Мёртвое сердце

      Погода в начале сентября выдалась неприлично хорошей для Москвы. В это время обычно уже льют противные мелкие дожди, небо затянуто тёмными тучами, навевающими тоску по кончившимся каникулам. А сегодня весело сияло солнце, пожалуй, даже слепило глаза, заставляя неприятно жмуриться, от адова пекла со лба тёк пот, а наказанных нарядом курсантов военного училища выгнали на улицу — чистить картошку на обед.       — Осталось одно ведро, — как бы весело воскликнула Рита, приложив к губам порезанный палец, слизнув кровь и устало вздохнув: три ведра позади. Саша подняла голову и, прищурив глаза тёмно-зелёного цвета, заметила, что подруга еле сидит и изнывает от жары, просто жаловаться не хочет. В глаза били блики от железного ведра с осточертевшей картошкой, глаза нещадно слезились, но девчонки продолжали чистить.       Саша скинула на асфальт форменную куртку и расстегнула пару пуговиц выглаженной, но порядком отсыревшей от пота рубашки. Пусть преподаватели орут, мальчишки глазеют — всё равно. А то так недалеко и в медпункт с перегревом попасть.       — Вот жара-то, — протянула Рита. Ещё одна картофелина метко и с грохотом угодила в ведерко с чищенной картошкой. — Сейчас бы гулять идти, купаться, а не тут сидеть.       — Терпи, солдат, — усмехнулась Саша, ища глазами хоть малейший тенёк. Но тот, если и был под редкими деревьями во дворе, был занят шумно разговаривавшими курсантами, у которых было два часа свободного времени по расписанию. Поэтому девчонки и сидели на убогих табуретках под крохотным козырьком, даже тени не дававшим толком, и старались дышать глубже: горячий воздух душил.       Рита тоже быстро сдалась и скинула куртку поверх Сашиной, проклиная этот день. Могли бы болтаться в своём крохотном кубрике, махать тетрадками, как веерами, перед лицом и сплетничать.       — На тебя опять Дианов пялится, — хмыкнула Саша.       — О боже, — неуютно сжалась Рита, втянув голову в хрупкие плечи и сделав вид, что чрезвычайно занята и никак не может разговаривать. Саша улыбнулась, увидев, как та вцепилась в бедную картошку, и посмотрела ей за спину. В двадцати шагах стоял высокий темноволосый курсант, светлокожий до безобразия, и оттягивал ворот рубашки, словно дышать не мог, влюблённо смотря на Ритину худую спинку и лохматые рыжие кудряшки, выбивавшиеся из косы. — Смотрит ещё?       — Пя-ялится, — Сашу смешила реакция подруги. Ей Лёша не нравился совсем, потому что докучал вниманием и сверлил её вожделенным взглядом каждый раз, как представлялся случай. Он был, кажется, на четверть казах, приехал из какой-то глуши лет десять назад, но друзей себе здесь нашёл тьму, Лёша никогда не был один, и что он прицепился к Рите, даже она не понимала. Он был с ними в одном взводе, поэтому спасу от него не было.       Рита судорожно вздохнула и принялась с утроенной скоростью чистить, чтобы скорее закончить, только бы уйти, пока он не подошёл. И вот, через двадцать минут с картошкой было покончено. Девчонки взяли по два ведра и, собравшись с силами, поковыляли в сторону кухни.       — Тебе помочь?       Рита испуганно пискнула, её вообще легко было напугать, и повернулась к Дианову, уже потянувшему руки к ручкам. Ручкам Авериной или ручкам вёдер — вопрос.       — Как хочешь, — она с трудом передёрнула плечами, а Лёша, довольный, как кот, объевшийся сметаны, взял картошку и бодрым шагом понёс на кухню. Рита только вслед бросила невнятное «спасибо», потому что невежливой она быть не могла.       Саша отнесла на кухню картошку, молясь, чтобы вредная повариха не пристала, как только заметит глазок. Иначе заставит проверять всю картошку — а может, и сама её проверит — и всучит ещё ведро, ведь ещё почти полчаса времени до обеда.       Анастасия Михайловна, для курсантов просто «ведьма», придирчиво осмотрела верхний слой картошки в ведре и отпустила взмокших от солнца каторжников на волю. Саша и Рита, переглянувшись, поспешили смыться как можно быстрее, и, как только вышли на улицу, побрели за здание училища, где тени было больше, а народу — меньше.       — Больше не пропускаем уроки, — утвердила Саша, распуская растрепавшийся пучок тёмных волос на голове и закалывая его заново, потуже и покрепче. Рита стёрла пот со лба и покивала. Прогулянная пара того не стоила.       — Эхе-хей, Литвина, Аверина! — послышался пьяный окрик издалека, и девчонки, вздрогнув, обернулись. Возле подъездной дорожки ко входу в училище стоял их комвзвода, который исчез утром и не появлялся, несмотря на многочисленные звонки директора. Стоял он, мягко говоря, не по стойке смирно, а шатался из стороны в сторону и криво шёл, спотыкаясь о мелкие камешки на дороге. Он сделал рукой козырёк над глазами, прищурил мутные глаза и увидел знакомые фигуры: растрёпанную рыжую коротышку Аверину и стройную высокую брюнетку, Литвину, которая страдальчески нахмурилась, увидев Дениса Сергеевича. — Марш сюда!       Подруги переглянулись и послушно пошли на зов, чувствуя, что опоздают на обед. Подходить к нему было неприятно: пахло перегаром, потом, дешёвым пивом и ещё более дешёвым одеколоном, которым он, вероятно, пытался забрызгать это безобразие. Он, вытянувшись во весь огромный рост и качнувшись, потрепал за щёку Риту, брезгливо сморщившуюся, когда его толстые волосатые сардельки коснулись кожи, и сказал:       — Я потерял телефон, директор, наверное, разволновался.       Происходящее его, кажется, и не колыхало, он беззаботно и пьяно улыбался.       — Товарищ майор, я бы не советовала заявляться сюда в таком виде, — сказала Саша, понимая, что это бестолково. Но для галочки перед совестью всё же сказала.       Алкоголиком их комвзвода не был, пил редко, но мощно и по делу. На днях у него родился внук, вот он и ушёл в кратковременный запой. Только вот директору это не понравится, если он это увидит.       — Давайте вы пойдёте домой, протрезвеете и придумаете убедительную ложь, где вы были и почему не брали трубку, а мы ничего никому не скажем? — предложила недовольно Рита, ладонью оттирая щёку, за которую её потаскали. — Директор психует, на наш взвод орёт, мол, куда ваш командир делся.       — Да ничего мне не будет, я тут двадцать лет работаю! — неожиданно взъелся он, покраснев до кончиков ушей, и нравоучительно поднял толстый палец кверху. — Двадцать!       Пока командир произносил выученную наизусть речь, что без него они тут все пропадут, что на нём всё держится, Саша осторожно взяла его под руку и повела к выходу с территории училища. На самом деле, важной шишкой он здесь не был. Может, когда-то давно и был, но теперь он командовал взводом в пятнадцать человек, где было две девчонки, непонятно, как сюда затесавшиеся, и орава бестолковых (и не очень) мальчишек.       — Товарищи курсанты, стоять! — Саша резко отпустила командира и спрятала руки за спину, словно вообще непричастна и впервые его видит, а после развернулась, потому что кричал рассвирепевший директор.       — О, — раздался пьяный возглас Дениса Сергеевича, который тут же развернулся и тщетно попытался отдать честь, — здравствуйте!       Вид совершенно непотребный: форма на нём перекосилась, на пышных усах — гордости командира — кажется, было пиво, взгляд хмельной, за милю разит алкоголем и куревом. Денис Сергеевич упорно пытался делать вид, что он трезвый, как стёклышко, но директору надо было выколоть глаза и разбить нос, чтобы он в это поверил.       — Курсанты, марш на обед, — рявкнул директор. Рита, белее мела, отдала честь и с тихим писком поскорее ушла, а следом пошла и Литвина, которую терзало любопытство, что же будет дальше. Судя по разъярённому виду руководства — ничего хорошего, но дойдёт ли до увольнения?       — Рит, погоди, — тихо бросила брюнетка, нагоняя подругу.       — Что?       — Давай здесь постоим, — предложила Саша. Даже до сюда доносился крик директора, отчитывавшего из комвзвода, как нашкодившего ребёнка, за пьянство, прогул работы и общую безответственность. У девчонок уже через минуту начали вянуть уши, им стало жаль Дениса Сергеевича, но спасти его никто не мог. Если уж директор, обычно спокойный и лояльный, орёт, то это конец.       — Вы понимаете, какой позор будет, если кто узнает, что вы — преподаватель в нашем училище?! Как вы можете позволять себе среди бела дня, в рабочий день, ходить по улице в таком виде? Вы с ума сошли? Это позор на всю армию!       — Ууу, — жалостливо простонала Саша, хмурясь и прислушиваясь, что же там в оправдание жалобно блеял их командир, который, кажется, от испуга даже протрезвел малость. На его сальном лбе блестел пот, появившийся, видимо, не столько от солнцепёка, сколько от распеканий начальника.       — Уволены! — рявкнул директор и поправил на себе пиджак, съехавший, пока тот в гневе размахивал руками. — Через два часа с вещами жду в моём кабинете!       Рита разинула рот от удивления, Саша изумлённо вытаращилась и поймала на себе неопределённый взгляд комвзвода, теперь уже бывшего. То ли плакать собрался от хмеля, то ли от солнца глаза слезятся. Щёки у него багровые не то от стыда, не то от тихой злобы. Вообще не понятно, что с ним творилось, но факт есть факт — временно их взвод без командира.       — Вы меня слышали? — уже спокойнее повторил директор, деловито взглянув на часы. — Уволены.       — Да где вы мне замену найдёте? — пискнул Денис Сергеевич. От прошлых речей о его незаменимости, важности и авторитетности даже оттенка гордости не осталось, он стоял и вжимал голову в плечи.       — Поверьте, найдём, — злостно усмехнулся директор. — Я дважды терпел эти ваши выходки. Это — последняя капля. Прощайте, товарищ майор.       Грузный лысый директор удивительно ловко развернулся и направился в свой кабинет, а девчонки колебались: пойти ли к командиру взвода или идти на обед, пока ещё не опоздали. Послышался грохот, а следом на дорожку посыпалась куча мусора из помойки. Денис Сергеевич бил толстой неуклюжей ногой по ведру так, словно представлял на его месте директора, и что-то плаксиво рыча под нос. Подходить к нему подруги побоялись. В конце концов, он им вторым отцом не был, наоборот, частенько закрывал глаза на их учёбу тяп-ляп и спустя рукава следил за дисциплиной. Так за что же его успокаивать или благодарить?       — Нужно рассказать ребятам, — спохватилась Рита и помчалась в сторону столовой, набитой курсантами. Среди скопищ мальчишек было сложно разглядеть своих. Все одеты одинаково, роста достаточно большого, различить их можно либо по лицу, либо во какой-нибудь характерной примете. Рита, наверное, самая маленькая во всём училище, от недостатка роста не страдала, но в этой куче рослых курсантов терялась и хвостиком плелась за Сашей, которая хотя бы могла разглядеть, где Лёша и остальные.       — Саш! — сквозь гул столовой послышался окрик, и брюнетка развернулась на зов и увидела махавшую ей руку Пети. Она махнула в ответ, мол, заметила, и встала в очередь за едой. Обеим не терпелось поделиться новостями с парнями, поэтому они, не стесняясь, принимали предложения мальчишек пройти немного вперёд очереди. Саша нравилась, пожалуй, половине старших курсов, поэтому её охотно пропускали, и через несколько минут она и Рита уже шли к столу с подносами еды.       — Садись, — Петя убрал руку с занятого стула и предложил место подруге. Рита со вздохом опустилась напротив, потому что там занял ей место Дианов. — Вы где так долго были?       — Ой, вы не представляете, что случилось! — бодро начала Саша, ковырнув вилкой липкое пюре, для которого чистила утром картошку. Оправив вилку в рот, она продолжила: — Мы шли в столовую, как вдруг нас зовёт комвзвода. Пьяный в дрова, еле стоит. Ну, мы подошли, деваться некуда…       — Он опять трогал мои бедные щёки, — со стоном вставила Рита.       — Бедная, — шутя ответил Лёша. — Милые у тебя щёчки, не наговаривай.       Рита сконфузилась и принялась за еду, только бы не говорить, а Саша, усмехнувшись, продолжила:       — Хотели его увести, чтобы директор не увидел, а то три шкуры бы содрал. Не успели мы, в общем, — Саша тем веселее продолжала говорить, чем больше замечала на себе заинтересованных взглядов парней из взвода. — Пришёл Степаныч, наорал на него, отчитал прямо на улице и, представляете, уволил!       — Уволил? — захлопал изумлённо глазами Петя.       — Да! — важно протянула она. — Степаныч важный весь, злой, так и крикнул: «Уволен! Жду через два часа с вещами у себя в кабинете!». Наверное, выдадут часть зарплаты и отпустят с миром, я не знаю, — Саша снова ковырнула пюре с котлетой из тарелки и уставилась на мальчишек, удивлённых новостью. Она знала, что у всех смешанные чувства, как, впрочем, и у неё.       Были поводы и радоваться его увольнению, и грустить. Грустить, потому что с ним учёба не превращалась в такой дисциплинированный ад, как в других взводах, он частенько был в хорошем настроении и закрывал глаза на плохие отметки, не отчитывал за пустяки и был добрейшим человеком, обмануть которого не составляло труда даже первокурсникам, что уж их четвёртому курсу. Единственный повод для радости — то, что дадут нового командира, который может оказаться разумнее, строже и ответственнее, что лучше для курсантов же. Хоть какой-то толчок и стимул к нормальной учёбе может появиться.       — Жесть, — скромно выдал Петя. — То есть, новый командир будет?       — Да, — с уверенностью покивала Саша. — Надеюсь, он будет только капельку строже Дениса Сергеевича, иначе я сойду с ума.       Мальчишки усмехнулись и разбились в кучки, кто с кем ближе дружил, принявшись обсуждать новость. Петя ел, изредка посматривая на Сашу, которая, проголодавшись, с аппетитом уплетала даже это липкое пюре.       — Ребят! — вдруг осенило её. — Так пока у нас нет командира, мы можем чуточку проспать, например, или пару пропустить! Нас никто не отчитает, до директора это обычно не доводят, только если часто происходит.       — А это мысль, — как обычно поддакнул Петя. Он тоже был не против хорошенько поспать, потому что жить четвёртый год по строгому графику порядком наскучило. — Только не сильно, иначе пера потом вставят.       Саша улыбнулась и кивнула, а Петя Савицкий украдкой на неё посмотрел. Она была красивая, как дьявол. Даже в военной форме, с заколотыми в тяжёлый пучок иссиня-чёрными волосами, не накрашенная, она выглядела божественно и даже двигалась как-то особенно красиво, грациозно. Он думал, её ничто не могло испортить, даже её упёртость, чрезмерное свободолюбие и гордость. У неё была обаятельная белозубая улыбка, весёлые зелёные глаза, чистая светлая кожа, горделивая осанка и острый нос, который она никогда и ни перед кем не опускала.       Идеальна, чёрт возьми.       — Ты чего? — он вздрогнул, когда понял, что Саша заметила, что он на неё давно смотрит. Она вытерла рот, подумав, что испачкалась, и улыбнулась, когда Петя стушевался и продолжил есть.       А Саша погрузилась в собственные мысли. Нового командира, должно быть, будут искать неделю, не меньше, если на примете ещё никого нет. Поэтому у них будет время оторваться наперёд. Исключения она не боялась — отсюда редко кто вылетал, да и проступки должны быть глобальных масштабов, вроде неуда по каждому пятому предмету или суровое нарушение дисциплины и порядка, а они не собирались бежать из училища или забивать на учёбу. Просто устроить небольшую передышку, а потом приняться за учёбу.