m y . t e a c h e r

— 36 —

Норвегия, Осло. 13-е января.

      Следующий день был полностью наполнен ожиданиями. Все уроки, разговоры и многочисленные походы в столовую — прошли, словно в тумане. И даже то, что теперь ко мне, Вильде и Крис Берг всё время подходил Вильям Магнуссон, не волновало меня. Воодушевляющие речи Вильде про воссоздание автобусных собраний — абсолютно не интересовали меня. Обсуждения платьев и макияжев — не трогали меня ни на миг. — А давайте сегодня соберёмся у Эвы? — спросила Вильде, когда мы уходили с последнего урока. — Нет. Сейчас я живу у отца, — говорила я в сто пятый раз, а затем они ушли, совершенно спокойно восприняв новость, что я остаюсь после уроков. Вообще, если уж на то пошло, то абсолютно все восприняли новость о моём наказании совершенно обыденно и даже как-то безразлично. Жаловаться — грех, ведь это шло мне на руку. И вот, когда школа стала в несколько раз нелюдимее, я зашла в женский туалет, дабы в очередной раз собраться с мыслями. Захожу в помещение серо-белых тонов, мою руки в ледяной воде и устремляю взгляд на своё отражение. Бледноватая кожа, небольшие круги под глазами, немного покусанные губы, растрёпанные волосы и глаза цвета стали — всё это было со мной и меня это абсолютно не устраивало. Я выглядела устало и, как мне казалось, совершенно непривлекательно. Я достаю расчёску из заднего кармана рюкзака, гигиеническую фруктовую помаду и румяна, которые положила в рюкзак «на всякий случай». Пять минут — и я стала выглядеть, как человек. Осталось лишь поменять выражение лица, а то мой взгляд так и говорил о том, что я вот-вот буду выяснять отношения. Откидываю волосы себе за спину, а затем приподнимаю подбородок, чтобы убедить хотя бы саму себя, что всё хорошо. «А ведь ты даже ещё ничего не решила на счёт себя и Кристофера. Что здесь хорошего?» — моё подсознание дало мне мощный под дых и я решила придти в кабинет литературы как можно скорее, чтобы, в конце концов, не передумать и не направиться домой. Громко ступая по пустынном коридору, я больше не тратила ни секунды. Открываю дверь, а затем застаю Кристофера у подоконника: нет, он не смотрел в окно, он лишь облокотился об него своими бёдрами, подпирая пальцами белые края оконной установки. — Мы одни? — спрашиваю я, закрывая за собой дверь, немного оглядываясь. — Одни, — отвечает тот, наблюдая за тем, как я подхожу к подоконнику, где он стоял. — Тогда давай всё решим, — быстро отчеканила я, заранее взяв дистанцию в три метра. — Меня ждут телохранители, так что с разговором лучше не медлить. Сам понимаешь, их лучше не заставлять ждать, — зачем-то добавила я, хотя очевидно, это было лишним. Зрачки Шистада расширились, а лицо приобрело такое странное выражение, будто ему было неприятно от моих слов. Он, так ничего и не ответив, лишь повернул голову в сторону, пока на его щеках ходили жевалки. — Это несправедливо, — голос зеленоглазого распространился по пустому классу. — Ты ведёшь себя так, будто бы и не было тех дней, проведённых вместе, — наконец, он смотрит на меня. — Объясни мне: ты хочешь побыстрее закончить разговор, потому что тебя ждут? Разве мы не говорим о чём-то важном, чтобы ты так стремилась уйти отсюда? — Да, хочу. Хочу уйти. В крайнем случае, тебя ждёт бывшая, так что не переживай, — сорвалось с моих губ, и я бы очень хотела вернуть свои слова обратно, но это было уже невозможно. Известно, что причиной нашего разлада была вовсе не его бывшая, а кое-что совсем другое, известное нам двоим… Хотя нужно признать, что вчера её неожиданное появление у Хартвиг Ниссен задело меня. Очень задело. — В праздничные дни мы случайно встретились в баре и поверь мне, нас с Амалией сейчас ничто не связывает, кроме как того дня, когда мы просто поговорили о жизни, вспоминая былое. К школе она подошла, чтобы вернуть мне водительские права, которые я забыл в тот день на стойке, — готовно произнёс Крис, должно быть, зная, что об этом зайдёт тема. Секунда, две, три… Я всё ещё молча смотрю в его лицо. Почему я молчала? Да я просто не знала что ему сказать. Если мы, например, сейчас разобрались с его бывшей, то вот со всем остальным… ох, с этим нам никогда не разобраться. — Ну, конечно же… Ты решила расстаться, я прав? — догадался Шистад, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Я ещё ничего… — прошептала я севшим голосом, но зеленоглазый вдруг резко перебил меня. — Чертовски неправильно, что ты одна решаешь, быть нам или нет, — его повышенный голос заставил меня вздрогнуть. — Мы пара. Мы были парой! Ради тебя я всегда рисковал, ради тебя я переступал через чёртов закон; ради тебя я делал то, что не делал для других. И вот, преграда на нашем пути и ты решила сойти с дистанции! Ты говоришь, что тебе сложно. А мне, по-твоему, не сложно?! Какого мне было все те дни без тебя, когда до этого мы практически всё время были вместе?! Да даже сейчас, когда я иду к тебе навстречу, пытаясь вернуть наши отношения, то ты лишь делаешь шаги назад, боясь, что о нас узнают твои родители и все остальные! У меня тоже есть эмоции, чувства, душа! Я не робот, чтобы отмалчиваться, пока ты одна решаешь нашу судьбу. Ты хоть раз об этом подумала?! — Я и думаю о нас!!! В будущем разница в возрасте станет лишь ощутимее! — выкрикиваю я, до этого слушая Криса с нарастающим сердцебиением. — Когда я поступлю в университет и мне будет хотеться ходить на вечеринки, и делать то, что делают все студенты, тебе будет нужно искать работу и думать о создании семьи! — Я ещё ни о чём подобном не думаю, Эва, и думать не собираюсь! С чего ты решила, что знаешь, что в моей голове, лучше меня?! Ты… Мы… Когда мы были… Чёрт меня подери, мне просто нужна ты!!! — он подступается ко мне, но я делаю шаг назад. Его лицо на секунду омрачается моей реакцией, а затем он проводит рукой по каштановой копне волос. — Я люблю тебя. Люблю, как никогда не любил ни одну девушку в своей жизни, — вновь произносит Шистад, после чего мне приходится смахнуть непрошенные слёзы. — Ты… — Не говори! Ничего не говори! — надрывисто прошу я, но он продолжал. — Все твои недостатки кажутся мне твоими достоинствами. Я впервые перестал думать о других женщинах, находясь в отношениях. Все мои мысли либо о тебе, либо хотя бы косвенно касающиеся тебя, — Кристофер облизывает нижнюю губу. — Я придурок, что полюбил выпускницу, но с этим уже ничего не поделаешь, — он небрежно пожал плечами. — Однако ты молчишь… Всё ещё молчишь! — он небрежно указал на меня жестом руки. — Знаешь, я ещё никогда не признавался кому-либо в любви, а тебе признался уже раз сто… — Крис, я тоже люблю тебя, — быстро и уверенно произношу я. Наши взгляды останавливаются друг на друге, после чего по телу будто бы проходит электрический разряд. — Это всё, что я хотел услышать от тебя за сегодня, — кивнул он. — А теперь… — зеленоглазый вновь подходит ко мне, но на этот раз я никуда не отступила. — Теперь мы ещё раз поговорим о нашем будущем и что тебя в нём беспокоит.

<…>

      Я сидела на полу, вытянув ноги вперёд. Напротив меня, также на полу, сидел Кристофер: одна из его ног была согнута в колене, а другая вытянута мне на встречу; его руки были расслаблено расположены на бёдрах, а спиной он облокотился об свой учительский стол. Прошло около часа, как мы говорили о нас. Конечно, за такое время мы так и не пришли ни к чему-то конкретному, но мы почему-то так и не переставали болтать о чём-либо. Выходило так, что тема разговора зачастую уходила куда-то в сторону, из-за чего мы успели поговорить о моих тренировках по стрельбе; о том, как Крис встретил в баре свою бывшую и о чём они говорили; о том, как я старалась не думать о Крисе все эти дни и о том, что я чувствовала, когда ушла с его дня рождения. За окном шёл снег, прилипая к окну с лёгким звуком шлепка; небо с каждой минутой становилось всё темнее и темнее, а из-за двери стали слышны звуки уборщицы, что означало только одно — нам пора расходиться. — Я даже как-то думал приехать к твоему отцу, — признался тот с лёгкой улыбкой, и я улыбнулась ему в ответ. — Хорошо, что ты этого не сделал, — пролепетала я, аккуратно заправляя прядь волос себе за ухо. — Скорее всего, ты права. Он бы встретил меня с ружьём на перевес, — Кристофер встаёт с пола с необычайной лёгкостью, которая, сколько я себя помню, была присуща только ему. Затем, разминая крепко сложенные плечи, он подходит ко мне, протягивая руку, предлагая помощь. — Он бы даже не пропустил тебя на территорию, ведь к нему сейчас можно приехать только по предупреждению, — отвечаю я, вкладывая свои похолодевшие пальцы в тёплую, большую ладонь Шистада. Он легко помогает мне подняться, однако наши руки не разъединяются даже спустя несколько секунд. Какое-то странное чувство притяжения будто бы сковало нам руки, из-за чего я даже не сразу поняла, что дело было в том, что это было нашим первым прикосновением друг к другу спустя долгие дни. Лёгкий электрический ток пробежался по нашим ладоням, и я мягко переплела длинные пальцы Шистада со своими, стоя перед ним в расстоянии лишь одного несчастного шага. — Ты чувствуешь это? — осторожно спросила я, смотря в его ярко-зелёные глаза. Он кивает мне, и я сглатываю подступившую слюну. — Всегда чувствовал, — добавил Шистад, постепенно нависая надо мной. — Мисс Мун, Вас ждёт ваш отец, — дверь в класс открывается, но я и Крис каким-то чудесным образом успеваем разойтись. У входа в кабинет литературы стояли двое моих телохранителей: их лица непроницаемы, но положение рук и ног излучало уверенность. — Да, конечно, — сбивчиво ответила я, подхватывая с пола свой рюкзак. — До свидания, Кри… — делаю вид, что откашливаюсь. — Мистер Шистад. — До свидания, — тепло отзывается тот, пряча руки в карманах.

***

Норвегия, Осло. 14-е января.

— Половина класса — какие-то реальные кретины. Постоянно глазеют на меня, — рассказывал Вильям Магнуссон, сидя со мной и Вильде за одним столиком в столовой (Крис Берг сегодня не было, но лучше бы она была, чтобы хоть как-то разрядить обстановку). — Ты прав. Они кретины, — повторяла за ним Вильде, и я слегка поморщилась. — Я почти всегда прав, — чёлка Вильяма в миллионный раз сползла ему на глаза, после чего он передёрнул головой куда-то влево. — А ты чего молчишь? — он обратился ко мне. Мои брови взлетели вверх: — Я не хочу ничего говорить, — смотрю на его уже практически полностью зажитые фингалы, а затем перевожу взгляд на столы учителей. Крис… Он сидел с учительницей истории и учителем физики; они о чём-то говорили, но когда я посмотрела на Криса, то он тоже посмотрел на меня, из-за чего внутри меня распространилось приятное ощущение теплоты на душе, и мои губы сами собой дрогнули в улыбке. — Кстати, Эва, ты уже решила где и как будешь отмечать своё день рождения? Я посмотрела на Вильде, которая потягивала апельсиновый сок из пластмассовой трубочки: — Скорее всего, в доме отца. Как именно, пока не знаю, но это точно будет тихое событие, — выпрямив спину, отвечаю я. — ЭВА КВИГ МУН, ПРОШУ ПРОЙТИ ВАС К КАБИНЕТУ ДИРЕКТОРА, — сказал оповеститель на всю школу и большая часть всех присутствующих столовой обернулась на меня. Кровь отлила от моего лица. — За что это? — сразу поинтересовалась Вильде, но мне и самой было до ужаса интересно узнать это. — Я не знаю, — говорю я, хотя, если честно, почему-то сразу подумав о Кристофере. Что, если кто-то узнал о нас? Что, если кто-то видел нас вместе? Что же тогда будет?! Нет, это, конечно же, очень плохо, но мне не стоит накручивать себя раньше времени. — Лучше иди узнай прямо сейчас, а то мало ли что, — Вильде положила руку мне на плечо, и я встала из-за столика; машинально переглянулась с взволнованным Крисом, а затем на ватных ногах направилась к директору. "Вот бы ничего серьёзного не случилось", - молила я, оттягивая лямку рюкзака. Идти в другой конец Хартвиг Ниссен, когда все знают, куда именно я и иду — это практически одно и тоже, что пройти по красной дорожке: все смотрят на тебя, а когда ты проходишь мимо, то ты слышишь, как о тебе начинают говорить. Немного задумчивая, я, чисто из вежливости, попеременно стучу в дверь с надписью «директор», а затем прохожу внутрь. В кабинете пахнет каким-то антисептиком и пластмассой; на стенах висит множество дипломов и наград, а прямо посреди помещения стоял большой деревянный стол, к которому было придвинуто кожаное сиденье. Мистер Олефун — наш директор — был состоявшимся мужчиной лет сорока: упитанный, с маленькими поросячьими глазками и весьма заметной залысиной. Он стоял у небольшого телевизора, держа в руках серый пульт. — Здравствуйте, — вяло произношу я. — Здравствуй, — он поднимает пульт повыше. — Вы уже догадайтесь, почему я вызвал вас посреди ланча? В голове был полнейший хаос, но я всё равно ответила: — Извините, но я не имею ни малейшего понятия. — В самом деле? — М-мм, да... — Тогда я буду говорить прямо, раз дело стоит на месте. Мисс Мун, по-вашему мнению, нормально ли иметь интимную связь с учителем? — рот директора раскрылся, и мне показалось, что весь мир ушёл из-под ног; горло будто бы сжали невидимые руки, а внутренности перемешали вилкой. Вот и сбылся мой самый страшный кошмар. Директор школы стоит передо мной, зная обо мне больше, чем родители... Теперь ничто не спасёт ни меня, ни Шистада. Мы пропали. Пропали! В моей голове, в кое-то веки, не было ни одного варианта исхода, кроме как плохого. — Мистер Олефун… — сдавленно выдавила я, представляя, как Кристофера, скорее всего, за пределами школы уже ждёт полицейская машина. — Вы ведь, насколько мне известно, лучшие подруги с мисс Сатре? — А при чём здесь Нура? — отрезала я, подозревая, что, возможно, обо мне и Крисе пожаловалась именно она. Но откуда ей вообще знать?.. В последнее время от неё ни слуху, ни духу. Я уже очень давно не говорила с ней по душам. — В самом прямом. На видеосъёмке было зафиксировано, как она и мистер Драксон — ваш учитель физики — вступили в незаконную связь, — директор нажимает на пульт, и маленький телевизор оживает, показывая нечёткую картину, где точно проглядывалась белобрысая голова Сатре и лицо нашего тридцатилетнего физика. Мистер Драксон — никогда, по-моему мнению, не был красавцем; да, он был умным и относительно молодым, но чтобы он и Нура были вместе… Я не могла в это поверить. Я даже не могла припомнить, чтобы в то время, когда мы ещё дружили, она говорила про учителя физики что-то такое, за что можно было зацепиться. Стоя с открытым ртом недалеко от входа в кабинет, я не могла остановить свой многочисленный поток мыслей. — Вы готовы дать показания? — спросил директор, одновременно пододвигая к себе блокнот с ручкой.