру! Поняла?! — седовласый был недоволен. — Да… — шепчу я, устремляя взгляд прямо в объектив. — Начали! — снова красный огонёк на камере. — Меня зовут Эва Квиг Мун, а рядом со мной мой сводный брат Катон Квиг Мун. Наш отец — Франко Квиг Мун… — я не договариваю, так как меня перебивают. — Стоп, стоп, стоп! Это всё негодится! Не то! Ты смотришь слишком неприязненно, как будто бы тебе здесь нормально, но мы тебя при этом немного подбешиваем. Мы тут с вами, значит, чай пьём, говоря о политике! Больше эмоций, милочка! — седоволосый кивнул своему приятелю с усами. — И отбери у них еду, а то выглядят, как беженцы. Тот сразу же подошёл к нам, и выхватив еду, бросил батон хлеба и воду за кадр. — Кажется, я знаю, что может улучшить её эмоциональность, — усатый неожиданно ударил меня по щеке, и я ахнула от жгучей боли, пытаясь положить на место удара свою ладонь, но мне элементарно не дали этого сделать. Я ненадолго ловлю обеспокоенный взгляд Катона, который должен был всё это время лишь сидеть рядом, красуясь своими ссадинами и синяками. — Так лучше, — обрадовался седоволосый. — Раз, два, три… Начали! Борясь с желанием потереть раскрасневшуюся щёку, я сложила руки в замочек. — Меня зовут Эва Квиг Мун, а рядом со мной мой сводный брат Катон Квиг Мун. Наш отец — Франко Квиг Мун, а его нынешняя жена — Гвендолин Мун. Нас держат в заложниках… — я уже почти что справилась со своей задачей, но меня громко прервал недовольный голос. — Этого недостаточно! Нужны слёзы! Обречённость в глазах! Заплачь! — дали мне указание. Я замерла, как-то не особо понимая как они себе это представляют. — Давай плачь уже! Живо! — проорал усатый, и я стала вспоминать что-то грустное, чтобы заплакать, но даже мои воспоминания о мёртвом дедушке; о когда-то улетевшем, благодаря Катону, попугае, и предательстве подруги: не могли заставить меня пустить хотя бы одну несчастную слезинку. — Ну? — седоволосый опустил камеру на уровне бедра, и я начала с силой постукивать себя по руке, чтобы заплакать хотя бы от боли физической, а не от боли душевной. — Дорогуша, кажется, это не работает… — похититель передал камеру мужчине с усами, а сам направился к Катону. — Что вы делаете? — быстро спросила я, поворачиваясь к сероглазому рядом, но можно было уже не отвечать. Это было бы лишним. Седоволосый достал из внутреннего отделения куртки чёрный пистолет, наставляя его прямо в лоб замеревшего Катона. — Считаю до десяти, и если ты не плачешь, то я стреляю! — говорит похититель со шрамом, и сероглазый прикрывает глаза, заставляя меня искренне поразиться его смирённости. — Зачем вам это?! Если вы убьёте его, то наш отец вам этого не простит! — мой голос повышается. И почему Катон не пытается поддержать мои террады, когда это так нужно?! Его красноречивость сейчас бы очень пригодилась! — Один… — Не нужно! Не нужно! Мы с ним не близки, как вы думаете, правда! Я клянусь вам! Да что они от меня ждут?! — Два… — Я не вру! Мы ненавидим друг друга! Да и видимся редко-редко,— я с надеждой смотрю на Катона, который совсем не отзывался, лишь закрыв глаза, видимо, даже и не надеясь, что я заплачу ради спасения его жизни. — Три… — седоволосый перезаряжает пистолет, и по моему телу проходятся мурашки. — Пожалуйста, послушайте меня! — я привстаю с места, но мужчина грубо показывает мне рукой, чтобы я села на место. — Четыре… — Да мы даже на дне рождении отца умудрились поругаться! Это не выход! Есть же какой-то другой способ... Наверняка!!! — сердце забилось в несколько раз быстрее от представления, как уже через шесть секунд голову Катона пронзит пуля. — Пять… — дуло пистолета сильнее вдавилось в лоб сводного брата. Понимая, что чтобы я не сказала — это не помогает, я вновь сосредоточилась о всяких ужасных вещах, которые раньше вызывали у меня слёзы. — Шесть… Семь… Восемь… — мужчина положил палец на курок, и тут, из моих глаз, как по команде, потекли слёзы. Все, кроме сероглазого, посмотрели на меня, слыша мои еле сдерживаемые всхлипы. — Молодец. Хорошая девочка, — сказали мне, словно собаке, при этом пряча пистолет обратно под куртку. Катон всё-таки медленно открывает глаза, сразу же смотря на меня с откровенной благодарностью. Если бы мне раньше сказали, что Катон будет мне за что-то благодарен, то я бы засмеялась этому человеку прямо в лицо. А пока я всё никак не могла остановить слёзы, что только шло на руку нашим похитителям. — Теперь ещё разок попробуем снять обращение. Начали! — красный огонёк, к сожалению, исправно загорелся, негласно давая команду «старт». — Меня зовут Эва Квиг Мун, а рядом со мной сидит мой сводный брат Катон Квиг Мун, — говорила я, смотря в объектив глазами полные слёз. — Мой отец — Франко Квиг Мун, а его нынешняя жена — Гвендолин Мун. Нас держат в заложниках, и выкуп для того, чтобы нас спасти, равен десяти миллионам норвежских кронов наличными. Их нужно доставить пятого ноября на Дженсен Стрит восемнадцать. Любые попытки как-то этому помешать будут ознаменовать мою и Катона неминуемую смерть, — слёзы потекли ещё сильнее, и я прикрыла лицо руками, не зная что ещё сказать, однако красный огонёк и без того благоговейно погас. — Прекрасно! Восхитительно! — восклицал усатый мужчина, двигаясь к выходу. — Теперь нужно переписать это на диск и подкинуть к дому Франко Мун. Похитители закивали друг другу, а затем без слов ушли из бетонной комнаты, закрывая за собой крепкую дверь. В комнате повисла тишина. Я и Катон снова остались одни. — Спасибо, — сказал тот севшим голосом. — Это лишнее. Я ведь не знала, что заплачу, — тихо ответила я, вытирая позорные слёзы. — Всё равно спасибо. Учитывая то, как я себя вёл по отношению к тебе, то это настоящее чудо, что ты заплакала, — сероглазый пошатываясь подходит к батону хлеба, который от нас убрали во время съёмки, и отрывает от него небольшой кусок, с наслаждением смакуя каждый укус. И до меня только сейчас доходит одна странная мысль, которая буквально вынудила меня оглядеть комнату ещё пару раз. Один матрас, одеяло, а теперь ещё и весьма скудная еда… — А туалет? Где он? Ты говорил, что пробыл здесь около двух дней, — произношу я, смотря на Катона внимательным взглядом. — Справлял нужду в матрас и одеяло, поэтому я бы на твоём месте туда не ложился, — губы сероглазого дёргаются, и я приоткрываю рот от удивления. — Да шучу я, Эва! Они отводят меня вдвоём в какую-то комнату рядом с этой, перевязывают мне глаза и заламывают руки. И в той комнате тоже нет окон, поэтому оттуда не сбежать, если ты сейчас об этом подумала. — Нашёл время для шуток! — возмущаюсь я, всё ещё думая о его первом предложении, хотя, если признаться, даже стало как-то хорошо на душе, что Катон сумел пошутить, как и раньше — это сделало некую иллюзию того, что всё обязательно будет хорошо. Мы замолкаем, пока в воздухе слышался звук трапезы сводного брата. Он доел хлеб ровно до середины, а затем положил его обратно на место, хотя и было видно, что он хотел ещё. — Воду нужно экономить… — тихо пробубнил тот, жадно просмотрев бутылку от дна до горлышка, а затем отошёл в сторону. Почему-то я вспомнила, как ещё вчера вечером собиралась готовить оладья, но так и не приготовила их. Представила, как в моём доме почти везде горел свет, а телевизор в гостиной так и продолжал работать. И ведь ещё никто, абсолютно никто не знал, что мне нужна помощь. Общалась бы я с Нурой, то она бы обязательно позвонила мне, если бы я не пришла в школу; а если бы я не брала трубку, то она бы пришла ко мне домой… а пришла бы она ко мне, то увидела бы в каком всё состоянии, и поняла бы, что что-то не так. А Вильде? Интересно… сейчас, когда она в школе, а я нет — она пытается узнать где я? С Катоном всё обстоит более надёжнее. Он жил с отцом и своей мамой. Но разве они начнут бить тревогу, если его не будет пару дней? Катон любил ходить на всякие тусовки и тому подобное, поэтому вряд ли папа сейчас беспокоится за своего сына-выпускника, у которого явно на уме не примерное поведение. — Почему ты с Нурой? — вопрос срывается с моих губ, но Катон не в силах его игнорировать, ведь мы заперты в одной комнате. — Ну, во-первых, мы не вместе. Мы пока только общаемся, — сводный брат садится на матрас, смотря на меня своими серыми, как и у меня, глазами. — Во-вторых, я не уверен, что она мне нравится также, как и я ей. Скорее всего, мы просто переспим, и я уйду. — В каком смысле: уйдёшь? — Перестану отвечать на сообщения, удалю из друзей — всё как обычно, — Катон провёл рукой по грязноватым волосам, которые где-то слиплись из-за засохшей крови, а где-то были просто в пыли с пола. — Хочешь сказать, что всё так просто? «Перестану отвечать на сообщения, удалю из друзей — всё как обычно»… Из-за тебя я перестала с ней разговаривать, наша ссора была на обозрение трём курсам! — не знаю зачем я начинаю эту тему, когда есть проблемы куда важнее, но меня затягивал этот разговор всё больше и больше. — Да разве это я виноват? Меня там вообще не было! — сероглазый указал на своё солнечное сплетение, а затем на меня. — То есть ты собираешься сказать, что это я хочу переспать с Нурой? — изгибаю одну из бровей, и Катон хмыкает. — Нет. Но ты всё равно слишком переоцениваешь дружбу с Нурой. По её рассказам про тебя и той интонации, с которой она про это говорит, легко понять, что она тебе завидует, но больше всего: ты её обижаешь. У неё большой разлад в семье, как ты, скорее всего, и так знаешь. Больше чем у меня и у тебя вместе взятых, если уж на то пошло. Она думает, что никому не нужна и что родители её не любят… А тут ты: Эва Квиг Мун — дочь миллиардера, когда она всего лишь дочь психиатров из Мадрида. Конечно, в каких-то моментах она может и позавидовать, и промолчать... И к тому же, наш отец он... В общем, если у вас такие недосказанности друг с другом, то разве это дружба? Разве отношения с каким-то там парнем должны рушить общение двух близких подруг, даже если этот парень твой ненавистный братец? — серые глаза смотрели на меня многозначительно и даже по умному. Не было больше того шутника Катона или парня, который постоянно обзывал меня или же принижал меня по поводу и без. Я недолго провожу пальцами по щеке, по которой меня недавно ударили, и глубоко погружаюсь мыслями в дружбу с Нурой.

FLASHBACK

(POV CATON MOHN)

      Мне семь лет и я поверить не могу, что уже ровно через месяц, шестнадцатого мая, — мне будет восемь. Восемь лет! Это уже такая большая цифра, которая ещё напоминает перевёрнутый знак бесконечности.       Будет здорово всем отвечать, что мне восемь, обводя пальцем в воздухе два неровных овала.       Я выхожу из своей большой комнаты, где как раз недавно сделали ремонт, и бегу на первый этаж, чтобы рассказать свою идею отцу.       Я оббегаю надоедливую прислугу, которая пыталась предупредить меня, чтобы я не бегал, а то могу упасть, а затем забегаю в кабинет отца, но оказалось, что тот разговаривал с кем-то по телефону.       — Папа, папа! Когда мне будет восемь, то… — пытаюсь привлечь его внимание, но тот махнул мне рукой, показывая, чтобы я помолчал.       Это обижает меня, ведь я так хотел поделиться с ним своей здоровской идеей…       — Да, Эва… Давай встретимся завтра, давно не виделись. Уже ведь две недели прошло, а я уже начинаю забывать твой голос, — папа улыбается, с нежностью слушая ответ в трубке телефона.       «Опять эта Эва!» — с раздражением подумал я.       Эта рыжеволосая девчонка вновь начинает злить меня. По какой-то причине, папа называет эту Эву моей сестрой, хотя я не помню, чтобы моя мама ходила беременной. Папа постоянно упоминает про рыжеволосую девочку хотя бы раз в день. Он покупает ей подарки, а затем уезжает в другой дом, где есть и другая тётя, которую моя мама называет придурошной.       — Папа, когда мне будет восемь… — вновь начинаю я, подумав, что уже можно говорить, но он снова актвино помахал мне рукой в сторону двери.       — Эва, продолжай, продолжай. Рассказывай, как у тебя там дела в школе, — папа чему-то улыбнулся, и я стал негодовать ещё больше.       Чему он так улыбается? Та рыжеволосая девчонка вовсе не смешная! Моя история про школу будет куда интереснее, и я уверен, что моя идея про цифру восемь ему очень и очень понравится!       — Пап, а помнишь, что ты обещал купить мне на этой неделе новую машинку? — специально громко спрашиваю я, чтобы дура-Эва точно услышала.       — Катон! — папа не выдержал. — Неужели ты не видишь, что я занят? Иди к себе в комнату, потом поговорим, — он повернулся ко мне спиной, и почувствовал, как чуть не заплакал, словно маленький ребёнок.       «Мне уже почти восемь! Не буду я плакать!» — с обидой подумал я, отступая прочь.       — И Эва — уродка! — в последний раз крикнул я, а затем со всех ног побежал по лестнице к себе в комнату.       Чуть не врезался по пути в спускающуюся маму, но всё-таки во время свернул в сторону. Мне совсем не хотелось, чтобы она начала меня расспрашивать о случившемся.       Я обещаю себе, что буду во всём лучше Эвы! Папа будет любить меня больше! Мои машинки когда-нибудь обязательно станут настоящими, как и у мамы с папой; люди сами будут тянуться ко мне, и у меня непременно будут самые классные друзья и вещи, и тогда именно Эва почувствует себя ненужным маленьким ребёнком, а не я!

FLASHBACK