m y . t e a c h e r

— 37 —

      Мне не хватало слов, чтобы выразить все свои эмоции. Я лишь смотрела на блокнот в руках директора, и судорожно соображала, что делать дальше, ведь от дальнейших слов и действий, зависела судьба других людей. — Это не Нура, — шепчу я, переводя взгляд на монитор, где по-прежнему было видео 18+ в исполнении моей бывшей лучшей подруги. — Смотрите… — начинаю я, щуря глаза. — Эта девушка стоит всё время спиной, поэтому нельзя сказать точно, что это Нура. Да, безусловно, у них одинаковые причёски, но основываясь только на этом, нельзя обвинять людей в нарушении закона, — я указываю пальцем в экран, а затем громко втягиваю воздух. И тут, до меня только сейчас доходит, что лицо Нуры могло быть видно на какой-нибудь другой камере в коридоре, а я сейчас стою здесь и несу какую-то ахинею. — Вы уверены в своих словах? Уверены на сто процентов? — переспросил директор, после чего я медленно и неуверенно киваю, опуская взгляд себе в ноги. — Что ж… на других камерах тоже не было зафиксировано лицо девушки… — он пожал плечами. — Просто я знаю Сатре: она как-то участвовала в олимпиаде по-математике, и мне показалось, что на камере именно она, — озабоченно добавил мужчина. — Что ж… Это сложный случай, но мистера Драксона, учителя физики, всё равно придётся уволить, раз он водит своих женщин в школу и нарушает целый ряд дисциплин, — будто бы самому себе сказал директор, задумчиво потирая лысину. Сердце, в этот момент, буквально подпрыгнуло к горлу. Казалось, что ещё секунда — и я выблюю свои внутренности прямо на стол директора. — Я… я могу идти? — в надежде спросила я, всё ещё никак не веря, что эта ситуация могла разрешиться сама собой. — Да, можете, — мужчина указал на дверь. — И всё-таки хорошо, что сначала я вызвал именно вас, а не полицию, — директор натянуто улыбнулся, после чего я буквально вылетела из его кабинета, направляясь в столовую со скоростью света. Мне нужна была Нура. Мне хотелось расспросить её обо всём: возможно, даже предупредить, что директор догадывается о ней и её романе с учителем физики. Я быстро проскальзывала мимо учеников, смотря прямо перед собой. В моей голове то и дело роились мысли, что на месте Нуры, вполне себе, могла оказаться и я сама. Да что уж там? На какие-то ужасные мгновения в кабинете директора, я так и думала. И вот, голубые глаза неожиданно встретились с моими. Нура. Она стояла у шкафчиков вместе с Саной Бакуш, о чём-то переговариваясь, и переминаясь с ноги на ногу. Я уверенно подошла прямо к ним, вызывая сразу у двоих какую-то неоднозначную реакцию. Сглатываю слюну, а затем обращаюсь к Сане, которая в это время поправляла свой чёрный хиджаб: — Прости, но ты бы не могла оставить меня и Нуру наедине? — Нет, — сразу же ответила та, после чего её тёмно-карие глаза приобрели весьма красноречивое выражение: «а ты ждала чего-то другого?». Что ж, я знала, что Бакуш не славилась дружелюбием, но именно сейчас её поведение вызвало у меня раздражение и ничего больше. — Конечно, ты и понятия не имеешь, что такое приветливость, и, кажется, вежливость тоже, но не могла бы ты пойти на?.. — я не смогла договорить, так как Нура коснулась своей холодной рукой моего предплечья и, желая разобраться в происходящем, с вниманием заглянула мне в лицо. — Эва, что случилось? — голос светловолосой немного хрипел, из-за чего можно было сделать вывод, что та приболела. — Ты какая-то нервная. «Всего лишь пережила два мини-инфаркта», — подумала я. — Нам нужно поговорить наедине. Это важно, — сказала я настолько тихо, чтобы до Бакуш доносились лишь отголоски нашей с Нурой беседы. Губки-бантиком моей бывшей лучшей подруги заметно сплющились в тонкую линию: — Пойдём в женский туалет?.. — Конечно! — облегчённо подхватила я. — Слушай, Сана, иди пока что к следующему кабинету, а я подойду позже, — сказала светловолосая кареглазой, и мы повернулись в сторону ближайшего женского туалета на этаже. Вдруг мимо какой-то компании второкурсников уверенно и невозмутимо прошёл сосредоточенный Кристофер. — Здравствуйте, мистер Шистад! — слышалась ожидаемая цепочка приветствий в его сторону, но тот лишь коротко кивал своим ученикам, даже не особо вдумываясь, кто именно и зачем к нему обращался. — Ты идёшь? — в реальность меня вернула Нура. — Да, — отвечаю я, опомнившись.

<…>

      Должно быть, сегодняшний разговор с Сатре немного сблизил нас спустя целые месяцы ссоры. Когда я рассказала ей про случай с директором во всех красках и деталях, то она пришла в такой ужас, что плакала ещё около десяти минут, уткнувшись себе в руки. По окончанию моей истории, Нура даже взяла с меня слово, что я никому и никогда не расскажу о случившемся, а затем она принялась кому-то писать и названивать (очевидно, учителю физики, с которым у неё был роман), что вызывало у меня лишь какое-то умиротворение. Нельзя так относиться к чужому горю, но всё-таки как же хорошо, что подобное случилось не со мной. Всё это время я простояла рядом с ней, думая, что ещё чуть-чуть и мы пойдём на урок, но когда прозвенел звонок, означающий конец перемены, то мы всё ещё оставались в школьном туалете: Нура стала изливать мне душу, рассказывая, как именно она сошлась с учителем, разъясняя что это было по обоюдному и что она сама этого хотела. — И всё-таки спасибо тебе за всё…— говорила светловолосая с красным носом и щеками. — Его бы посадили в тюрьму, а со мной бы было неизвестно что… Ох, и как же я сдерживалась в те минуты, чтобы случайно не ляпнуть ей о том, что я прекрасно понимаю её. У меня ведь был практически идентичный страх, вот только Нуре об этой знать, пожалуй, было не обязательно.

<…>

      Вечером этого же дня, мне всё казалось каким-то странным: отец был со следователями в кабинете, Катон с кем-то разговаривал по телефону в гостинной, Гвендолин что-то печатала в ноутбуке, а мама разговаривала со служанкой, которая аккуратно раскладывала столовые приборы для ужина. Словом, все были чем-то заняты, однако была я, которая уже минут двадцать просто блуждала по дому, вспоминая все события за день. Не зная куда себя деть на двадцать первой минуте скитаний, я поднялась на второй этаж, а уже оттуда завернула в ванную комнату. «Пожалуй, мне нужно было просто расслабиться», — подумала я, а затем подошла к огромной белоснежной ванне и включила через кран, приемлемой температуры, воду; заткнула спуск, выдавила одну третью своего любимого геля для душа прямо под струю воды — результатом стала розовато-белая пена, которая стала тихонько шипеть, образовывая всё новые и новые слои поверх старого — и просто стала ждать, когда наберётся более или менее приличное количество воды. Закрываю дверь на замок, вынимаю из кармана домашних штанов свой телефон, а затем полностью раздеваюсь, игнорируя все отражающие поверхности. Мне не хотелось думать о том, плохо ли я сейчас выгляжу или же наоборот хорошо. Отдых — вот что необходимо. С блаженным закатыванием глаз, я опускаюсь в тёплую ванную: вытягиваю ноги, расслабляю мышцы и невольно тяну руку к телефону. @chrisshistad: так и не удалось выловить тебя для разговора. скажи, зачем тебя вызывал директор? Так как я обещала Нуре не говорить о её секрете, то я заранее решила написать Крису что-то придуманное.

@evamohn: так, по пустяку😴 спрашивал, не хочет ли моя семья стать спонсором школы

@chrisshistad:, а я-то думал об этом пол дня…

@evamohn: да уж, это того не стоило🙄

@chrisshistad: тогда просто напиши мне, как ты сейчас

@evamohn: странно. просто странно. похитители ушли в затишье и поэтому все в доме не знают: хороший это знак или плохой🤯

@chrisshistad: ты сама как считаешь?

@evamohn: если честно, то не знаю. другие события в жизни меня отвлекают и иногда я вообще забываю о том, что моя семья, да и я сама, в опасности

@chrisshistad: тебя никто не даст в обиду. хорошо, если от вас действительно отстали

@evamohn: мой отец никогда не успокоится, пока похитители на свободе, так что ничего хорошего нет

Я привстаю и выключаю воду, а затем снова утопаю в приятно пахнущей розовато-белой пене. @chrisshistad: я понимаю… После этого сообщения наступает трёх минутное молчание, и только-только я хочу снова написать Крису, как он пишет мне первым. @chrisshistad: что сейчас делаешь? *прикреплённая фотография* «Нельзя, чёрт меня подери, нельзя быть таким красивым!» — в триллионный раз подумала я, смотря на фото, где Крис просто лежал на кровати, подперев голову одной рукой. А вот бы было классно, если бы я сейчас оказалась рядом с ним… в одной кровати.

@evamohn: в ванной прячусь от проблем

Затем мне в голову приходит уж слишком недетская идея. Кристофер отправил мне свою фотографию, то почему бы и мне не сделать то же самое? Определённо буду жалеть об этом, но мне так захотелось воплотить свою идею в жизнь, что уже через секунду я принялась за работу. Я открываю фронтальную камеру, выпрямляю спину и делаю так, что мою грудь видно практически на половину (другую часть скрывала обильная пена); со шлепком откидываю свои мокрые волосы назад, а затем делаю фото и сразу же отправляю его Кристоферу.

@evamohn: *прикреплённая фотография*

До сих не веря в то, что я сделала, я покрываюсь обильным румянцем, а затем откладываю телефон за пределы ванной. Слышу, как телефон вибрирует от новых сообщений, но всё равно не прикасаюсь к нему, отчётливо чувствуя, как сердце забилось, словно у птицы или же как у ребёнка, который совершил какую-то пакость и теперь неотъемлемо ждёт наказания. В итоге, в ванне я пролежала ещё около десяти минут, а затем мне в дверь постучала прислуга, сообщив, что ужин готов и меня уже ждут. Спустив воду, я прошлась по мокрым волосам полотенцем, а затем, словно это было нормой, снова надела ту одежду, в которой ходила до этого; подхватила телефон, который чуть ли не обжёг мне руку от осознания того, что вообще мог написать мне Кристофер по поводу той фотографии… после же я, на негнущихся ногах, вышла в коридор и спустилась на первый этаж, где веяло каким-то холодом. За ужином уже и вправду были все: мама говорила свои опасения по поводу затишья со стороны похитителей, а отец лишь согласно кивал, пожёвывая какое-то мясо под толстым слоем хрустящего сыра. Прикусив нижнюю губу, я прохожу к своему месту рядом с Катоном, который молча слушал рассуждения моей матери, так и не приступив к еде. — Эва, а ты что, не знаешь во сколько мы ужинаем? — очень тихо спросила Гвендолин, быстро ковыряя листья салата перед собой. — Знала… просто я принимала ванную, — сдерживаясь от словесного приступа, я ответила кратко и сдержанно. Затем я смотрю на её сына, который упрямо смотрел в тарелку, внимательно слушая мою мать. — Возможно, они готовят какую-то диверсию против нас. Я считаю, что нам нужно усилить охрану и сделать тренировки Катона и Эвы ежедневными. Возможно, им даже стоит отсидеться весь этот месяц дома, дабы уберечь себя от опасности на все сто процентов… И тут, на всю комнату раздаётся знакомая мелодия звонка из моего телефона, который я до этого так горячо убирала в карман своих домашних штанов. Все смотрят на меня, понимая, что я прервала очень важную беседу. — Эва, ответь, а мы подождём, — отец кивнул в мою сторону, после чего я неловко подняла телефон над столом, видя, что мне звонит Шистад. — Потом отвечу… — спешно отмахиваюсь я, собираясь сбросить звонок, но папа настоял. — Ответь сейчас, чтобы не возвращаться к этому потом. — Я не… хорошо, — запнувшись, согласилась я, а затем, под пристальными взглядами семьи, взяла трубку. — Алло? — Мун, Мун… Эва Квиг Мун. Давно ли ты стала плохой девочкой? — Кристофер говорил в трубку таким тихим, приятным голосом, что это отозвалось у меня в паху. Слава Богу, что мама, папа, сводный брат и стерва-мачеха не слышали весь телефонный разговор, а только то, что говорила я. — Недавно, — отвечаю, стараясь сделать беспристрастный, расслабленный вид. — Как насчёт встречи в мужском туалете на первой перемене? У меня есть ключи, и нам никто не помешает, — хрипло продолжал Шистад, и я услышала, как тот зашелестел одеялом, вставая с кровати. Его предложение мигом заставило меня встрепенуться. Я обвожу взглядом, внимательно смотрящих на меня людей. — Ладно, — отзываюсь я севшим голосом. — М-мм, а ты не хочешь продолжить переписку?.. Знаешь ли, Эва, твоё фото вызвало у меня каменный стояк. Понимаешь, чтобы стало, если бы ты была сейчас рядом? — его последний вопрос подействовал на меня точно также, как если бы кто-то пощекотал меня у шеи, где-то ближе к уху. И вот как мне нормально отвечать Шистаду, когда на меня ожидающе смотрит вся семья?! Тщательно откашлявшись, чтобы прочистить горло, я отрезаю: — Потом поговорим, — а затем сбрасываю трубку, тихо делая вдох и выдох, чтобы придти в себя. — Итак, продолжим, — отец сделал глоток чего-то прозрачного, одновременно указывая вилкой в сторону моей матери.

***

Норвегия, Осло. 14-е января.

      Кристофер, своим вчерашним поведением, по-новому вскружил мне голову. Всё утро и весь первый урок я думала только о нём. «Понимаешь, чтобы стало, если бы ты была сейчас рядом?» — вспоминала я вопрос Криса снова и снова. Чёрт! Своими неприличными, взрослыми выражениями он пробуждал во мне плохую Эву. Нравилось ли мне это? О, да! Мне это определённо нравилось! Стоило начаться первой перемене, как я уже шла к ближайшему мужскому туалету, который находился на этаже, где был кабинет литературы. И я не прогадала!!! Кристофер и вправду стоял у двери в мужской туалет, куда свободно входили и выходили ученики Хартвиг Ниссен. Но как же… как же он собирается встретиться там, где полно народу и где так много свидетелей? Между прочим, случай с Нурой прекрасно напомнил мне, что нужно быть предельно внимательной. Сама того неведая, я посмотрела под потолки школьного коридора, приметив там пару камер. Моё больное воображение даже нарисовало, как оттуда за мной наблюдает директор. Это лечится? Так… Но не идти же мне теперь к Вильде и Крис Берг, которым я сказала, что иду отдавать доклад по истории? Нет, нет. Не буду отступать. Самое главное — вести себя естественно. Закусив нижнюю губу, я прямо при всех направляюсь к Кристоферу. — Здравствуйте, мистер Шистад, — здороваюсь я, как подобает примерной ученице, и его ярко-зелёные глаза смотрят на меня: проходятся по мне с головы до ног, а затем останавливаются на лице. — Тебе идёт, — лепечет тот с кривой ухмылкой, а затем, вытянув руку вперёд, бесцеремонно дёргает край моей юбки вниз. — Эй! — поражаюсь я, оглядываясь, ожидая увидеть сотню глаз, смотрящих на нас двоих, однако на меня и Кристофера никто не смотрел: все куда-то спешили, словно муравьи. — Сейчас до нас никому нет дела, так что не переживай, — пояснил зеленоглазый, читая мои мысли. — Кстати, в туалете не получится… — невзначай произнёс Шистад, а затем, сделав шаг ко мне, он слегка коснулся пальцами моего бедра. — Идём в библиотеку. Там сейчас никого нет. — А камеры? — сразу спрашиваю я, делая шаг в сторону от руки Кристофера. — Камер там тоже нет. Это же библиотека, а не Пентагон, — говоря это, он медленно, не дожидаясь ответа, направился на третий этаж к библиотеке, рассчитывая, что я пойду за ним, и что же: он всё правильно рассчитал… я действительно шла за ним. В библиотеке, как и говорил Кристофер, никого не было (не считая старой библиотекарши и трёх учеников, которые прогуливали уроки). Внутри этого помещения, где я была буквально пару раз в жизни, были высокие потолки и огромные окна, которые выходили на школьный двор аж с двух сторон; массивные книжные стеллажи и старые диванчики со столами, которые, казалось, были покрыты лёгким слоем пыли. — Отдел «G», самый последний ряд стеллажей, — тихо сказал зеленоглазый, чтобы я не отставала. — Добрый день, мистер Шистад! — улыбаясь, поздоровалась библиотекарша, и тот, в ответном приветствии, махнул ей, словно являясь какой-то кинозвездой только что сошедшей с красной дорожки. — Тебя ведь все любят, да? — спросила я, когда мы уже практически от всех отошли и могли говорить относительно свободно. Тот воровато оглянулся на меня, а затем, как только мы дошли до отдела «G», он взял меня за запястье и потянул в ряд стеллажей из книг, где бы нас точно никто не увидел, если бы не знал, куда именно мы пошли. — Почувствуй, — говорит Шистад, кладя мою ладонь себе на грудь: прямо на сердце. — Почувствуй, как оно бьётся, когда ты рядом, — зелёные глаза смотрели в мои, и в этой ощутимой тишине огромной школьной библиотеки, мне показалось, что я и вправду чувствовала учащённое сердцебиение Кристофера. — Чувствуешь? Я киваю. — А знаешь ли ты, что я ещё ни к кому не чувствовал то же самое, что чувствую к тебе? — очередной, головокружащий вопрос. — В последнее время, ты не перестаёшь напоминать мне об этом, — шепчу я, и наши зрачки одновременно расширяются. Затем Шистад опускает мою руку, после чего, подойдя ко мне поближе на два шага, он спокойно и размеренно целует мои плечи, шею и ключицы, другой рукой придерживая меня чуть ниже талии. А что делала я? Я лишь позволяла ему делать с собой всё, что ему только вздумается, и этого хватило сполна, чтобы уже через минуту моё тело покрывалось миллионами маленьких иголочек, предвкушая дальнейшие действия Криса. Вот она я: разгорячённая прикосновениями зеленоглазого — чувствую, как длинные пальцы, скользя по моим бёдрам, по-взрослому скрываются у меня под юбкой, вынуждая меня ахнуть на всю библиотеку, что вынудило Криса закрыть мне рот своей большой ладонью, как когда-то в кабинете литературы. Не понимая зачем, я машинально кусаю руку Шистада: — Чёрт! — не выдерживает тот, но я затыкаю его рот настойчивым поцелуем, после чего мои ноги стали уже окончательно подкашиваться. Я в буквальном смысле чуть ли не каждую минуту наваливалась на зеленоглазого, но тот продолжал упрямо стоять на ногах, постепенно углубляя и углубляя наш поцелуй. Затем я чувствую, как та рука Криса, которая была у меня под юбкой, стала пытаться пролезть мне под колготки. — Не надо… — шепчу я между поцелуями, моментально ловя его затуманенный, но всё-таки вопросительный взгляд. — Сегодня я хочу, чтобы хорошо было только тебе, — краснея, добавляю я, одновременно тянясь к его ширинке и кожаному ремню. Шистад закусывает нижнюю губу, как бы открыто предвкушая то, что я ещё никогда с ним, да и вообще с кем-либо, не делала. — Уверена? — когда его рот открывается, то я вижу, что губа, которую он закусывал, сильно покраснела и набухла. — Да… — говоря это, я с лязганьем растёгиваю металлический ремень Шистада; металл больно задевает мой большой и указательный палец, но я не заостряю на этом внимание. — Детка… Что же ты со мной делаешь? — с каким-то животным хрипом, спрашивает он, при этом как-то умудряясь ни на секунду не оставлять мою юбку в покое: он перемещает две руки мне на ягодицы и сжимает их так, что по ногам распространяется приятная боль. Неожиданно мой взгляд переходит куда-то за стеллаж, и я вижу, как прямо мне в лицо смотрело поражённое лицо Юнаса Ноа Васкеса. ОН ВИДЕЛ НАС: ВИДЕЛ МЕНЯ И КРИСА.